— А ты подумал, Тёма, что у меня, может, это последнее лето? Что я, старая больная женщина, буду тут в душном городе задыхаться, пока вы там мохито будете хлебать? Совесть-то у тебя есть, сынок, или её невестка вместе с борщом вытравила?
Нина Викторовна стояла посреди кухни, театрально прижав руку к груди. В другой руке она сжимала носовой платок, сухой и накрахмаленный, словно знамя полка. Артём, её сын, тридцатилетний мужчина, втянул голову в плечи. Он ненавидел эти сцены. Ненавидел, когда мать включала режим «умирающий лебедь», хотя давление у неё было, как у космонавта, а энергии хватало, чтобы перекопать шесть соток картошки за выходные.
Даша, жена Артёма, молча резала салат, стараясь не стучать ножом слишком громко. Спина у неё была прямая, напряжённая, как струна. Ещё бы. Они копили на этот отпуск три года. Мальдивы. Не Турция «все включено», где Нина Викторовна могла бы найти собеседников и оставить их в покое, а уединённое бунгало над водой. Романтика. Тишина. И — главное — отсутствие мамы.
— Мам, ну прекрати, — Артём вздохнул, потирая переносицу. — Мы же обсуждали. Это наш отпуск. Вдвоём. Тебе врач запретил долгие перелёты, забыла?
— Врачи ничего не понимают! — отмахнулась мать, мгновенно сменив тон со страдания на агрессию. — Я бы там в тенёчке лежала. Я бы вам и не мешала совсем! Готовила бы, пока вы купаетесь. Даша-то твоя небось одними бутербродами кормить будет.
Даша положила нож. Медленно.
— Нина Викторовна, билеты невозвратные. Третьего места нет. И, простите, но мы хотим побыть вдвоём.
Свекровь поджала губы так, что они превратились в тонкую ниточку. Повисла тишина — тягучая, липкая. Казалось, воздух на кухне сгустился перед грозой. Но грозы не случилось. Нина Викторовна вдруг расслабилась, улыбнулась — жутковато так, одними глазами — и махнула рукой.
— Ой, да ладно. Пошутила я. Больно надо мне на ваши острова, там влажность, суставы крутить будет. Езжайте, голубки. Езжайте.
Артём выдохнул с облегчением, не заметив, как холодный блеск в глазах матери сменился расчётливым прищуром. А зря.
Вечер накануне вылета был похож на дурдом. Чемоданы стояли раскрытыми пастями посреди гостиной, поглощая купальники, крема и футболки. Даша носилась по квартире с феном в одной руке и косметичкой в другой. Нервы были на пределе. Вылет в семь утра, такси заказано на четыре. Спать оставалось всего ничего.
Звонок в дверь прозвучал как набат.
— Кто там ещё? — простонала Даша, запихивая в чемодан шляпу, которая никак не хотела сминаться.
— Это я, мамулечка! — раздалось из коридора, и в квартиру вплыла Нина Викторовна.
Она принесла с собой запах валерьянки и какой-то нервной суеты.
— Я только на минуточку! — защебетала она, проходя в обуви прямо на ковёр. — Пришла проверить, всё ли собрали. А то вы, молодые, вечно головы дома забываете. И ключи забрать хотела, цветы же поливать надо.
Даша закатила глаза, но промолчала. Ссориться перед дорогой — плохая примета, да и сил не было.
— Мам, мы всё собрали. Ключи вот, на тумбочке, — Артём кивнул на комод в прихожей.
Рядом с ключами лежала прозрачная пластиковая папка. В ней — самое ценное: два загранпаспорта, ваучеры, страховки. Даша специально положила её туда пять минут назад, чтобы утром схватить и бежать.
— Ой, Дашенька, а это что за пятно на зеркале? — Нина Викторовна вдруг всплеснула руками, подходя к комоду. — Ты что, не протирала? Плохая примета — в грязное зеркало перед дорогой смотреться!
Она полезла в свою необъятную сумку, достала платок и начала яростно тереть стекло.
— Нина Викторовна, не надо, мы торопимся... — начала было Даша, выходя из комнаты.
И тут случилось страшное. Свекровь, размахивая локтем, «случайно» задела высокую напольную вазу. Грохот, звон, осколки брызнули по всему ламинату.
— Ах! Боже мой! — взвизгнула Нина Викторовна. — Сердце! Ой, сердце прихватило!
Началась паника. Артём побежал за веником, Даша кинулась на кухню за водой для «умирающей». Свекровь охала, причитала, хваталась за грудь, но при этом удивительно ловко уворачивалась от осколков.
Через двадцать минут, когда вазу оплакали, а осколки собрали, Нина Викторовна вдруг резко выздоровела.
