Начало:
Переоценка
Неделя прошла в каком-то тумане. Николай видел Анну на работе каждый день. Они обменивались короткими, дежурными фразами: «Доброе утро», «Пропустите накладную», «Дождь затяжной». Но за этим — целый океан немого вопроса и признания. Он ловил на себе ее взгляд, быстрый, оценивающий, тут же отведенный. Она видела, как он сутулится у кассы, считая чьи-то копейки, и в ее глазах мелькало что-то неуловимое — то ли жалость, то ли разочарование.
Именно это — возможное разочарование — жгло его сильнее всего. Не то чтобы он надеялся на что-то. Просто внезапно он увидел себя ее глазами. Не мальчика Кольку, полного сил и дерзких планов, а Николая Алексеевича, 47 лет, затюканного жизнью кассира с вечными долгами, которого пилит жена и которому нечего сказать миру.
Однажды вечером, возвращаясь с работы под тем же назойливым дождем, он не пошел привычной дорогой мимо гаражей. Он свернул к речке, к той самой опушке, что помнилась ему островком счастья. Лесок поредел, часть его вырубили под коттеджи новоявленного «прораба» — мужа Ани, как он с горечью подумал. Но место еще можно было узнать.
Он сел на сырой пень, достал пачку дешевых сигарет, которые много раз бросал курить , несколько лет без курева и, дрожащими руками, закурил. Дым, едкий и непривычный, ударил в горло, заставил закашляться. Но он затянулся снова.
Мысли текли неостановимо, тяжелые и ясные:
· О Варе. Он не любил ее. Он благодарен был ей тогда, в ту страшную ночь, за то, что она была рядом, за то, что она — простая, земная, не ждущая от него подвигов — согласилась быть его женой. Он привык к ней, как к дождику за окном. Но ее упреки — они ведь не на пустом месте. Она билась, как рыба об лед, с детьми, с хозяйством, с его вечной нехваткой. Она ждала от него не богатства, а просто твердой почвы под ногами. А он не смог дать и этого. Он просто плыл по течению, закрыв душу на замок.
· О брате Костя. «Не сдавайся. Живи!» — говорил тот. А что такое «жить»? Просто существовать? Дышать, работать, спать? Костя рвался в мир, искал приключений, правды. Он горел. А Николай лишь тлел, стараясь не задуть и этот слабый огонек.
· Об Ане. Самое болезненное. Он идеализировал ее все эти годы, делая символом утраченного рая. А сегодня он увидел в ней просто женщину — уставшую, с грустинкой в глазах, вышедшую на работу от скуки. Ее жизнь с «красивым брюнетом» явно не была сказкой. Но он, Николай, проиграл тому не тогда, когда Аню забрали. Он проиграл потом. Когда смирился. Когда позволил горю и обиде сломать себя. Когда перестал бороться даже за малое. «Голодранец» — сказал ее отец. И он, Николай, воплотил этот прогноз, став не буквально нищим, но нищим духом.
Внезапно его охватила не ярость, а странное, щемящее спокойствие. Он понял простую и страшную вещь: все эти годы он был не просто несчастен. Он был в отместке. Мстил миру, Ане, судьбе — своей пассивностью, своей покорностью. «Вот, смотрите, какая я жертва. Вы были правы». И главной жертвой этой мести стали его же дети, его Варя, его собственная жизнь.
Он потушил окурок, вдавив его в сырую землю. Дождь почти прекратился, в разрыве туч брызнул бледный луч заходящего солнца. Николай поднялся. Спина болела, но он выпрямил плечи. Впервые за долгое время.
Первый шаг
Дома, как всегда, ждал хаос и укоры. Дети что-то кричали, Варя, красная от натуги, помешивала на плите кашу.
—Опять загулял? Чай, с начальством пил? — бросила она ему, не оборачиваясь.
Раньше он бы промолчал или огрызнулся.Сегодня он подошел к плите, взял у нее из рук половник.
—Иди, присядь. Я помешаю. Расскажи, что за день.
Варя смотрела на него как на ненормального.Потом, с подозрением:
—Что с тобой? Зарплату дали? Аванс?
—Нет, — честно сказал Николай. — Просто устал тыкаться, как слепой котенок. Давай сядем, посчитаем все долги. Все до копейки. И подумаем, как вылезать.
Они сидели за кухонным столом до полуночи. Квитки, обрывки бумажек, записная книжка. Цифры были пугающими. Но впервые они смотрели на них вместе. Не Варя — с упреком, а он — со стыдом, а как на задачу, которую надо решить. Николай, к своему удивлению, предлагал варианты: поговорить с председателем сельсовета о подработке сторожем, разобрать и продать на запчасти старый мотор от «Жигулей», который ржавел в сарае, договориться с соседом-дальнобойцем помочь с огородом в обмен на часть урожая.
Варя слушала, и в ее глазах постепенно угасала привычная озлобленность, появлялась осторожная надежда.
—А откуда что взялось? — спросила она наконец, совсем без упрека.
—Надоело себе самому, — тихо ответил Николай. — И вам, наверное, тоже.
На следующее утро он не просто шел на работу. Он шел с очень простой и очень четкой мыслью. Он больше не будет жить прошлым. Ни счастливым (Аня), ни горьким (потеря Ани). Прошлое умерло. Он отдает ему долг памяти — один последний раз.
В обеденный перерыв он подошел к овощному отделу. Анна вздрогнула, увидев его решительное лицо.
—Коля, что-то случилось?
—Нет, Аня. Все нормально. Я просто хотел сказать... Спасибо, что встретились тогда. В юности. Это было самое светлое. И... прости. Что не стал тем, кем ты, наверное, надеялась увидеть.
Она замерла,глаза ее широко раскрылись, наполнились слезами.
—Я... я не имею права...
—Никто не имеет, — перебил он мягко. — Но я говорю не для того, чтобы что-то начать. А чтобы... чтобы закончить. По-человечески. Желаю тебе счастья, Анечка. И дочке твоей.
Он повернулся и ушел.У него не было больше вопросов к ней. Главный вопрос он задал себе, и теперь искал на него ответ.
Выходя вечером из универсама, он уже не смотрел под ноги. Он смотрел на поселок — свой поселок, на крыши домов, на дымок из труб. Здесь его дом, его семья, его поле боя, которое он так долго покидал без борьбы. Он не знал, получится ли у него что-то изменить. Долги не рассосутся за день, дети не станут послушнее, а отношения с Варей — страстными. Но он наконец-то выбрал эту жизнь. Не как наказание, а как свой путь. Пусть трудный, ухабистый, но свой.
И в этом выборе была горькая, взрослая свобода. Та самая, которой его когда-то лишили, и которой он потом сам себя лишал долгие годы. Шаг за шагом, день за днем. Начиная с сегодняшнего.
****
Продолжение: