Вообще-то, меня окружают удивительные люди. У меня любящие родители, которые, несмотря на свои седины, держатся за руки, когда идут в парк. У меня крепкий, как старый дуб, брак с мужем Львом, с которым мы прошли и взлёты, и падения, не растеряв уважения и нежности. У меня отличные отношения с большой семьёй, где хоть и случаются размолвки, но всегда знаешь — за твоей спиной стоит стена. И у меня, я всегда так думала, прекрасные друзья. Но, к сожалению, в моей жизни был один человек, одно присутствие которого я теперь, оглядываясь назад, без колебаний назову токсичным. Для меня это тяжёлое, режущее слух слово, потому что по натуре я — наивный оптимист. Я склонна видеть в людях лишь самое лучшее, оправдывать их слабости, верить в их потенциал даже тогда, когда он проявляет себя лишь в обещаниях. Меня зовут Катерина, и эта история — о том, как я научилась различать яд, даже если его подают в позолоченной чашке с улыбкой.
Всё началось с, казалось бы, незначительного события. Два года назад на корпоративном тренинге по командообразованию, который проводила наша компания, я сидела за одним столом с Анной из отдела маркетинга. Мы были знакомы шапочно, обменивались дежурными улыбками в коридоре. Анна была необыкновенно яркой женщиной. Лет сорока, с огненно-рыжими волосами, собранными в небрежный, но изысканный пучок, с живыми, пронзительно-зелёными глазами и заразительным, чуть хрипловатым смехом. Она была душой любой компании, центром притяжения. На том тренинге мы оказались в одной команде, и её харизма, острый ум и умение мгновенно находить решение любой, даже самой абсурдной задачи, покорили меня. После мероприятия она сама подошла ко мне.
— Катюш, ты просто молодец! — сказала она, положив руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым, уверенным. — Я видела, как ты сгладила тот конфликт между программистами. У тебя дар. Нам обязательно нужно пообщаться вне этих стен. Чувствую, мы найдём общий язык.
Её слова прозвучали так искренне, так тепло. Я, всегда немного стеснительная в новых компаниях, расцвела от такого внимания. Мы обменялись телефонами. Так Анна вошла в мою жизнь — стремительно, ярко, как комета.
Первые месяцы нашей дружбы напоминали сказку. Анна была невероятно щедра на внимание. Она помнила все мелочи, которые я говорила мимоходом: что я люблю определённый сорт чая, что боюсь ездить в лифтах после одного случая, что мечтаю увидеть северное сияние. Она присылала утром смешные стикеры, чтобы поднять настроение, звонила просто так, чтобы спросить, как прошёл день. Мы часами болтали по телефону, встречались по вечерам в уютных кофейнях. Она была блестящей собеседницей — начитанной, остроумной, казалось, разбирающейся во всём на свете. Я восхищалась ею. Я чувствовала себя избранной — такая потрясающая женщина нашла во мне что-то интересное.
Но постепенно, исподволь, как лёгкая дымка, стали появляться первые трещины. Сначала я списывала их на свою мнительность или на её сложный характер. Ведь у всех есть недостатки.
Признак первый: просить и брать гораздо больше, чем отдавать. Анна часто просила о помощи. Сначала это были мелочи: «Катюш, не могла бы ты забежать после работы в химчистку? У меня совсем времени нет, а костюм на завтра нужен». Потом просьбы становились серьёзнее: «У меня аврал, не закончу отчёт, помоги, пожалуйста, сделать эти графики, ты же в этом лучше разбираешься». Я помогала. С радостью. Ведь друзья для того и нужны. Но когда у меня самой случились проблемы — умерла любимая кошка, с которой я прожила пятнадцать лет, — Анна, выслушав меня пару минут, вздохнула и сказала: «Ой, Катя, мне так жаль, но ты же понимаешь, у меня сейчас переговоры срываются, голова кругом. Держись, ладно?» И перевела разговор на свои трудности. Я осталась со своим горем одна.
