Женева, 1908 год. В тесной съёмной квартире революционеров-эмигрантов Злата Лилина родила сына. Назвали Стефаном. Фамилию дали настоящую, отцовскую — Радомысльский. Ту самую, которую отец давно сменил на звучный псевдоним Зиновьев.
Мальчик родился в эмиграции, как сотни других детей революционеров. Рос среди конспиративных квартир, партийных споров, запаха типографской краски от нелегальных листовок. Обычное детство для ребёнка профессионального революционера.
Никто тогда не знал, что через двадцать девять лет этого человека расстреляют. За то, что он — сын своего отца.
Апрель 1917-го. Девятилетний Степа вместе с родителями едет через воюющую Европу в Россию. Тот самый пломбированный вагон, которым немцы пропустили Ленина и его соратников через свою территорию. В вагоне — отец Григорий Зиновьев, мать Злата Лилина, и даже первая жена Зиновьева Сарра Равич. Революционеры не обращали внимания на бытовые условности.
Революция случилась. Но уже летом Ленин и Зиновьев прячутся от Временного правительства на озере Разлив. Мать отправляет Степу подальше от опасности — к родственникам мужа в Елисаветград.
Мальчик пропустил самую драматичную часть. Октябрьский переворот прошёл без него.
Зато после всё изменилось мгновенно. Отец — один из главных людей в новом государстве, соратник Ленина, председатель Петроградского Совета. Мать — на руководящей партийной работе, заведует народным образованием в Петрограде, преподаёт в Коммунистическом университете. Семья живёт в лучших квартирах, ездит на служебных машинах, отдыхает на закрытых дачах.
Степа попал в особый мир. Мир детей партийной элиты 1920-х годов.
Эти дети росли в атмосфере, которую трудно вообразить. С одной стороны — революционный аскетизм, идеи мировой революции, презрение к буржуазным излишествам. С другой — реальные привилегии нового правящего класса. Лучшие школы, спецпайки, зарубежные поездки, доступ к дефицитным товарам.
Степа учился в элитной школе. Приезжал туда на мотоцикле — в стране, где большинство передвигалось пешком или в переполненных трамваях. Конфликтовал с учителями, называл одноклассников «мелкобуржуазными сволочами». Чувствовал себя уверенно. За спиной стояли отец и мать, оба — в высшем партийном руководстве.
Но дома, в письмах, он оставался просто «Степочкой».
Мать писала ему нежные, трогательные письма. «Степочка, ты не беспокойся о школе. Если к 18 сентября ты приедешь, будет как раз вовремя». «Степочка! Ты обещал мне писать и рисунки посылать. Жду и того, и другого».
Родители развелись в 1924-м. Отец женился снова. Но Степа оставался для них обоих центром вселенной. Жил с матерью в Петрограде, на каникулы ездил к отцу в Москву. Обе стороны обожали единственного ребёнка.
А в это время в Кремле разворачивалась битва за власть, которая решит судьбу миллионов.
Ленин умер в январе 1924-го. Началась схватка за наследство. Зиновьев, Каменев, Троцкий против Сталина. Степа был слишком молод, чтобы понять масштаб происходящего. Он просто жил своей жизнью, учился, проводил время с друзьями.
Он не знал, что каждое поражение отца в политической борьбе приближает его собственный конец.
1928 год. Зиновьева и Каменева ссылают в Калугу. Степе девятнадцать, он поступает в институт. 1929-й — вступает в партию, как и положено сыну видных революционеров. В том же году умирает мать.
На похороны в Ленинград приезжает Зиновьев. Несмотря на опалу, несмотря на то, что каждый его шаг отслеживается. Он прощается с женщиной, которая родила его единственного сына.
Степа пишет отцу: «За те 2-3 часа, что я провёл там (на кладбище), проходило много народу, дети, учительницы, какие-то трамвайщики, хотя день был рабочий. Многие здоровались со мной, спрашивали о тебе».
Мать ещё помнят. Её уважают простые люди. Но время уважения к старым революционерам заканчивается.
1932 год. Зиновьева высылают в Казахстан. Степа заканчивает образование, начинает преподавать. Идёт по стопам матери. Не лезет в политику, не участвует во фракционной борьбе, не примыкает ни к каким оппозициям. Пытается просто жить.
Женится на враче-рентгенологе Берте Левиной. Умная женщина, закончила мединститут в Ленинграде, работает в Москве в престижном Институте имени Герцена. Они молоды, у них всё впереди. Детей пока нет — время ещё будет.
Времени не будет.
1 декабря 1934 года в Ленинграде убивают Сергея Кирова, первого секретаря Ленинградского обкома. Убийство становится спусковым крючком для маховика репрессий, который будет набирать обороты три года.
Зиновьева обвиняют в организации убийства. Доказательств нет, но они и не нужны. Следствие работает по заранее написанному сценарию.
Степу исключают из партии сразу после отца. Партбилет — это не просто членство в организации. Это доступ к работе, к карточкам, к нормальной жизни. Степу ссылают в Керчь.