— Ну всё, всё. Отпустило. Вы идите спать, вам вставать скоро. А я пошла. Ключи взяла. Счастливо долететь!
Она выскочила за дверь с подозрительной прытью. Даша устало прислонилась к косяку.
— Фух. Пронесло. Тём, давай спать.
Папку на комоде никто не проверил. Она лежала там же, где и была. Внешне.
Четыре утра. Темнота за окном такая, что кажется, мир исчез, остался только свет фар такси у подъезда.
— Дашка, ты где? Такси ждёт! Счётчик капает! — Артём уже стоял в дверях с двумя чемоданами, злой и невыспавшийся.
— Сейчас, сейчас! Документы возьму!
Даша подбежала к комоду, схватила папку. Она показалась ей какой-то слишком лёгкой. Холодок пробежал по спине. Трясущимися руками она открыла кнопку.
Внутри лежал паспорт Артёма. И ваучеры. И страховки.
Паспорта Даши не было.
— Тём... — голос предательски дрогнул. — Тёма, паспорта нет.
— В смысле нет? — Артём поставил чемоданы и вернулся в прихожую. — Ты же вчера его туда клала. Я видел.
— Клала! Я точно помню!
Они вытряхнули папку. Потом вытряхнули сумку Даши. Потом рюкзак. Потом начали метаться по квартире, заглядывая под диваны, в карманы курток, даже в холодильник (паника — странная штука).
Пять минут. Десять. Таксист начал названивать.
— Да где он может быть?! — Артём уже орал. — Ты вечно всё теряешь! Как можно потерять паспорт за пять часов до вылета?!
— Я не теряла! — Даша рыдала, сидя на полу среди разбросанных вещей. — Он был здесь! Я клянусь!
И тут, словно рояль из кустов, в домофон позвонили.
— Кто там? — рявкнул Артём в трубку.
— Это я, сынок! Пришла вас проводить, а вы всё не выходите!
Через минуту Нина Викторовна уже стояла в прихожей. При полном параде. На ней был не привычный дачный плащ, а нарядный бежевый тренч, на шее — шёлковый платок, губы накрашены яркой помадой. А в руках — пухлая сумка, явно не для картошки.
— Что случилось? Чего копаетесь? — спросила она бодрым голосом, оглядывая разгром.
— Паспорт, мам. Дашин паспорт пропал. Мы никуда не летим, — Артём сел на тумбочку, обхватив голову руками.
Нина Викторовна цокнула языком. Звук получился сочный, удовлетворенный.
— Ну я так и знала. Вот чувствовало моё материнское сердце! Говорила же тебе, Тёма: несобранная она у тебя. Растеряха. Вчера небось, когда с феном бегала, сунула куда-то и забыла. Эх...
Она подошла к сыну, положила руку ему на плечо.
— Сынок, ну не убивайся. Деньги-то жалко. Отель вон какой дорогой.
— При чём тут деньги, мам? Отпуск накрылся.
— А может... — она сделала паузу, словно актриса перед важной репликой. — Может, не накрылся? Тёма, ну что добру пропадать? Ты лети. Отдохнёшь, нервы подлечишь. А Даша найдёт паспорт и следующим рейсом прилетит. Или через денёк.
Даша подняла заплаканное лицо. Ей показалось, или она ослышалась?
— Один? — тихо спросила она.
— Ну почему один? — Нина Викторовна замялась, но глаза её блестели азартом. — Я, знаешь ли, на всякий случай свой загранпаспорт захватила. Мало ли что. И виза у меня открытая, ещё с той поездки к тётке в Болгарию. Я могу с Тёмой полететь. Чтобы ему скучно не было. А ты, Дашенька, пока дома приберёшься, паспорт поищешь спокойно...
Артём поднял голову. Он смотрел на мать мутным взглядом.
— Ты... с собой паспорт взяла? Зачем?
— Я же говорю — предчувствие! — она похлопала по своей пухлой сумке. — Я, в отличие от некоторых, всегда готова. Ну, решайте! Такси ждать не будет! Тёма, поехали. Я за пять минут соберусь, у меня тут всё необходимое есть, даже купальник старый кинула на всякий пожарный.
Дашу вдруг повело. То ли от слёз, то ли от духоты, то ли от чудовищной наглости происходящего. В глазах потемнело, ноги стали ватными. Она качнулась и начала оседать прямо на гору обуви.
— Даша! — Артём подскочил к ней. — Даш, ты чего? Воды!
Даша хватала ртом воздух. Паническая атака. Такое уже было.
— Валидол... — прошептала она. — Или нашатырь... В аптечке...
— Аптечка уже в чемодане, на дне! — запаниковал Артём. Он огляделся дикими глазами. — Мам, у тебя есть что-нибудь? Корвалол? Вода?
