Деревня Подберёзки — место тихое. Там главный адреналин — это когда Пётр Семёныч, выпив, решает косить траву у дома в час ночи на тракторе «Беларусь». Поэтому, когда наши дети вскладчину подарили нам, Петру и Марии Шустровым, путёвку «всё включено» в Турцию, первым делом мы полезли за валидолом. А вторым — за загранпаспортами, которые делали «на всякий пожарный, вдруг выиграем в лотерею». Выиграли.
До аэропорта Домодедово мы добирались с чувством, будто нас похитили инопланетяне. На машине сына. Он же, нервно куря у терминала, выдал нам последний наказ: «Вы тут не теряйтесь. Вы — не молоток. Вас не забудете». Мы кивали, держась за руки, как первоклашки в день знаний.
Внутри аэропорта начался хаос, по сравнению с которым дойка коровы во время грозы показалась медитацией. Люди неслись потоками, как муравьи, у которых сожгли муравейник. Мы замерли, вжавшись в стойку информации, словно два гриба после дождя.
— Петь, — шепнула Маша, сжимая мою руку так, что пальцы хрустнули. — А куда наши идут?
—Которые с чемоданами, те, гляди, к тем… штукам-вертушкам, — бодро предположил я, кивая на очередь на досмотр.
Мы пристроились в хвост. Впереди нас девушка в джинсах с дырками на самых неожиданных местах лихо швырнула на ленту сумку, ботинки и какую-то металлическую кружку. Мы с Машей синхронно сняли куртки, шапки (хотя было +25), я осторожно поставил на ленту свои парадные полуботинки, а Маша, поколебавшись, положила… вязаную коробочку с бутербродами. «На дорожку». Сотрудница досмотра посмотрела на колбасу, торчащую из-под крышки, на нас и просто махнула рукой. Видимо, приняла за этнографический экспонат.
Самолёт — это отдельная вселенная. Мы сидели, как заворожённые, и смотрели на немое представление стюардессы в проходе. Она грациозно показывала, как надевать спасательный жилет, жестами изображая утопление, кислородную маску и позу «голову между колен». Маша всё это внимательно изучала, а потом наклонилась ко мне:
—Петь, а зачем нам маски, если самолёт упадёт? Мы ж в деревне с крыши сарая падали — не померли. И поза эта… У нас в клубе на йоге тётка Люда так же сидит, только не при авиакатастрофе, а при радикулите.
Я кивнул,но жилет всё-таки потрогал — надувной. Приятный такой.
А потом была Турция. Страна, которая оказалась не страной, а галлюцинацией, на которую дети потратили кучу денег. Во-первых, тепло. Не «лето наступило», а будто тебя завернули в тёплое, влажное, благоухающее полотенце. Мы стояли у выхода из аэропорта, и Маша ахнула:
—Петь, гляди! Пальмы! Настоящие! Как у Каркуна в оранжерее, только… без стёкол и дофига!
—И растут просто так, — добавил я с философским видом. — Бесплатно.
Отель нас окончательно доконал. Но главный шок ждал в номере. Мы вошли, и Маша ахнула во второй раз:
—Петь, гляди! Весь мир в одном шкафу!
Она открыла мини-бар.Там в аккуратном порядке стояли малюсенькие бутылочки, баночки, пакетики с орешками.
—Это ж на всю деревню хватит! — восхищённо прошептала она. — Тут и водочка-микроскопочка, и соки, и шоколадки… Только как открывать-то? И главное, почём?
Мы полчаса изучали прайс-лист,пытаясь перевести лиры в рубли на пальцах. В итоге Маша осторожно достала одну бутылочку минералки, повертела в руках и поставила обратно.
—Нет уж. У нас и из крана вода идёт. Бесплатная. Нечего по сумасшедшим ценам воду пить.
С той минуты мы ходили вокруг мини-бара,как вокруг музея «Хрупкое — не трогать». Наш собственный «всё включено» из сумочки — яблоко и печенье «Юбилейное» — казался куда надёжнее.