Признак второй: эгоистичность. Наши встречи всё больше вращались вокруг её жизни. Её карьера, её непростые отношения с матерью, её поиски «того самого» мужчины. Если я пыталась рассказать о своей работе, о планах с Львом съездить в отпуск, её взгляд становился absent, она начинала нервно теребить телефон, и через минуту прерывала: «Знаешь, это напомнило мне одну историю со мной…» И снова монолог. Я ловила себя на мысли, что после часового разговора с Анной я знаю о её неделе всё, а она не спросила, как чувствует себя мой муж, который недавно перенёс операцию.
Признак третий: всегда быть правой. Спорить с Анной было бесполезно. Даже в пустяковых беседах о погоде или о новом фильме она не допускала иной точки зрения. Однажды мы обсуждали книгу, которую обе прочитали. Мне не понравился главный герой, я находила его поступки эгоистичными.
— Ты просто не поняла замысла автора, — снисходительно улыбнулась Анна. — Он сложный, противоречивый, а ты всё черно-белыми категориями мыслишь. Нужно глубже смотреть.
Я попыталась возразить, привести примеры из текста. Её лицо замкнулось.
— Я, кажется, лучше разбираюсь в литературе, у меня филологическое образование, — холодно отрезала она. — Давай не будем портить вечер. Ты просто ещё не доросла до такого уровня анализа.
Мне стало обидно и неловко, будто я действительно сказала какую-то глупость.
Признак четвёртый: разное поведение на людях и наедине. На корпоративах, в компании наших общих коллег, Анна была очаровательна со мной. Обнимала за плечи, смеялась над моими шутками, говорила: «Вы знаете, Катя — мой самый близкий друг здесь, она просто золото!». Коллеги умилялись нашей дружбе. Но стоило нам остаться одним, как её тон мог резко измениться. Она могла критиковать мою причёску («Тебе не идёт этот пучок, ты выглядишь старомодно»), мой выбор ресторана («Опять это дешёвое место? Я думала, у тебя вкус лучше»), мою мягкость в работе («Тебя все используют, потому что ты не умеешь говорить «нет», это раздражает»).
Признак пятый: мгновенное перевоплощение. Это было самым страшным. Один вечер мог начаться чудесно. Мы смеялись, делились новостями, и Анна была той самой тёплой, солнечной подругой. А потом, буквально между одной фразой и другой, что-то щёлкало. Её глаза становились холодными, стеклянными, голос — резким и отстранённым. Она могла внезапно замолчать и сидеть, уставившись в окно, игнорируя мои вопросы. Или начинала язвительно критиковать всё подряд. Причины никогда не назывались. На мои робкие «Анна, что случилось? Я что-то не так сказала?» она отмахивалась: «Всё нормально. Просто устала. Не придумывай». А на следующий день снова звонила бодрым голосом, как ни в чём не бывало, и звала в кино. Я постоянно ходила по минному полю, не зная, на какой шаг она взорвётся.
Признак шестой: настраивать близких друг против друга. Однажды за чашкой кофе она небрежно бросила:
— Кстати, я вчера видела твоего Льва в центре. Он вышел из ювелирного с красивой блондинкой. Не волнуйся, наверное, коллега. Просто показалось… странным, как они смеялись.
У меня ёкнуло сердце. Лев никогда не давал поводов для ревности. Я знала, что у него в тот день была встреча с партнёрами. Но семя сомнения было брошено. Позже, когда я в шутку спросила Льва о встрече, он удивился: «Какой блондинки? Мы были вчетвером, все мужчины. Анна, наверное, кого-то другого увидела». Но осадочек остался. Потом были намёки на то, что моя лучшая подруга детства, Ольга, на самом деле мне завидует. Что родители мной манипулируют, используя моё чувство долга. Анна тонко, исподволь рисовала картину мира, где я могла доверять только ей одной.
