— Полюбуйся. Нет, ты глаза свои бесстыжие разуй и прочитай. Вслух. — Ольга сунула смартфон прямо в лицо мужу. Рука у нее тряслась так, что экран ходил ходуном, отбрасывая ядовито-синие блики на обвисшие щеки супруга.
Толя сидел в кресле-качалке, которое занимало половину их хрущевской гостиной. На нем были семейные трусы в блеклую клетку и растянутая майка-алкоголичка с желтыми разводами под мышками. На животе, покрытом седой порослью, покоилась тарелка с жареной картошкой. Он медленно, с ленцой, подцепил вилкой ломтик, щедро обмакнул его в лужицу майонеза и отправил в рот. Чавкнул.
— Чего ты мельтешишь? — Он лениво почесал грудь мизинцем, не выпуская вилку. — Дай поесть спокойно. «Вести» идут. Там про индексацию пенсий говорят.
В комнате было душно. Батареи шпарили на полную, хотя на улице апрель. Окно открыть нельзя — Толю продует, у него хондроз. Пахло старым жиром, нестиранным бельем и дешевым табаком «Ява», который муж курил на балконе, но дым всё равно тянуло в квартиру.
— Поесть?! — Ольга задохнулась. В горле пересохло, будто она наглоталась пыли. Она схватила пульт с подлокотника кресла. Липкий, грязный пульт в полиэтиленовом пакетике, который уже порвался сбоку. Нажала кнопку. Экран телевизора погас.
— Э! Ты чего? — Толя наконец-то соизволил поднять глаза. Взгляд мутный, сытый, равнодушный. Он поковырял вилкой в зубе, вытащил кусочек укропа. Осмотрел его. Съел обратно. — Совсем баба сдурела? Включи. Там Мишустин выступает.
— Читай! — гаркнула Ольга. Голос сорвался на визг. У нее зачесался кончик носа — верный признак, что давление скакануло за сто шестьдесят. В ушах звенело: дзынь-дзынь-дзынь.
Толя вздохнул, вытер жирные губы тыльной стороной ладони и взял телефон. Прищурился. Очки он принципиально не носил, считал, что это для слабаков.
Сообщение в Ватсапе. От его сестры, Ларисы.
«Толик, привет! Мне Олька из бухгалтерии сказала, твоей премию дали годовую. Хорошую, тысяч сто. Скажи ей, пусть нам перекинет. У нас кредит за машину горит, коллекторы звонят, душат. Нам нужнее, у вас и так всё есть. Номер карты тот же, Сбер».
Толя хмыкнул. Вернул телефон жене. Потянулся к кружке с чаем, который давно остыл и покрылся радужной пленкой.
— Ну и чего? Нормально написала. У Ларки ситуация аховая. Взяли этого «китайца» в кредит, а муж работу потерял. Помочь надо. Родня всё-таки.
Ольга стояла посреди комнаты, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Нет, она не сползла по стене. Она просто окаменела. Ноги налились свинцом. Вены на икрах пульсировали — варикоз к вечеру всегда давал о себе знать.
— Помочь? — прошептала она. — Толя, ты в своем уме? Это моя премия. Я на нее пахала год. Я заменяла декретниц. Я выходила в праздники. Я отчеты сводила ночами, пока ты храпел так, что стены тряслись.
— И что? Ты жена моя. Бюджет общий. — Он глотнул чаю, поморщился. — Сахарку мало положила. Жалко тебе?
— Жалко?! — Ольга швырнула телефон на диван. Он глухо ударился о пыльную обивку. — Толя, я эти деньги на зубы откладывала! У меня мост шатается, жевать нечем! Я три года собираюсь к стоматологу, а всё то тебе на резину, то Ларке на юбилей, то племяннику на свадьбу!
— Зубы подождут. Кашку поешь. А там коллекторы. Придут, двери распишут, опозорят. Ларка плачет.
— Пусть плачет! — Ольга начала ходить по комнате. Шаг, другой. Линолеум в коридоре протерся до дыр, она зацепилась тапком, чуть не упала. — Пусть продают машину! Зачем им кроссовер, если жрать нечего? Пусть на автобусе ездят, как я!
— Не завидуй. — Толя назидательно поднял палец. Под ногтем чернела грязь. — Зависть — грех. У людей статус. Им нельзя на автобусе. А ты... ты перебьешься. Тебе куда ходить? На работу и домой.
Ольга остановилась. Посмотрела на мужа. На его рыхлое тело, растекшееся по креслу. На пятно от кетчупа на майке. На крошки, застрявшие в щетине.
