Попробуйте представить вечер 31 декабря. Стол уже накрыт, салат «Оливье» и мандарины заняли свои законные места, за окном медленно падает снег. В воздухе витает ожидание чуда, того самого, детского и неподдельного. И вот, среди этого предпраздничного уюта, раздается знакомая с первых аккордов мелодия Микаэла Таривердиева, а с телеэкрана на нас смотрит растерянное лицо Жени Лукашина. Это момент, когда год по-настоящему завершается и начинается что-то новое. Без этого фильма, без его истории о нелепой ошибке и судьбоносной встрече, праздник кажется неполным, словно елка без верхушки. А ведь когда-то все было иначе. Традиция собираться всей семьей у телевизора 31 декабря, чтобы смотреть «Иронию судьбы, или С легким паром!», — явление удивительное и очень молодое. Ей нет еще и полувека. Как же вышло, что конкретный фильм, вышедший в эфир в конкретный день, превратился в общенародный ритуал, без которого немыслим Новый год для миллионов людей? Это история не только о таланте режиссера и актеров, но и о времени, в котором мы жили и живем, о нашей коллективной памяти и вечной надежде на чудо, которое так необходимо в самую волшебную ночь года.
Чтобы понять феномен «Иронии судьбы», нужно отступить далеко назад и взглянуть на то, как в принципе праздновали Новый год в нашей стране. Традиция эта, как ни странно, не такая уж древняя. В современном виде она начала формироваться лишь в советское время. При Петре I, в 1699 году, праздник был официально перенесен на 1 января, и людям велели украшать ворота домов хвойными ветвями, но до домашних елок и семейных застолий было еще далеко. Долгое время главным зимним торжеством было Рождество, а Новый год оставался скромным светским дополнением. Все резко изменилось после революции 1917 года. Новую власть религиозные праздники не устраивали, и Рождество, вместе с его атрибутами вроде елки, оказалось под запретом как «буржуазный пережиток». Но потребность в зимнем чуде, в точке отсчета, в празднике, который собирает семью, никуда не делась. Люди отмечали тихо, за занавешенными окнами, рискуя попасть под осуждение. Ирония истории в том, что именно эта борьба с одним праздником расчистила место для другого.
Перелом наступил в 1935 году, когда в газете «Правда» появилась статья видного деятеля Павла Постышева с предложением вернуть детям праздник, но уже не рождественский, а новогодний. Идея была одобрена на самом верху. Так елка, недавно бывшая символом всего чуждого, триумфально вернулась в дома, но уже как непременный атрибут Нового года — праздника светского, советского, всенародного. Это был гениальный ход: людям дали то, чего они хотели — волшебство, сказку, семейный очаг, — но наполнили это новым смыслом. Родился тот самый формат, который мы знаем сегодня: домашнее застолье, дети у елки, Дед Мороз и Снегурочка. Однако главного еще не хватало — общего для всех фона, звукового и визуального сопровождения этого домашнего праздника. Его предстояло создать телевидению.
Долгое время новогодняя ночь была, в первую очередь, детским праздником, и 1 января стало выходным днем только в 1947 году. Телевизор, постепенно входивший в каждый дом, стал центром семейного досуга. Но что показывать в самую важную ночь года? Концерты, выступления артистов, поздравительные речи. Все это было хорошо, но не становилось традицией. Не хватало истории, которая бы вовлекала, заставляла сопереживать и чувствовать себя частью одного большого сюжета. Такой историей и стала «Ирония судьбы». Фильм Эльдара Рязанова вышел на экраны 1 января 1976 года и с первого показа вызвал невероятный отклик. Зрители завалили телевидение письмами с просьбами показать его снова. И уже через месяц просьбу удовлетворили. В этом был уже намек на будущую традицию: фильм, который хочется пересматривать. А что мы пересматриваем чаще всего? То, что нам дорого, что стало частью нашей личной истории.
Но почему именно эта картина? Ведь были и другие прекрасные новогодние фильмы и сказки — «Морозко», «Чародеи», «Голубой щенок». Дело в уникальном сочетании факторов, которые сделали «Иронию судьбы» идеальным новогодним зеркалом. Во-первых, это фильм о взрослых и для взрослых. К середине 1970-х годов выросло послевоенное поколение, для которого Новый год уже прочно ассоциировался с семейным уютом, но детский восторг немного притупился. Им была нужна своя сказка — не про царевичей и волшебников, а про таких же, как они, интеллигентов, врачей, учителей, которые ходят на работу, сталкиваются с бытом, ищут любовь и верят в случай. Женя Лукашин и Надя Шевелева были своими, узнаваемыми. Их диалоги, их сомнения, их неуклюжий роман, разворачивающийся на фоне одинаковых хрущевок, были отражением жизни целого поколения. В этом фильме не было пафоса социалистического строительства, был человеческий, очень личный мир.