Признак седьмой: патологическая ложь. Сначала я не придавала значения мелким нестыковкам в её рассказах. То она говорила, что окончила один институт, то в другой раз упоминала другой. То утверждала, что не ест мясо, а я видела, как она заказывала стейк. Потом случился крупный инцидент. Она попросила у меня в долг довольно крупную сумму на «срочное лечение матери». Я, не раздумывая, перевела. Через неделю я случайно встретила её маму в магазине — бодрую, здоровую, с полной тележкой продуктов. На мой осторожный вопрос о здоровье та удивилась: «Да я, слава богу, как бык!» Когда я вечером спросила об этом Анну, она, ни секунды не смутившись, сказала: «О, это было профилактическое обследование, очень дорогое, я не хотела её пугать. Спасибо тебе ещё раз, ты спасла ситуацию». Но в её глазах мелькнуло что-то скользкое, уклончивое. Доверие дало трещину.
Признак восьмой: вечная жертва. В её истории всегда виноваты были другие. Начальник — самодур, который зажимает её гениальные идеи. Бывшие мужчины — подлецы, не сумевшие оценить. Подруги — предательницы, позавидовавшие её успеху. Мать — холодная и требовательная. Мир был несправедлив к ней, Анне, а она — хрустальная жертва обстоятельств. И я, повинуясь своему спасательскому инстинкту, старалась быть для неё тем самым понимающим человеком, который наконец-то оценит её по достоинству.
А вот как это отражалось на мне, на Катерине:
- Я всё время хотела её спасти. Мне казалось, что если я буду достаточно терпеливой, достаточно любящей, достаточно понимающей, она изменится, станет счастливой, и тогда наша дружба будет идеальной.
- Я находила оправдания. «У неё трудное детство», «Она просто ранимая», «У неё стресс на работе». Я выстраивала целые теории, чтобы объяснить её поведение.
- Рядом с ней я чувствовала опустошение. После наших встреч я приходила домой выжатой, как лимон. Мне не хотелось ни говорить, ни двигаться. Просто лечь и смотреть в потолок.
- Я жила в стрессе. Перед каждым звонком, перед каждой встречей у меня сжимался желудок. Я продумывала темы для разговора, избегая всего, что могло её «спровоцировать».
- Я избегала тем. Перестала рассказывать о своих успехах на работе, потому что это вызывало у неё либо молчаливую зависть, либо язвительное: «Ну конечно, тебе всегда везёт». Перестала говорить о счастливых моментах с Львом.
- Я не узнавала её. Тот, кто утром писал мне нежные сообщения, вечером мог оборвать телефон, потому что я «слишком навязчива». Это было похоже на общение с двумя разными людьми.
- Я чувствовала вину. Если у неё было плохое настроение, я автоматически думала, что это я в чём-то виновата. Не так посмотрела, не то сказала, недостаточно поддержала.
- Я не знала, где правда. Её истории стали напоминать паутину, в которой я запуталась. Я уже не могла отличить, что из сказанного ею было правдой, а что — вымыслом для достижения какой-то цели.
Кульминацией стал день моего рождения. Лев организовал для меня сюрприз — небольшой ужин в кругу самых близких: родителей, Ольги с мужем, пары старых друзей. Я, конечно, пригласила и Анну. Вечер начался прекрасно. Анна сияла, была душой компании, все были от неё в восторге. Потом, когда гости разошлись, а мы с Львом и Ольгой остались убирать со стола, Анна подошла ко мне на кухне. Её лицо было искажено злобой, которую я никогда раньше не видела.
— Поздравляю, — прошипела она. — Великолепный спектакль. «Идеальная Катя в окружении любящих людей». Просто тошнит от этой слащавости. И твой Лев… разыгрывает из себя идеального мужа. Смешно. А Ольга… ты действительно веришь, что она твоя подруга? Она мне вчера сказала, что считает тебя занудой и что твои истории про работу всех утомляют.
Я остолбенела. В ушах зазвенело. Я не могла вымолвить ни слова.