— Ты считаешь, что я должна отдать свои сто тысяч твоей сестре, которая ни дня в жизни не работала? Которая мне на 50-летие подарила набор прихваток из «Фикс Прайса»?
— Дареный конь... — буркнул Толя. — Короче. Не жмись. Переводи. Ларка сказала, к вечеру надо. Иначе штрафы набегут.
— Нет.
— Что «нет»?
— Нет. Денег не дам.
Толя отставил тарелку. Картошка уже не лезла. Он начал злиться. Шея покраснела, пошла пятнами.
— Ты берега-то не путай, Ольга. Я муж. Я сказал — надо помочь. Значит, надо. Ты получаешь премию? Отдай нам, у нас кредит! У семьи кредит! Ларка — это семья. А ты... ты пока что тоже семья, но ведешь себя как крыса.
У Ольги пересохло во рту. Язык прилип к небу. Захотелось пить, но идти на кухню, где в раковине гора посуды (Толя ел пять раз в день и ни разу за собой не помыл), не было сил.
— У меня тоже кредит, Толя, — тихо сказала она.
— Какой еще кредит? — Он насторожился. — Ты что, шубу купила тайком? Или айфон?
— Кредит доверия. К тебе. И он исчерпан. Полностью. До нуля. И проценты набежали такие, что ты их не выплатишь.
— Ой, только не надо вот этой философии! — Он махнул рукой. — Бабские сопли. Давай телефон, я сам переведу. Пароль от Сбера я знаю. Дата рождения твоей мамаши, царствие ей небесное.
Он протянул руку. Жирную, липкую руку.
Ольга смотрела на эту пятерню и вспоминала.
Вспоминала, как десять лет назад Лариса заняла у них двести тысяч «на раскрутку бизнеса» (торговля трусами на рынке). Прогорела. Деньги не вернула. Сказала: «Ну мы же свои, сочтемся».
Вспоминала, как пять лет назад Толя заставил Ольгу переписать дачу на племянника, потому что «мальчику нужнее, у него молодая семья», а Ольга там только радикулит зарабатывала.
Вспоминала, как в прошлом году, когда она лежала с ковидом, Толя ни разу не принес ей воды, зато Ларке возил продукты сумками, потому что та «чихала».
— Не дам, — сказала Ольга.
Толя привстал. Кресло скрипнуло.
— Ты чё, страх потеряла? Я сейчас встану...
— Встань. — Она подошла к комоду. Там лежала папка с документами. Сверху — квитанции за коммуналку. За три месяца. Неоплаченные. Потому что Толя пропил свою пенсию по инвалидности (которую он "сделал" по блату). — Встань и посмотри на себя в зеркало.
— На хрена мне зеркало? Я красавец.
— Ты трутень, Толя. И паразит. Ты сосешь из меня жизнь тридцать лет. А твоя семейка — как стая пираний.
— Заткнись! — заорал он. — Не смей оскорблять мою кровь! Ларка святая женщина!
— Святая? — Ольга нервно хохотнула. — Святая женщина не звонит брату с требованием обобрать жену. Святая женщина сама платит свои кредиты.
Запиликал телефон на диване. Ватсап. Снова Лариса.
Ольга взяла трубку. Сообщение голосовое.
Нажала плей.
«Толь, ну чё там твоя клуша? Телится? Скажи ей, если до шести не скинет, я приеду и патлы ей выдеру. Совсем обнаглела, на чужом горбу в рай въехать хочет. Это деньги моего брата! Он глава семьи!»
Голос золовки визжал на всю комнату. Толя довольно ухмыльнулся.
— Слышала? Ларка шутить не любит. Переводи.
Ольга посмотрела на мужа. Внимательно так. Как будто видела его впервые. И увидела.
Старого, обрюзгшего, злобного мужика, которому на нее плевать. Которому важнее, что скажет сестра, чем то, что у жены зубы болят.
— Знаешь что, дорогой. — Она зашла в приложение банка.
Толя расплылся в улыбке.
— Во. Давно бы так.
Ольга нажала несколько кнопок.
«Перевод выполнен».
— Всё? — спросил Толя. — Скинь чек Ларке, чтоб успокоилась.
— Я перевела, — сказала Ольга. — В стоматологию. Внесла аванс за протезирование. Сто тысяч рублей. Запись на завтра, на 8 утра.
У Толи отвисла челюсть. Кусок картошки выпал изо рта на майку.
— Ты... ты чё сделала?
— Зубы лечу.
— А Ларка?! А кредит?!
— Адрес банка скину смской. Пусть туда идет и договаривается. Или пусть «Хавейл» свой продает.
Толя побагровел. Он вскочил с кресла. Тарелка полетела на пол. Картошка, щедро сдобренная майонезом, разлетелась по ковру. Жирные пятна впитались моментально.