Во-вторых, и это, возможно, главное, «Ирония судьбы» — это гимн случаю, чуду, иронии судьбы, наконец. Вся завязка построена на невероятном стечении обстоятельств: одинаковые дома, подходящий ключ, перепутанные друзья. В рациональном, плановом мире советского человека, где все должно было быть предсказуемо и правильно, эта история несла бунтарский посыл: жизнь непредсказуема, и в ней всегда есть место для неожиданного поворота, который может изменить все. Новый год как раз и есть время, когда мы загадываем желания и надеемся на перемены к лучшему, на чудо. Фильм Рязанова говорил ровно об этом: остановись, оглянись, позволь судьбе вмешаться в твои планы — и, возможно, ты найдешь свое счастье. Он легализовал веру в чудо для взрослых. А кульминация, когда герои все-таки встречаются утром первого января на фоне белого снега и музыки Таривердиева, стала визуальным воплощением этой надежды, ее идеальным, хрестоматийным образом.
Интересно, что традиция ежегодного показа именно 31 декабря установилась не сразу. После премьеры в 1976 году фильм периодически появлялся в эфире, но лишь в 1994 году он был впервые показан в новогоднюю ночь как обязательная программа. И это тоже символично. Наступили 90-е годы, время ломки всего старого, неопределенности и тревоги. Именно тогда людям как никогда понадобилась точка опоры, что-то знакомое, теплое и неизменное. Таким якорем и стала «Ирония судьбы». В мире, где рушились институты и менялись правила игры, где будущее было туманно, этот фильм оставался островком стабильности. Он напоминал о времени, которое уже тогда начинало казаться уютным и безопасным, о простоте человеческих отношений, о том, что какие бы бури ни бушевали снаружи, внутри, в маленькой квартире на 3-й улице Строителей, все может сложиться хорошо. Фильм стал лекарством от ностальгии и тревоги, терапевтическим сеансом. Психологи отмечают, что пересмотр знакомых до мелочей сюжетов в стрессовое время (а конец декабря с его авралами и сумятицей — классический стресс) помогает мозгу успокоиться, снижает уровень тревоги. Мы знаем, чем все кончится, и это знание дает нам ощущение контроля и комфорта.
Со временем ритуал только укреплялся. Фильм перестал быть просто фильмом. Он стал фоном, частью интерьера праздника. Его уже не обязательно смотреть, не отрываясь от начала до конца. Можно заниматься приготовлениями, накрывать на стол, общаться с гостями, просто бросать взгляд на экран в ожидании любимых сцен — ссоры с Ипполитом, разговора по телефону с мамой, знаменитого тоста «Чтобы у вас все было хорошо». Он создает акустическую и эмоциональную среду новогодней ночи. Его цитаты вошли в язык, стали частью нашего общения. Актер Камиль Ларин как-то заметил, что для ощущения полноты праздника ему достаточно увидеть хотя бы фрагмент, и тогда внутри все будет в порядке. Это очень точное определение: «Ирония судьбы» — это проверка связи с общим культурным полем, с коллективным «мы». Если она идет по телевизору, значит, порядок в мире соблюден, Новый год наступил по всем правилам.
Сегодня, в эпоху цифрового телевидения и стриминговых сервисов, где любой фильм можно посмотреть в любой момент, эта традиция кажется еще более удивительной и ценной. Она добровольна и иррациональна. Мы продолжаем смотреть фильм, который знаем наизусть, именно в определенный час, потому что это акт единения. В этот момент миллионы людей по всей стране делают одно и то же: улыбаются одним и тем же шуткам, вздыхают под одни и те же мелодии, переживают за одних и тех же героев. Это создает мощное чувство общности, которого нам так не хватает в раздробленном современном мире. «Ирония судьбы» — это наш новогодний костер, вокруг которого собирается племя.
Так из удачной телевизионной премьеры, из тонкого и умного фильма о любви и случае, выросла одна из самых прочных и теплых традиций. Она вплелась в ДНК праздника, став такой же его неотъемлемой частью, как бой курантов или бокал шампанского. Это история о том, как искусство, попав в резонанс с запросом времени и глубинными потребностями людей, может превратиться в ритуал, в ежегодное чудо, которое мы творим для себя сами. И каждый раз, когда 31 декабря зажигаются экраны и звучит знакомая музыка, происходит маленькое волшебство: прошлое и настоящее соединяются, а в будущее мы входим с легкой, проверенной временем уверенностью, что ирония судьбы иногда может быть самой счастливой на свете.