Февраль 1934-го. Речь у гроба профессора И. И. Грекова — это не только траурный жанр. В ней слышно профессиональное напряжение: за несколько недель уходят сразу несколько крупных хирургов, и общество вдруг понимает, что «школа» — не здания и не должности. Это привычка собираться, спорить, вести журнал, держать музей, передавать ремесло дальше, даже когда в зале холодно и людей мало.
Профессор Э. Р. Гессе произносит мысль, которая и сегодня звучит рискованно, потому что она нарушает красивую картину «строгого» клинического мышления:
«Хирургическая интуиция иногда преобладала над строго проведенным дифференциальным диагнозом, но мы часто могли убеждаться в том, что он был прав».
Для своего времени это было почти неудобно. Медицина входила в век протоколов и доказуемости: диагноз обязан быть логически выстроен, защищён анализами, объясним коллегам. А здесь — признание, что в операционной иногда выигрывает не завершённая схема, а опыт, собранный руками и глазами, и способность импровизировать, когда данных не хватает. Сколько бы мы ни любили «идеальный» дифференциальный ряд, кровотечение, атипичная анатомия, воспалительный конгломерат или неожиданный ответ на наркоз заставляют принимать решение на неполной карте местности.
Современное подтверждение
1. Интуиция хирурга измерима и действительно что-то предсказывает. В *Journal of the American College of Surgeons* предоперационная оценка хирурга сама по себе была независимым предиктором 30-дневных осложнений, хотя и уступала по точности модели на базе ACS NSQIP. Для меня это важная формулировка: «чутьё» — не мистификация, а сигнал, который улавливает часть реальности, не полностью выраженную в переменных калькулятора. [https://doi.org/10.1097/XCS.0000000000000658](https://doi.org/10.1097/XCS.0000000000000658) ([PubMed][1])
2. Но именно поэтому интуиции нужен противовес. В *NEJM* внедрение хирургического чек-листа было связано со снижением осложнений и летальности. Я читаю это не как торжество бумаги над мастерством, а как защиту мастерства от человеческой уязвимости: усталости, «туннельного зрения», привычных пропусков, которые иногда происходят у опытных именно потому, что они действуют быстро. [https://doi.org/10.1056/NEJMsa0810119](https://doi.org/10.1056/NEJMsa0810119) ([nejm.org][2])
3. Современные технологии формулируют тот же союз, который Гессе описал словами. Обзор в *JAMA Surgery* прямо фиксирует, что хирургические решения нередко строятся на эвристиках и индивидуальном суждении, а новые системы поддержки (включая ИИ) должны усиливать решение, сохраняя место для «прикроватной» оценки и человеческой интуиции, а не вытесняя её. [https://doi.org/10.1001/jamasurg.2019.4917](https://doi.org/10.1001/jamasurg.2019.4917) ([jamanetwork.com][3])
Для меня этот текст — напоминание о дисциплинированной честности. Я почти всегда чувствую первое «да» или «нет» ещё до того, как объясню его словами. Но я доверяю этому чувству ровно настолько, насколько оно проходит проверку: повторный взгляд на изображения, пауза на проговаривание плана вслух, просьба к коллеге назвать альтернативу и короткая сверка по стандартным пунктам безопасности там, где это уместно. Интуиция для меня — прожектор: он быстро подсвечивает, где спрятан риск. Но прожектор ослепляет, если нет разметки; поэтому дифференциальный диагноз, калькуляторы риска и командные инструменты — моя страховка.
Гессе говорит о Грекове как о человеке, который «не дал погаснуть искре научной мысли». Я читаю это шире: он как будто легитимизировал саму природу хирургического решения — оно живёт на границе знания, где опыт и структура должны работать вместе. И если мы теряем одно из двух, теряем не стиль, а безопасность.
Где в вашей практике проходит граница между «я знаю» и «мне кажется» — и чем вы её проверяете?
Полная статья на сайте: