Всем привет, друзья!
Перед вами — литературная обработка отрывка из воспоминаний командира взвода 166-й танковой бригады младшего лейтенанта Александра Фёдоровича Журавлёва, опубликованных в книге Владимира Першанина «Сталинградская мясорубка. «Погибаю, но не сдаюсь!»». В основе текста лежат реальные события, изложенные участником войны, с сохранением всех фактов, имён и деталей.
В апреле 1942 года, завершив обучение на курсах, я в звании младшего лейтенанта был направлен в Горький. Целью нашей группы командиров было получение новой техники. Однако в городе мы задержались надолго. Хотя танки Т-34 для нашей части уже стояли собранными, завершить их полное оснащение не удавалось — не хватало штатных 76-миллиметровых орудий и прицелов.
На горьковском заводе такие пушки не производились, здесь выпускали сорокапятки — 45-мм противотанковые орудия. Поскольку план поставок контролировался из Москвы чрезвычайно строго, часть машин решили оснастить этими менее мощными системами. Кроме того, и к ним отсутствовали прицелы. Многие из нас отказывались принимать подобные танки, несмотря на заверения, что пушки вполне эффективны, а недостающее оборудование мы получим уже «на месте» — что под этим подразумевалось, оставалось неясным. Шёл июнь, обстановка на фронтах складывалась тяжёлой, противник наступал, и времени ждать положенное вооружение у нас не оставалось. В итоге мы приняли пятнадцать машин: некоторые с сорокапятками, другие — со стандартными трёхдюймовками, после чего сразу отправились на передовую.
Семнадцатого июля, в день формирования Сталинградского фронта, нам довелось принять первый бой. Случилось это неожиданно. При движении по низине перед нами внезапно возникли три немецких бронетранспортёра с характерным длинным капотом, колёсным ходом и гусеницами в задней части. Мы открыли огонь бронебойными снарядами, трудно сказать, достигли ли цели, но вражеские машины резко попытались развернуться. Встреча с нашими танками сулила им неминуемую гибель. Я крикнул механику-водителю Мельникову: «Гони!»
Тридцатьчетвёрка массой почти в тридцать тонн на полном ходу настигла одну из машин, чей вес не превышал восьми. От удара под гусеницами раздался скрежет, тонкий корпус бронетранспортёра смялся мгновенно. Наша машина, крутанувшись на месте, вмяла в землю всё, что осталось от вражеской техники и находившихся в ней людей. Не знаю, успел ли кто-то крикнуть — экипажи, вероятно, были уничтожены сразу. Остановившись, мы вместе с другими танками подошли к развороченным останкам. Практически никому из нас прежде не доводилось убивать врага. В моём экипаже, кроме танковых пулемёта и пушки, личного оружия не имел никто.
Мы смотрели на сплющенные металлические лохмотья и кровь. Следовало бы, наверное, поискать трофеи, но никто не полез обыскивать тела, даже автоматы и пистолеты не стали забирать. Убивать, пусть и фашистов, оказалось нелегко. Я отдал приказ заводить моторы и продолжать движение.
Утром девятнадцатого июля нас подняли по тревоге: немцы прорвались в районе Верхней Бузиновки. Для ликвидации прорыва были брошены все наличные танковые силы. Нам также придали десантников — курсантов Орджоникидзевского военного училища.
Мы мчались по пыльным степным дорогам на максимальной скорости, орудия были заряжены. Задачей являлся удар во фланг противнику. Обогнув невысокий холм, мы обнаружили пять или шесть немецких танков Т-3. К тому времени часть этих машин немцы уже успели усовершенствовать, нарастив броню.
В нашем распоряжении имелось девять танков, и половина из них была вооружена 45-мм пушками без прицелов. Используя численный перевес, мы немедленно пошли в атаку. Заряжающий в моей машине едва успевал подавать бронебойные снаряды. Опыта ведения встречного танкового боя у большинства не было, о стрельбе с коротких остановок в пылу боя забыли. Однако злости и решительности хватало с избытком — теперь это был не воздушный налёт, где можно лишь прятаться, а настоящий бой.
Наш десант спрыгнул с брони при первых выстрелах и остался где-то позади. Я вёл огонь, используя панораму ПТК-1. Танк, по которому я бил, казался невредимым. Тогда я приказал остановиться. Дистанция была небольшой, и после третьего снаряда вражеская машина задымила. Впрочем, не стану приписывать успех лишь своему экипажу — по противнику вели беглый огонь и другие наши танки.
Эта яростная схватка на ближней дистанции завершилась нашей победой. Три немецких танка дымились, остальные отходили. Снаряд — вероятно, от трёхдюймовки — с такой силой ударил в одну из машин, что оторвал боковой люк. Танк развернуло, и, получив ещё один снаряд, он вспыхнул. Немецкая пехота отошла раньше своей бронетехники. Мы вели по ней огонь, но снаряды были на исходе, и преследовать отступающего противника мы не рискнули.
Четыре подбитых немецких танка не столько горели, сколько медленно тлели, подобно резине. По неизвестной причине их боезапас не детонировал. Не обращая внимания на дым, я полез внутрь одного из них в поисках прицела. Прицел действительно нашёлся, но, как позже выяснилось, для наших орудий он не подходил.
Вокруг подбитых машин лежали тела немецких танкистов. Почти никому из экипажей не удалось спастись. Часть сгорела внутри, остальных расстреляли из пулемётов наши десантники. Бой шёл на очень близком расстоянии, и шансов уцелеть в открытом поле у них почти не было. Кроме того, мы насчитали около трёх десятков убитых немецких пехотинцев.
Я подошёл к одному из них. Совсем молодой парень, лет восемнадцати-двадцати, такой же, как и мы. Мы осмотрели подбитую технику. С чувством глубокого удовлетворения убедились, что броня немецких машин, толщиной всего 20–30 мм, была пробита не только трёхдюймовками, но и нашими сорокапятками. Каждый вражеский танк получил несколько пробоин — мы основательно их потрепали.
Наши тридцатьчетвёрки показали себя прочнее. Две машины вышли из строя, но повреждения не были критичными, их спешно ремонтировали. Мы потеряли двоих танкистов, убитых осколками брони. На некоторых Т-34 того периода броневые плиты были хрупкими, и при прямом попадании внутрь боевого отделения разлетался град мелких осколков. Ещё несколько человек получили ранения и контузии.
++++++++++
Этот эпизод, один из многих в гигантской Сталинградской битве, как нельзя лучше иллюстрирует основные черты советского воина: непоколебимую стойкость, инициативу, верность воинскому долгу и уверенность в правоте своего дела. Именно эти качества, умноженные на героический труд работников тыла, обеспечившие армию надёжной техникой, и стали залогом будущей Великой Победы. Подвиг героев Сталинграда служит и сегодня вдохновляющим примером беззаветной любви к своей Родине.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!