— Посмотри. Нет, ты глаза свои от экрана оторви и посмотри! — Лена сунула телефон прямо в лицо сестре. Рука дрожала так, что изображение на экране прыгало. На селфи, сделанном минуту назад в ванной, на Лену смотрело нечто. Не лицо, а подушка. Левый глаз заплыл полностью, превратившись в узкую щелку. Губа распухла и вывернулась, как после неудачной пластики в подвале. Кожа пошла красными пятнами, горячими даже на вид. — Это отек Квинке, Света! Врач сказал, еще немного — и гортань перекроет!
Света даже не пошевелилась. Она полулежала на кухонном диванчике, поджав под себя ноги в застиранных лосинах с вытянутыми коленками. На животе, обтянутом розовой майкой с пятном от кетчупа, балансировала тарелка с бутербродами. В одной руке — надкушенный кусок хлеба с толстым слоем майонеза, в другой — смартфон. Палец лениво скроллил ленту «Вайлдберриз».
— Ну чего ты орешь? — Света громко чавкнула, пережевывая колбасу. — Аллергия у нее. Таблетку выпей. «Супрастин» в аптечке валяется. У меня вон тоже пятка чешется третий день, я же не бегаю, не истерю.
Она перелистнула страницу на экране.
— О, смотри, Ленк. Халат велюровый по скидке. Всего восемьсот рублей. Закажи мне, а? А то я карту свою где-то посеяла, да и пустая она... Переведу потом. С детских.
Лена почувствовала, как в висках начинает стучать кровь. Глухо, тяжело. Бум. Бум. В носу нестерпимо зудело, хотелось чихнуть, но страшно — казалось, лицо просто лопнет от напряжения. В кухне стоял тяжелый, спертый дух. Пахло дешевыми сосисками, которые Света варила час назад и забыла слить воду, кошачьим лотком и немытым телом. Форточка была закрыта — Свете «дуло».
— Какие восемьсот рублей? — Лена опустила телефон. Голос сипел. Горло действительно отекало. — Света, ты обещала приехать на один день. В МФЦ справку забрать. Один. День. Сегодня какое число?
Света наконец оторвалась от телефона. Посмотрела на сестру мутным, скучающим взглядом. Поковыряла мизинцем в зубе, вытаскивая застрявшее волокно мяса.
— Ну чего ты начинаешь-то? Семнадцатое ноября. Или восемнадцатое. Какая разница?
— Разница в том, что ты здесь живешь с августа! — Лена швырнула телефон на стол. Он проехался по липкой клеенке и врезался в сахарницу. Крышка звякнула. — Ты притащила кота. Ты знаешь, что у меня астма. Ты знаешь, что у меня аллергия на шерсть. Я три месяца жру таблетки горстями!
— Барсик не виноват, что он пушистый, — Света потянулась к кружке с чаем. На ободке остался жирный след от губ. — Куда я его дену? На улицу? Ты живодерка, что ли? Он, между прочим, стресс снимает. Вон как мурчит.
Из-под стола, словно в подтверждение ее слов, вылез огромный рыжий кот. Шерсть у него была свалявшаяся, тусклая. Он подошел к ноге Лены и с наслаждением вцепился когтями в домашние брюки.
— Брысь! — Лена дернула ногой.
— Не смей бить кота! — взвизгнула Света, но тут же успокоилась, откусывая следующий кусок бутерброда. — Нервная ты стала, Ленка. Мужика тебе надо. А то ходишь, бубнишь. То свет выключи, то воду не лей. Прямо свекровь моя, царствие ей небесное, такая же мегера была.
Лена схватилась за край столешницы. Пальцы прилипли к чему-то сладкому. Наверное, варенье. Света утром ела блины (из муки, которую купила Лена) и, видимо, пролила. Вытирать она не стала. Зачем? Есть же Лена.
— У меня был мужик, Света. Был муж. Толя. Он ушел две недели назад. Потому что не мог больше слушать, как твой Барсик орет по ночам, и нюхать твои носки в ванной!
Света фыркнула. Крошки хлеба полетели на экран ее телефона.
— Ой, да нужен тебе этот Толя. Таксист недоделанный. Найдем тебе нормального. Вон на сайте знакомств...
— Убирайся, — Лена произнесла это тихо, но воздух в кухне словно зазвенел.
— Чего?
— Убирайся! Вон! Вместе с котом, с баулами своими, с долгами по микрозаймам!