— Да, — продолжала она, наслаждаясь моим шоком. — Ты думаешь, ты такая особенная? Ты просто удобная. Удобная, чтобы поплакаться в жилетку, чтобы занять денег, чтобы потешить своё самолюбие, спасая «несчастную» меня. Но видишь ли, я тебя насквозь вижу. Ты серая, скучная, и без меня у тебя никого бы не было.
Она повернулась и ушла, хлопнув дверью. Я стояла, прислонившись к холодильнику, и тряслась. В комнату зашёл Лев. Увидев моё лицо, он сразу всё понял.
— Всё, Катя, — тихо сказал он, обнимая меня. — Хватит. Это не дружба. Это болезнь. И ты не врач.
В ту ночь я не спала. Я плакала от боли, от унижения, от осознания того, сколько времени, сил и душевного тепла я отдала в чёрную дыру. Но сквозь слёзы пробивалось и другое чувство — облегчение. Маска была сорвана. Яд вышел наружу, и его больше нельзя было игнорировать.
На следующий день я не стала писать гневных сообщений, не стала звонить выяснять отношения. Я просто сделала то, что должно было сделать давно. Я удалила её номер, заблокировала во всех соцсетях, написала короткое и чёткое письмо на работу, что в личном общении более не заинтересована, и попросила ограничиться деловыми вопросами. Это был акт не мести, а самосохранения.
Первое время было тяжело. Я ловила себя на желании проверить, не писала ли она, не звонила ли. Меня мучило чувство вины: «А вдруг я её неправильно поняла? А вдруг у неё срыв, и ей нужна помощь?» Но я вспоминала её глаза в тот вечер на кухне. Холодные, бездушные, полные удовольствия от причинённой боли. И останавливалась.
А потом началось самое удивительное. Освободившееся психическое пространство стало заполняться. Я стала больше времени проводить с Львом, и наши отношения, и без того хорошие, заиграли новыми красками — без постоянного фона тревоги и усталости с моей стороны. Я возобновила близкое общение с Ольгой, и мы, посмеявшись над нелепыми инсинуациями Анны, с удивлением обнаружили, как много missed за эти два года. Я стала чаще видеться с родителями, просто радоваться простым вещам: чтению книги в тишине, прогулкам с мужем, встречам с теми друзьями, общение с которыми было лёгким и взаимным.
Через несколько месяцев на работе случилась реорганизация. Анну, чьи манипуляции и интриги в отделе стали слишком явными, попросили написать заявление по собственному желанию. Я узнала об этом от коллег. И знаете, что я почувствовала? Не злорадство. Глубокую, бездонную жалость. Жалость к человеку, который обречён носить в себе этот яд и отравлять всё вокруг, пока не останется в полном одиночестве. И огромную, всепоглощающую благодарность за то, что у меня хватило сил выйти из её орбиты.
Интрига и неожиданная развязка? Пожалуйста. Спустя полгода после нашего разрыва я совершенно случайно встретила Анну в торговом центре. Она шла навстречу, разговаривая по телефону, и выглядела… потрёпанной. Не в физическом смысле — она была безупречно одета. Но в её осанке, в выражении лица читалась усталость и какая-то внутренняя опустошённость. Она увидела меня. На её лице на долю секунды мелькнула старая, привычная маска — презрительная, высокомерная. Но я просто спокойно встретила её взгляд, слегка кивнула, как совершенно постороннему человеку, и прошла мимо. И в тот момент, делая шаг за шагом, я ощутила не просто облегчение. Я ощутила свободу. Свободу от чужой токсичности, от необходимости спасать того, кто не хочет спасаться, от жизни в постоянном ожидании удара.
Я не стала мстить, не стала выяснять отношения. Я просто закрыла дверь. И за этой дверью оказался не пустой коридор, а целый мир, наполненный светом, тишиной и настоящими, не отравленными отношениями. Я научилась видеть разницу между сложным характером и токсичностью, между дружеской прямотой и жестокостью, между просьбой о помощи и использованием. И это, пожалуй, стал самый ценный урок моей взрослой жизни — беречь свой внутренний сад от тех, кто приходит не полюбоваться цветами, а вытоптать грядки.
