Ей было под пятьдесят, но сзади — будто восемнадцать. Тонкие длинные ножки, из-за которых женщины в офисе иногда завистливо смотрели ей вслед, пока она шла по коридору своей характерной размашистой походкой. Мини-юбка еле-еле держалась на репутации, блестящая кофточка, волосы, собранные в высокий хвост — ну прямо студентка, спешащая на пары.
А потом она поворачивалась лицом. И это лицо выдавало весь срок аренды её воздушной жизни.
Звали её Татьяной. Но в душе она упрямо подписывалась — Танюша.
На утренних планёрках Танюша приходила первой, садилась так, чтобы всем были видны её бесконечные ноги, закидывала одну на другую — и запускался маятник её душевного беспокойства.
Дергает коленкой. Перебрасывает ногу. Одергивает юбку. Смахивает с матовых черных колготок несуществующую пылинку — резко, будто эта пылинка её унизила. Потом смахивает такую же пылинку с кофточки — будто жизнь обсыпала её мукой чужих успехов. Хватает телефон. Что-то листает, судорожно печатает кому-то длинные сообщения. Экран вспыхивает, гаснет, снова вспыхивает — как её неспокойные мысли, которые никак не хотят сидеть на месте.
Коллеги обсуждали метрики, бюджеты, планы роста, а Танюша сидела и кипела изнутри маленьким черным чайником.
Её особенно бесило, когда кто-то рассказывал об успехах.
— Получила международную сертификацию…
— Запустила новый внутренний проект…
— Моя старшая поступила в университет…
И Танюша тут же начинала покачивать ногой так быстро, будто хотела сгенерировать электричество.
Внутри у неё всплывала едкая мысль, как пузырёк болотного газа:
«Да что вы вообще знаете? Конечно, у вас все получается — у вас мужья, родители, наследства. Вам всё дали. А сами бы попробовали!»
И это «сами бы» было ее личным заклинанием, которое оправдывало всё: отсутствие мужа («не нашлось достойного»), отсутствие отношений с детьми («они эгоистичные»), отсутствие карьеры («меня не оценили»).
Она думала:
«Они — имитируют. Они — пустышки. Они — просто удачно выскочили. А я… ну, я просто…»
— Просто что, Танюша?
Этот вопрос время от времени поднимался внутри, как пробка в газировке, но она его ловко снова заталкивала обратно.
Она всегда жила как стрекоза. Порхала, танцевала, щёлкала каблучками, собирала комплименты, как пыльцу. Пока другие строили отношения, держали за руки маленькие ладошки детей, сдавали проекты, проваливались и поднимались — она строила свой образ. Её зеркала хранили больше воспоминаний, чем её сердце.
И вот теперь, когда лицо начало предательски сползать вниз, словно устало держаться за прошлое, Танюша не знала, что делать с пустотой, которая у других заполнялась детьми, мужьями, победами, проектами, дружбой, теплом…
Она заполняла ее завистью.
Зависть давала ей ощущение движения — словно в душе тоже покачивалась тонкая девичья ножка.
И вот как-то на собрании, когда очередная коллега рассказывала, как сама поднялась по карьерной лестнице, училась, ночами проект тянула, — Танюша так резко дёрнула юбку вниз, будто хотела оторвать от себя весь мир.
Внутри зазвучала знакомая горькая фраза:
«Разве она лучше меня?»
Это был её самый болезненный вопрос. Потому что если признать, что да — лучше, значит признать, что кто-то работал, а она — нет. Что кто-то строил, а она — имитировала. Что кто-то рос, а она — только делала вид.
И вот эту правду она не могла простить никому. Ни коллегам, ни детям, ни миру.
Нет уж. Лучше думать, что всем просто дали. А ей — не дали.
Так проще не смотреть в лицо своей собственной зиме.
_________
Но Танюша не понимала, что её внешняя жизнь — всего лишь отражение внутренней. Если внутри пустыня, — вовне не может быть сада.
Её мини-юбка, вечная девичья походка, нервные движения и ядовитая зависть — не про мир вокруг, а про ту девочку внутри, которая так и не выросла, потому что не смогла встретиться со своей болью.
Во взрослой жизни никто её не унижал, не сравнивал, не лишал шансов — всё это она делала себе сама, снова и снова разыгрывая один и тот же внутренний сценарий, который сложился когда-то в детстве: «я — недополучила, меня обошли».
И пока внутри живёт ощущение нехватки и ненужности, снаружи она будет видеть только тех, кому «дали больше». Ведь завидовать легче, чем горевать. Обесценивать легче, чем признавать. Беситься на планёрке легче, чем увидеть трещины внутри.
Танюша не завидовала коллегам — она завидовала себе той, которой могла бы стать, если бы однажды ей случилось повзрослеть.
Подписывайтесь на мой Телеграм-канал: Изменения с Евгенией Артис (@NastupitRassvet)