Света отложила бутерброд. Лицо ее приняло обиженное выражение, как у ребенка, которому не купили мороженое.
— Ты сестру родную выгоняешь? В зиму? У меня там в деревне отопление отключили, ты же знаешь. Газовики, ироды, трубу перерезали за неуплату. Мне замерзнуть там?
— Работать иди! — Лена сорвалась на визг. Горло перехватило, она закашлялась. — Тебе сорок лет! Ты три месяца лежишь на моем диване! Я плачу за еду, за свет, за воду! Я покупаю твоему коту корм, потому что «вискас он не жрет»! Я оплачиваю твои прокладки!
Света демонстративно зевнула, широко открывая рот. В углу рта блестел майонез.
— Ты богатая, у тебя зарплата. Тебе жалко, что ли? Родная кровь же. Ну поживу еще месяцок, пока холода. А там Валерка с вахты вернется, может, денег даст. Чего ты кипятишься? На вот, огурец съешь, успокойся.
Она протянула Лене надкушенный соленый огурец с вилки. С той же самой вилки, которой только что ковыряла в банке шпрот.
В ушах у Лены зазвенело. Тонко, противно. Пиииии. Казалось, где-то рядом работает бормашина. Взгляд упал на коридор. Там, прямо посреди прохода, стоял лоток. Барсик не любил ходить в туалет в ванной, ему нужно было «пространство». Света поставила лоток в коридоре, на новый ламинат. Вокруг были разбросаны серые гранулы наполнителя. Запах стоял такой, что резало глаза. Аммиак вперемешку с дешевым ароматизатором «Морской бриз».
Лена развернулась и вышла из кухни.
— Эй, ты куда? — крикнула вслед Света. — Чайник поставь, а то этот остыл!
Лена не ответила. Она подошла к лотку. Барсик только что сходил туда. Большая, дымящаяся куча. Лена наклонилась. Голова закружилась от резкого движения и нехватки кислорода. Она схватила край лотка. Пластик был скользким.
— Ленка, ты че удумала? — Голос Светы стал ближе. Тяжелые шаги зашлепали по коридору.
Лена рванула входную дверь. Замок поддался легко — она смазала его неделю назад, чтобы не скрипел, когда уходила на работу в шесть утра, стараясь не разбудить «гостью».
Распахнула дверь настежь. В подъезде было холодно и пахло жареной картошкой от соседей.
— А ну поставь! — Света появилась в дверях кухни. В одной руке телефон, в другой — все тот же бутерброд. — Там наполнитель дорогой!
Лена размахнулась и вышвырнула лоток на лестничную площадку. Пластик с грохотом ударился о бетонный пол. Содержимое разлетелось веером. Серые камни и «подарки» Барсика заскользили по ступеням вниз.
— Ты больная?! — Света выронила бутерброд. Он упал маслом вниз, прямо на коврик у двери. — Ты че творишь, истеричка?!
Лена не смотрела на нее. Она вернулась в комнату. Там, на диване, где раньше любил сидеть Толя, теперь была свалена гора Светиного барахла. Грязные джинсы, лифчики, какие-то пакеты из «Пятерочки» с мусором, коробки из-под обуви. Кот спал прямо на этой куче, свернувшись клубком на чистой Лениной наволочке.
Лена схватила кота за шкирку. Он зашипел, попытался царапнуть, но она держала крепко. Адреналин бил в голову, заглушая зуд на лице.
— Не трожь кота! — Света бросилась к ней, пытаясь вцепиться в волосы.
Лена оттолкнула ее плечом. Жестко. Света, не ожидавшая отпора от всегда тихой сестры, пошатнулась и плюхнулась задом прямо на ту самую гору вещей.
Лена вынесла кота в подъезд и швырнула его в сторону рассыпанного наполнителя. Кот мяукнул и рванул вверх по лестнице.
— Сумки. — Лена вернулась в прихожую. Дышать было тяжело. Свист в груди становился громче. — Бери сумки.
— Ты совсем с катушек съехала? Я полицию вызову! — Света пыталась подняться с дивана, путаясь ногами в джинсах. — Я здесь прописана... то есть, не прописана, но я гость! Ты не имеешь права! У меня прав больше, чем у тебя, я мать-одиночка, хоть и дети выросли!
— Считаю до трех. — Лена схватила огромный клетчатый баул, стоявший у шкафа. Молния на нем разошлась, оттуда торчал рукав старой куртки. — Раз.