— Сука! — взревел он. — Тварь! Я тебя убью!
Он замахнулся.
Ольга не шелохнулась. Она просто подняла телефон и нажала кнопку вызова. «112».
— Алло? Полиция? Адрес: Ленина 15, квартира 4. Бытовой конфликт. Муж угрожает убийством. Да, агрессивен. Жду.
Толя замер с поднятой рукой.
— Ты ментов вызвала? На живого мужа?
— На паразита. — Ольга сбросила вызов. — Они быстро приезжают, Толя. Участковый у нас злой, он таких, как ты, не любит. Особенно тех, кто на баб руку поднимает.
Толя опустил руку. Испугался. Он всегда был трусом. Орать на кухне — это одно. А в обезьянник — это другое.
— Ну и живи тут! — крикнул он. — Подавись своими зубами! Я к Ларке уйду! Там меня ценят!
— Скатертью дорога. Чемодан нужен? Или так пойдешь, в трусах?
— Вещи отдай!
Ольга молча вышла в коридор.
Сняла с вешалки его куртку. Ветровка, старая, молния расходится. Бросила на пол.
Достала с полки шапку. В катышках. Бросила.
Ботинки. Грязные, нечищеные с зимы.
— Одевайся.
— Ты меня выгоняешь?
— Я освобождаю жилплощадь от негатива.
Толя начал судорожно натягивать штаны. Прыгал на одной ноге, чуть не упал в лужу от своих же ботинок. Матерился.
— Ты пожалеешь, Ольга! Ты приползешь! Одна-то в полтинник кому ты нужна? Без мужика в доме? Кран потечет — кого звать будешь?
— Сантехника. За деньги. Трезвого.
Он натянул куртку. Схватил с тумбочки ключи от машины. Старенькая «Лада», которая больше стояла, чем ездила, потому что бензин дорогой.
— Машину не дам! — крикнула Ольга. — Она на меня оформлена!
— Да пошла ты! — Он швырнул ключи в стену. Обои содрались клочком.
Толя выскочил на лестничную площадку.
— Ларка тебе устроит! Она тебя в порошок сотрет! — орал он, спускаясь по лестнице.
Ольга захлопнула дверь.
Щелк. Замок повернулся. Один оборот. Второй.
Задвижку задвинула.
Тишина.
Только холодильник на кухне гудит. И сердце бухает где-то в горле.
Ольга прислонилась спиной к двери. Ноги дрожали. Руки ледяные.
Она прошла в комнату. Картошка на ковре. Майонезные пятна.
Надо убрать.
Нет. Потом.
Она села в кресло-качалку. Толино. Оно было теплым и пахло его потом. Ольга брезгливо сморщилась и пересела на диван.
Взяла телефон. 10 пропущенных от Ларисы. Сообщения в Ватсапе:
«Ты труп!»
«Верни деньги, воровка!»
«Толик едет ко мне, мы на тебя в суд подадим!»
Ольга зашла в настройки. «Черный список». Выбрать контакт «Лариса-змея». Блокировать.
Контакт «Муж». Изменить имя на «Бывший». Блокировать.
Зашла в «Сбербанк». Баланс: 1500 рублей. Остальное ушло в клинику.
Завтра у нее будут новые зубы. Красивые. Белые.
Она сможет улыбаться. И кусаться, если надо.
Ольга встала. Пошла на кухню. Открыла форточку.
Свежий вечерний воздух ворвался в прокуренную квартиру. Запахло дождем и мокрым асфальтом.
Она взяла веник. Смела картошку с ковра.
«Завтра вызову химчистку, — подумала она. — Или вообще выкину этот ковер. Куплю новый. Светлый. И никто его не затопчет».
В животе заурчало. Она ведь так и не ужинала.
Ольга достала из холодильника банку икры. Красной. Которую берегла на Новый год.
Открыла. Взяла ложку. Большую, столовую.
И начала есть. Прямо из банки. Без хлеба.
Солоноватый вкус лопающихся икринок. Вкус свободы.
Где-то там, на другом конце города, Толя сейчас жалуется сестре, ест ее суп (наверняка невкусный, Ларка готовить не умеет) и спит на раскладушке. А завтра ему придется искать работу. Потому что Ларка — не Ольга. Ларка паразитов не кормит, она сама паразит. Они сожрут друг друга.
Ольга улыбнулась.
Пусть жрут. А у нее завтра новая жизнь. И новые зубы.
А вы как считаете? Должна ли жена жертвовать своими потребностями ради кредитов золовки? И стоило ли терпеть такого мужа столько лет? Пишите в комментариях, обсудим!