На пляже нас поджидало новое испытание — шезлонги. Мы выбрали два свободных, но не могли понять, как их разложить. Я стал крутить все винтики и рычаги, которые нашёл. Внезапно спинка моего лежака с громким щелчком откинулась в почти горизонтальное положение, а я, потеряв равновесие, плюхнулся на него сверху, как мешок с картошкой. Маша, пытаясь помочь, дёрнула за другую ручку на своём — и её шезлонг сложился пополам, едва не захлопнувшись, пока она сидела.
—Да они боевые! — фыркнула Маша, выбираясь.
К нам подошёл внимательный турецкий работник.Он одним плавным движением привёл оба лежака в боевую готовность. Мы смущённо улыбались. Но главное было впереди. Как только он ушёл, Маша вытащила из сумки наше главное сокровище — большой клетчатый плед.
—На шезлонгах-то сидеть незастелённо, — авторитетно заявила она. — И накрахмаленные эти простыни — холодные. У нас своё!
И мы,под одобрительные взгляды русских соседей и недоумённые взгляды европейцев, застелили казённые голубые лежаки своим родным, деревенским пледом. Теперь можно было загорать. Правда, через полчаса Маша решила, что «солнце тут какое-то ядовитое, не как у нас», и соорудила из того же пледа и двух полотенец сложный козырёк, под которым мы и прятались, как под шатром.
Кульминацией стал «анимасьон». Вечером на пляже молодой загорелый дядька с микрофоном затеял «конкурс для смелых пар». Надо было танцевать. Мы скромно сидели в сторонке, но аниматор, зорким взглядом охотника за экзотикой, высмотрел нас. «Руссиан? О-о-о! Венге-венге!» — закричал он и потащил нас в круг. Зазвучала какая-то дикая музыка. Я, вспомнив молодость и праздник урожая-89, пустился в пляс, как умел — с притопом и прихлопом. Маша, зардевшись, сделала несколько стеснительных движений, похожих на то, как она смахивает крошки со стола.
Вдруг из колонок грянула не знакомая нам турецкая,а «Катюша». Аниматор, видимо, решил сделать нам сюрприз. Мы замерли на секунду, а потом нас будто прорвало. Я пошёл вприсядку, Маша пустилась в пляс, как на свадьбе племянника. Публика ревела от восторга. Мы выиграли. Приз — бутылка местного вина и две футболки с надписью «I love Antalya».
—Ничего, — сказала Маша уже в номере, разглядывая футболку. — На огороде носить будем. Пусть соседи завидуют.
На обратном пути, в самолёте, мы молчали. Не от усталости. От переполненности. Я смотрел в иллюминатор на уходящие вдаль облака и думал, что вот она, загранка-то. Оказалась — не страшно. А даже очень.
—Петь, — нарушила тишину Маша, копаясь в пакете с дьюти-фри, где лежали кофе, конфеты и магнит «с голубым глазом» для тёти Глаши. — А на следующий год… мы им, детям-то, сами путёвку подарим?
—А? — не понял я.
—Ну, чтобы они дома сидели, картошку окучивали, гусиный помёт убирали. А мы… опять сюда. На безделье. Только, чур, я в том конкурсе больше не танцую. У меня от этого «венге-венге» потом спина неделю болела.
Я рассмеялся и обнял её за плечи.За иллюминатором расстилалась бескрайняя, понятная нам русская земля. Но в наших чемоданах, аккуратно упакованные между носками и свитерами, лежали теперь кусочки другого мира — тёплого, щедрого, чуточку безумного. И самое главное — нашего. Хоть на одну неделю в году. А плед, который побывал на турецком шезлонге, теперь был не просто пледом. Он был боевой наградой.
---
P.S. А дети наши до сих пор удивляются: «Ну как вам Турция?!». Мы с Машей переглядываемся и хором говорим: «Нормально. Пальмы, говоришь? Ну, есть немного».