Она выволокла баул в коридор и пинком отправила его за порог. Баул тяжело перевалился через порожек и завалился на бок.
— Два.
Лена начала хватать вещи с вешалки. Светину куртку (воняющую табаком), ее сапоги (грязные, с комьями засохшей грязи), ее шарф. Все это летело в подъезд, в одну кучу.
— Стой! Там паспорт в куртке! — Света наконец вскочила. Лицо ее пошло красными пятнами. Она уже не выглядела равнодушной. Телефон полетел на пол. — Ленка, прекрати! Холодно же! Куда я пойду? Ну прости, ну уберу я лоток! Ну хочешь, я полы помою? Раз в год!
— Три.
Лена схватила сестру за руку. Ладонь Светы была влажной и липкой.
— Пошла вон.
Она дернула ее к выходу. Света упиралась. Она была тяжелее Лены килограммов на двадцать, но ярость придавала сил. Лена толкала ее в спину, не обращая внимания на крики.
— Соседи! Убивают! — заорала Света, когда оказалась на лестничной площадке. — Сестра родная выгоняет! Люди добрые!
На верхнем этаже хлопала дверь. Выглянул дед Паша в майке.
— Чего разорались? Время обед, а они концерт устроили.
— Помогите! — Света кинулась к нему, наступая босыми ногами (в одних носках с дыркой на пальце) на рассыпанный наполнитель. — Выгоняет!
Лена стояла в дверях. Грудь ходила ходуном. Лицо горело огнем. Она посмотрела на валяющийся на коврике бутерброд. На грязные следы. На этот хаос, в который превратилась ее жизнь.
— Обувь забери, — сказала она тихо. И пнула сапоги в сторону сестры.
— Я тебя прокляну! — визжала Света, натягивая сапог прямо на грязный носок. — Чтоб ты сдохла одна в своей квартире! Чтоб тебе стакан воды никто не подал! Жлобиха! Из-за кота родную кровь продала!
Лена взялась за ручку двери. Металл холодил ладонь.
— Телефон, — вспомнила Света. — Телефон мой отдай! Он на диване остался!
Лена на мгновение замерла. Потом шагнула назад, подняла с пола смартфон с треснутым экраном. На заставке стояло фото Светы с бокалом пива. Пришло уведомление от банка: «Вам одобрен кредит под 365%».
Она кинула телефон в подъезд. Света ловко поймала его на лету, чуть не поскользнувшись на кошачьих экскрементах.
— Тварь! — выплюнула сестра. — Не сестра ты мне больше!
Лена посмотрела ей в глаза. Впервые за три месяца она видела Свету настоящей. Не ленивой амебой на диване, а злобной, загнанной в угол крысой, которой перекрыли доступ к кормушке.
— Прощай, Света. Ключи оставь себе. Я личинку замка сегодня же сменю. Мастера уже вызвала.
Она потянула дверь на себя.
Щелк.
Звук закрывающегося замка прозвучал в подъездном эхе как выстрел. Лена прижалась лбом к холодной железной двери. За ней слышались удары. Света колотила кулаками и ногами, сыпала проклятиями, обещала сжечь дверь.
Лена сползла по... Стоп. Нет. Она не сползла.
Лена выпрямилась. Она пошла на кухню. Взяла мусорный пакет. Сгребла со стола грязную посуду Светы — прямо с остатками еды. Тарелки звякнули, падая в пакет. Туда же полетела кружка с жирным следом. Туда же — скатерть-клеенка, липкая и противная.
Она открыла окно настежь. Морозный ноябрьский воздух ворвался в прокуренную кухню. Лена вдохнула полной грудью. Было холодно, но горло отпускало. Отек спадал. Или ей просто казалось?
На столе звякнул ее телефон. Сообщение от Толи:
«Лен, я тут подумал... Может, встретимся? Я скучаю. Но только если дома тихо».
Лена посмотрела на экран. Удалила сообщение. Потом заблокировала номер.
— Тихо, — сказала она вслух пустой квартире.
Она подошла к раковине и включила воду. Шум воды заглушил крики за дверью. Лена взяла губку, капнула средства «Фейри» и начала тереть раковину. Яростно. До блеска. Смывая грязь, жир и последние три месяца своей жизни.
А вы бы смогли терпеть такую сестру ради «родной крови»? Или выставили бы сразу?