— Ты это видела? Видела?! — Марина ткнула телефоном прямо в лицо своей подруге, Ирке. Экран светился ярким белым светом, на нем черным по белому было написано: «Кредит на сумму 150 000 рублей одобрен. Деньги зачислены на карту». А ниже — еще одно уведомление: «Покупка Wildberries — 148 000 рублей».
Руки у Марины тряслись так, что телефон едва не вылетел на грязный кухонный пол. В горле стоял ком, колючий, как ежик, мешая дышать. Стало душно, хотя окно было открыто настежь, и с улицы тянуло гарью и выхлопными газами.
Ирка сидела на табуретке, поджав ноги в розовых пушистых носках (Марининых, кстати). Она пила кофе из Марининой любимой кружки с котиком, лениво листая ленту в своем телефоне. На ней была растянутая майка с надписью «Princess», а на голове — полотенце, скрученное в тюрбан.
— Ну че ты орешь? — протянула она, не отрываясь от экрана. — Подумаешь, кредит. Отдашь. Ты ж богатая, у тебя зарплата белая.
— Отдам?! — Марина задохнулась. — Ира! Это сто пятьдесят тысяч! На мое имя! Через мое приложение! Пока я спала после смены! Ты взяла мой телефон, разблокировала пальцем (я же дура, добавила твой отпечаток, когда ты просила музыку переключить в машине!) и оформила кредит?!
— Ой, да не нагнетай. — Ирка зевнула, прикрыв рот ладонью с облупленным лаком. — Мне сапоги нужны были. Срочно. На свидание иду сегодня, с Вадимом. Ты ж знаешь, он крутой, на «Мерсе» ездит. Не в галошах же мне к нему переться? А у меня карта заблокирована, приставы арестовали за коммуналку. Я подумала: ты ж подруга, выручишь.
— Выручу? — У Марины потемнело в глазах. — Ты купила сапоги за сто пятьдесят тысяч?!
— Ну не только сапоги. — Ирка отхлебнула кофе. Громко, с присвистом. — Еще сумку. И пальто. И белье красивое. Ну, чтобы комплект был. Ты ж сама говорила: «Встречают по одежке». Вот я и приоделась. Для будущего. Вадим меня замуж позовет, я богатой стану и тебе все верну. С процентами.
Она говорила так спокойно, так буднично, будто речь шла о пачке соли, взятой в долг у соседки.
Марина смотрела на нее и не узнавала.
Это была Ирка. Подруга детства. С которой они сидели на одном горшке. Которая приехала «пожить недельку», пока ищет квартиру после развода. И живет уже три месяца.
Бесплатно. Ест Маринину еду. Спит на Маринином диване. Моется Марининым гелем для душа.
А теперь… теперь она повесила на Марину долг в сто пятьдесят тысяч.
Зачесался нос. Марина шмыгнула.
Хотелось пить.
Она подошла к раковине. Там горой возвышалась грязная посуда. Тарелки с засохшей гречкой, чашки с кофейной гущей, жирная сковорода.
Ирка не мыла посуду. Никогда. «У меня маникюр», — говорила она. Или: «Я устала, я в поиске себя».
Марина налила воды в стакан. Выпила залпом. Вода была теплая, невкусная.
— Где вещи? — спросила она тихо.
— Какие вещи? — Ирка захлопала ресницами (нарощенными, кстати, за счет Марины в прошлом месяце).
— Сапоги. Сумка. Пальто. Все, что ты заказала.
— А, это… Так курьер уже привез. Вон, в коридоре коробки стоят. Я еще не мерила, ждала, пока ты проснешься, чтобы показ мод устроить.
Марина вышла в прихожую.
Там действительно стояли коробки. Фиолетовые, с логотипом маркетплейса. Гора коробок.
Она взяла верхнюю. Открыла.
Там лежали сапоги. Ботфорты. Лаковые, на шпильке. Вульгарные, дорогие.
Чек лежал сверху. 45 000 рублей.
Марина вернулась на кухню.
— Ира, ты сейчас же оформляешь возврат.
— Чего?! — Ирка вскочила, чуть не опрокинув кружку. — Ты сдурела? Я ж говорю: у меня свидание! Мне идти не в чем! Вадим меня бросит, если я как чучело приду!
— Меня не волнует твой Вадим. Меня волнует мой кредит. И моя кредитная история. Возвращай.
— Не буду! — Ирка топнула ногой в пушистом носке. — Ты жадина! Подруге пожалела! Тебе эти деньги — тьфу, раз плюнуть. А мне — шанс на счастье! Я не верну! Я уже этикетки срезала!