Он ещё надеется. Отец пишет письма Сталину, пытается объясниться, клянётся в верности. В последнем письме упоминает сына: «И еще, если смею просить: о семье своей, особенно о сыне. Вы знали его мальчиком. Он талантливый марксист с жилкой ученого. Помогите им».
Сталин знал Степу мальчиком. Видел его на кремлёвских приёмах, на партийных дачах. Это не имело значения.
Август 1936-го. Первый Московский процесс. Зиновьева и Каменева судят открыто, с газетными репортажами и радиотрансляциями. Обвиняют в создании террористической организации, в подготовке убийств партийных лидеров. Оба признают всё. Оба прекрасно понимают, что это не спасёт.
25 августа Зиновьева расстреляли. Приговор привели в исполнение через несколько часов после оглашения.
Через месяц, в сентябре, арестовали Степу.
Ему двадцать восемь лет. Он преподаватель, член партии (формально ещё не исключён окончательно), женат на враче. Не участвовал ни в каких оппозициях. Не состоял ни в каких подпольных группах. Просто жил и работал.
На допросах следователи выбивают из него признания. Обвинения абсурдны даже по меркам того времени. Участие в контрреволюционной троцкистско-зиновьевской организации. Подготовка террористических актов. Работа в нелегальной фашистской группе, готовившей убийство Сталина.
Степа подписывает всё. Называет членов «организации». Называет собственного расстрелянного отца. Называет Сарру Равич, первую жену Зиновьева, которая ехала с ними в пломбированном вагоне в 1917-м.
Что происходило на этих допросах — можно только догадываться. В подвалах НКВД 1936 года работали профессионалы. Они знали, как сломать человека быстро. Избиения, лишение сна, угрозы близким. Степа был образованным интеллигентом, преподавателем. Не боевиком, не конспиратором. Он не был готов к тому, что с ним сделали.
Он признался во всём, что от него требовали.
Март 1937 года. Большой террор набирает обороты. Расстреливают тысячами. Везут ночами на полигоны, расстреливают у рвов, сваливают тела, засыпают землёй. Конвейер смерти работает бесперебойно.
Стефана Григорьевича Радомысльского расстреляли без суда. Ему было двадцать девять лет. Он не успел стать отцом. Не успел сделать карьеру. Не успел прожить жизнь.
Его жену Берту арестовали следом. Обвинили в троцкизме и шпионаже — стандартный набор. Дали пять лет лагерей. Отправили на Колыму, в самое страшное место ГУЛАГа.
Она провела там десять лет. Выжила — что само по себе почти невероятно. Вышла замуж второй раз, уже в лагере. Получила новый срок, бессрочную ссылку. Реабилитировали её только в 1956-м, после смерти Сталина. Она дожила до 1993 года, до распада того государства, которое убило её первого мужа.
Детей у неё не было. Род Зиновьева-Радомысльского прервался в подвалах НКВД.
В 1935 году Сталин произнёс свою знаменитую фразу: «Сын за отца не отвечает». Это должно было показать гуманность вождя, его заботу о невиновных детях репрессированных.
Через два года расстреляли Стефана Радомысльского. За то, что он был сыном Зиновьева. Ни за что больше.
История Степы — не исключение. Это правило. В 1937-38 годах уничтожали семьи целиком. Жён, детей, иногда даже дальних родственников. Называлось это «ликвидацией социально опасных элементов». На практике означало одно: неправильная фамилия, неправильные родственники — достаточный повод для расстрела.
Могло ли быть иначе? Мог ли Степа спастись?
Нет. Когда репрессивная машина начала работать на полную мощность, личная лояльность, заслуги, непричастность — всё это перестало иметь значение. Система перемалывала людей не за их действия. За их происхождение, связи, случайные знакомства.
Степа пытался не высовываться, не лезть в политику, жить тихо. Это не помогло. Стать незаметным, когда твой отец — один из главных врагов вождя, было невозможно.
Остаётся только один вопрос, который мучает при чтении протоколов допросов. Зачем он подписал эти признания? Зачем оговорил расстрелянного отца, жену отца, других людей?
Ответ простой и страшный. Потому что на допросах его сломали. Потому что следователи НКВД умели заставить человека подписать что угодно. Потому что он надеялся — безосновательно, наивно — что признание спасёт жизнь.
Оно не спасло. Никого не спасало.
В архивах сохранилось последнее письмо Зиновьева Сталину. «Помогите им», — просил он о семье, о сыне. Талантливый марксист, жилка учёного, знали его мальчиком.
Сталин не помог. Или, точнее, помог по-своему. Приказал расстрелять. Чтобы не осталось свидетелей. Чтобы не осталось тех, кто помнит другое время, когда революция ещё не пожирала собственных детей.
Степочка из нежных материнских писем. Развязный мальчишка на мотоцикле. Молодой преподаватель с женой-врачом и планами на будущее. Всё это закончилось в подвале на Лубянке весной 1937-го.
Сын ответил за отца. Полностью.