— Ой, не знаю, сейчас посмотрю... — Нина Викторовна засуетилась, но как-то странно: она прижала свою сумку к себе, словно защищая амбразуру.
Но Артём уже не слушал. Он просто рванул сумку из рук матери.
— Дай сюда! Ты же вечно с собой пол-аптеки таскаешь!
Молния с треском разошлась. Сумка распахнулась, являя своё нутро.
Сверху, аккуратно сложенная, лежала широкополая соломенная шляпа. Яркая, с синей лентой. Слишком модная для грядок в Подмосковье. Под ней виднелся край пляжного парео. А во внутреннем кармашке, который от рывка вывернулся наружу, торчал уголок бордовой книжечки.
Время остановилось. Даже таксист внизу перестал сигналить.
Артём замер. Его рука медленно, словно в замедленной съёмке, потянулась к кармашку.
— Не трогай! — взвизгнула Нина Викторовна, пытаясь выхватить сумку обратно. — Это личное!
Но Артём уже вытащил книжечку. Раскрыл.
С фотографии на него смотрела Даша. Немного испуганная, с неудачной чёлкой, но это была Даша.
— Ты... — Артём перевёл взгляд с паспорта на мать. Голос у него сел, стал хриплым, чужим. — Ты его украла?
Нина Викторовна отступила к стене. Маска заботливой мамулечки сползла, обнажив испуганное, жалкое лицо пойманного за руку воришки.
— Тёма, ты не так понял... Я нашла его! На полу валялся, когда я вазу разбила! Я хотела отдать, честно! Просто забыла!
— Забыла? — Артём достал из сумки шляпу с синей лентой. — А это что? Тоже нашла? На грядки в этом поедешь? Или на Мальдивы?
— Ну подумаешь! — вдруг сорвалась она на крик. — Ну и что?! Да, хотела поехать! Я мать! Я тебя вырастила, ночей не спала! А ты эту... эту курицу везёшь на моря, а мать на даче гнить должна? Она молодая, ещё успеет! А мне, может, жить два понедельника осталось!
Артем очень аккуратно положил шляпу обратно в сумку матери. Застегнул молнию. Взял Дашин паспорт и сунул его в карман джинсов.
Потом подошёл к двери и распахнул её настежь.
— Мама, — сказал он тихо. И от этого «мама» у Нины Викторовны по спине пробежали мурашки. В этом слове больше не было тепла. Был холод. Стальной, звенящий холод. — Иди домой.
— Тёма, сынок, ну прости... Бес попутал... — заскулила она, понимая, что перегнула палку. Что игра проиграна.
Он не выталкивал её. Не хватал за руки. Он просто стоял и смотрел. Смотрел так, словно видел её впервые. Словно перед ним был не родной человек, а неприятная незнакомка, ошибившаяся дверью.
Артём захлопнул дверь. Потом развернулся к Даше.
— Вставай. У нас сорок минут до конца регистрации.
— Мы не успеем, Тём... Пробки... — прошептала Даша, всё ещё не веря в происходящее.
— Успеем. Если не будем ныть. Бери рюкзак. Побежали.
Это была гонка. Безумная, яростная гонка. Таксист, проникнувшись историей (Артём вкратце, матом и междометиями, объяснил ситуацию), гнал так, словно вёз роженицу или секретные коды запуска ракет. Они неслись по выделенке, подрезали автобусы, летели на мигающий жёлтый.
В аэропорт они влетели взмыленные, как скаковые лошади.
— Регистрация на рейс 2545 закончена! — равнодушно вещал механический голос.
— Нет! — заорал Артём, подбегая к стойке. — Девушка, миленькая! Мы тут! Только без багажа, мы с собой возьмём! Пустите!
Сотрудница посмотрела на них поверх очков. На растрёпанную Дашу с красными глазами. На Артёма, у которого тряслись руки, протягивающие паспорта.
В её глазах мелькнуло что-то человеческое. Или просто ей было лень спорить.
— Бегите на досмотр. Бегом! Гейт закрывают через семь минут.
Они бежали. Артём тащил оба чемоданчика. Сердце колотилось где-то в горле, отдавая в виски.
«Последний вызов пассажиров...»
Они ввалились в рукав самолета в тот момент, когда стюардесса уже взялась за ручку двери.
— Успели... — выдохнул Артём, падая в кресло.
Даша рухнула рядом.
Самолёт оторвался от земли, вдавливая их в кресла. Внизу, под крылом, остался серый, дождливый город. Осталась квартира с осколками вазы. Осталась Нина Викторовна со своей шляпой.
А впереди был океан. Артём закрыл глаза и улыбнулся. Искренне.
Они летели. Вдвоём.