— Срезала? — Марина почувствовала, как внутри закипает холодная ярость.
— Да! И с пальто, и с сапог! Так что не примут! Все, поезд ушел! Плати, подруга! Я тебе потом отдам, клянусь!
Марина смотрела на Ирку. На ее наглое, самодовольное лицо.
На крошки на столе. На пятно от кофе на скатерти.
На свою жизнь, в которую ворвался этот паразит и начал жрать ее изнутри.
Она достала телефон.
Зашла в приложение банка.
Нажала кнопку «Заблокировать карту».
Потом зашла в «Госуслуги».
Посмотрела на уведомление о кредите.
Глубоко вздохнула.
— Собирайся, — сказала она.
— Куда? На свидание? Рано еще, — хмыкнула Ирка.
— На выход. Из моей квартиры.
Ирка замерла.
— Ты че, гонишь? Куда я пойду? У меня денег нет!
— У тебя есть сапоги за сорок пять тысяч. И пальто. Продашь на «Авито». Или в ломбард сдашь. Мне плевать.
— Ты не можешь меня выгнать! Мы же подруги! Я прописана… тьфу, я тут живу! У меня тут вещи!
— Вещи? — Марина усмехнулась. — Твои трусы, разбросанные по всей квартире? И коробки с ворованным шмотьем?
Она пошла в комнату. Ту самую, где спала Ирка.
Там пахло дешевыми духами и несвежим бельем.
На полу валялись Иркины джинсы, лифчики, косметика.
Марина взяла большой мусорный пакет. Черный, на 120 литров.
Начала сгребать все подряд.
Джинсы. Кофты. Тюбики с кремом. Фен (Маринин, кстати, но пусть забирает, он уже старый).
Ирка влетела в комнату.
— Ты че творишь, сука?! Это мои вещи!
— Это мусор в моем доме.
Марина запихала все в пакет. Завязала узел.
Вытащила пакет в коридор.
Поставила рядом с коробками из Wildberries.
— Забирай. И коробки тоже.
— Я не уйду! — Ирка вцепилась в косяк двери. — Я полицию вызову!
— Вызывай. — Марина достала телефон. — А я напишу заявление о мошенничестве. Статья 159 УК РФ. Хищение денежных средств с использованием электронных средств платежа. До пяти лет, Ирочка. Плюс кредит на тебе повиснет, как вещдок.
Ирка побледнела.
Она знала: Марина не шутит. Марина работает бухгалтером, она в законах шарит. И в цифрах тоже.
— Ты… ты тварь! — прошипела Ирка. — Я к тебе со всей душой! А ты из-за бабок удавишься!
— Уходи.
Ирка начала одеваться.
Натянула свои старые джинсы (мятые, из пакета). Надела пуховик.
Взяла пакет с вещами.
Коробки с новыми шмотками брать не стала.
— Оставь себе! Подавись! — крикнула она. — Носи свои ботфорты, старая дева! Может, хоть мужика найдешь!
Она выскочила на лестничную клетку.
Марина выставила коробки следом.
— Забери. Мне чужого не надо. Продашь — кредит закроешь. Хотя бы часть.
— Да пошла ты! — Ирка пнула коробку. Сапог вывалился на грязный бетон.
Она ушла, оставив вещи валяться.
Марина закрыла дверь.
Щелкнул замок.
Задвижка.
В квартире стало тихо.
Только холодильник гудел на кухне.
Марина сползла по двери на пол.
Ее трясло.
Сто пятьдесят тысяч.
Кредит.
Предательство.
Она сидела на полу минут десять.
Потом встала.
Пошла на кухню.
Сгребла со стола грязную посуду.
Выкинула Иркину кружку с недопитым кофе в мусорку. Вместе с кружкой.
Начала мыть пол. С хлоркой.
Драила, пока руки не покраснели. Смывала следы Ирки. Следы ее «дружбы».
Потом позвонила в банк.
Объяснила ситуацию. Заблокировала приложение. Подала заявку на оспаривание операции (шансов мало, но вдруг).
Написала заявление в полицию онлайн.
Приложила скриншоты.
Вечером она вышла на лестничную клетку.
Коробок не было. Ирка вернулась и забрала? Или соседи прибрали? Плевать.
Главное — в ее квартире больше не пахнет чужими духами.
И никто не берет ее телефон без спроса.
Кредит придется платить. Скорее всего.
Но это цена. Цена за урок.
Урок о том, что нельзя пускать в свою жизнь паразитов. Даже если они называют себя подругами.
А вы бы простили такое предательство? Или деньги важнее дружбы? Пишите в комментариях, обсудим!