Валентина тряслась на выбоинах давно требующей ремонта дороги, сидя в карете скорой помощи, на максимальной скорости мчащейся в аэропорт. Такие вызовы были не так уж и редки, перелет - штука серьезная, не все выдерживают. Но сегодняшний вызов был особенным: судя по всему, дело шло о жизни и смерти и надо было торопиться. Хорошо, что за рулем Степаныч: и город знает, как свои пять, и между машинами, как угорь, проскальзывает. Она любила попадать со Степанычем в одну смену: и по работе все будет ладно, и душу заодно отведешь. Вале не хотелось даже себе самой признаваться, что, воспитанная слишком строгими, авторитарными, а порой даже деспотичными родителями, она отчаянно нуждалась в сердечном общении со старшим поколением, которого ей так не хватало в семье.
Степаныч на эту роль подходил идеально: собранный и сосредоточенный в ответственный момент, в остальное время он был добросердечен, благодушен, шутлив до дурашливости, что было настоящим бальзамом для неизбалованной родительской, а потом и мужниной любовью, Валентины. При мысли о муже сердце болезненно сжалось в комок: она так и не отошла до сих пор от Севкиного ухода. И зачем она по старой привычке послушала мать, денно и нощно твердившую:" Не разводись с мужем, хоть и ушел. Мужняя жена по-любому лучше, чем бобылка. Пусть побегает, поосмотрится, глядишь, назад прибежит. Любовницу найти - не фокус, а в жены не каждая сгодится." Как она, Валентина, будет жить с опостылевшим мужем- предателем, перед уходом ткнувшим в самое больное - отсутствие у них детей, мать, как обычно, не волновало. Она почему- то никогда не задумывалась над тем, что у дочери могут быть какие-то свои мысли, чувства, переживания. Для них с отцом всегда стояли только два понятия: целесообразности и нецелесообразности, остальное считалось причудами. А Валентина до сих пор не могла забыть пренебрежительную фразу, брошенную Севой уже на пороге: " Зачем мне жить с пустым сосудом? Я мужик молодой, еще кучу детей успею вырастить." Выстрел попал прямо в цель, Валентина и так очень тяжело переживала свое бесплодие. Она не относилась к той породе женщин, которая может жить для себя, находя удовольствие в праздном времяпрепровождении и посиделках с подругами. Ей обязательно надо было о ком- то заботиться, отдавая ту любовь, которой было переполнено ее сердце. Она и на скорую пошла именно потому, что та выезжает именно на экстренные случаи, когда помощь крайне необходима. И старого соседского кота Денди взяла к себе после смерти хозяина по той же самой причине. Денди был чистокровным британцем, важным, самодостаточным и не склонным к сантиментам. Севу он не жаловал, шипя и норовя ударить лапой при первой же попытке погладить, а Валентине позволял почесать подбородок и за ушами, благосклонно урча. Сева кота побаивался, за глаза называя " чудовищем из-за Ла- Манша", а Валентина находила утешение в заботах об этом угрюмце. Денди это чувствовал, ходил за хозяйкой по пятам, пристраиваясь где-нибудь неподалеку, пока она занята делами. Когда Валентина, освободившись, садилась с рукоделием у телевизора, он ложился рядом на диван и горе тому, кто попытался бы нарушить их идиллию. Лапы были когтисты, зубы остры, а реакция мгновенна. Сева, получивший по полной программе при первой же попытке ссадить престарелого аристократа с дивана, извел полпузырька йода и половину рулончика пластыря, после чего благоразумно занял большое кресло. А когда непутевый муж покинул семейное гнездо, оставив Валентину в полном душевном расстройстве, Денди совершил неслыханный для себя поступок: залез к хозяйке на колени и минут десять просидел, урча и облизывая ее соленые от слез пальцы.
- Валентина, выходь из летаргии, прибыли, - вывел ее из глубокой задумчивости Степаныч и затянул, - Аэропорт, стою у трапа самолета, Аэропорт, по мне скучает высота-а...
- Ты, небось, на дискотеках центровой был, Степаныч, - улыбнулась Валентина.
- А то!, - встрепенулся былой танцор,- Брейк данс, между прочим, было наше все!
Засмеявшись, Валентина легко соскользнула со ступеньки и опрометью бросилась в здание аэропорта. Пассажиром с сердечным приступом оказался мужчина лет тридцати пяти, интересный, темноволосый, с щеголеватой легкой небритостью. Сердце его билось часто, лицо было бледно, губы приобрели синюшный оттенок. Рядом метался мужчина постарше, судя по всему, его отец, нервно теребя галстук и то и дело засовывая и вынимая руки из карманов. Увидев Валентину, он стремглав кинулся к ней:
- Спасите его, спасите! В лучшую клинику, любые деньги! Только спасите, я все отдам, лишь бы Макс жил!
- Успокойтесь, пожалуйста, мягко взяла его за руку Валентина, - Деньги - это хорошо, конечно, но фактор Господа Бога еще никто не отменял. Так что помолитесь за него крепко, а мы будем делать свою работу.
Даже беглого осмотра было достаточно, чтобы понять, что пациент очень плох и нужна срочная госпитализация. Уколов сосудорасширяющее, чтобы облегчить состояние больного, Валентина заторопилась вслед за носилками к машине.
- Погодите, - отец больного придержал её за рукав, - Я прошу Вас, сделайте всё возможное и невозможное, благодарность моя будет достойной.
В руку Валентины легла пачка примятых банкнот, но она мягко отстранила дрожащие руки отца:
- Успокойтесь, ничего этого не нужно, у нас не платная клиника. Я и так сделаю всё, что от меня зависит, и это единственное, что я могу Вам твёрдо гарантировать. Мы везём Вашего сына в центральную клиническую больницу, им займутся лучшие кадры. Приезжайте лучше туда, чтобы быть рядом.
Расстроенный отец поспешил на стоянку такси, а Валентина села в машину рядом с пациентом, чтобы контролировать его состояние. После укола он начал приходить в сознание и периодически что-то бормотал по-испански.
- Эх, не пошёл заморскому гостю на пользу наш климатический пояс, - нахмурил брови Степаныч, - Сирену врубаю на полную, а то, гляди, не довезём дон Кихота.
С душераздирающим воем машина рванула с места, требуя срочно освободить дорогу. Валентина внимательно наблюдала за больным: он то проваливаясь в полузабытье, то на мгновения приходя в себя, бормотал какие- то слова, смысл которых невозможно было разобрать из-за воющей сирены. Испанский ее не напрягал, она любила этот язык и выучила его еще в юности, когда мечтала стать переводчиком. Правда, мечте сбыться не удалось, родители не считали эту профессию достойной и благонадежной. Их мнение было однозначно: с ее знаниями и успеваемостью одна дорога - в мединститут. Спорить было бесполезно, плетью обуха не перешибешь, а попытки бунта были подавлены в самом зародыше. Хорошо еще, что медицина в итоге пришлась по душе, и Валя не стала случайным человеком в профессии, которая не терпит дилетантов. Но тяга к языкам никуда не делась, поддерживаемая периодическим чтением книг то на английском, то на испанском. Сева часто подтрунивал над женой, очевидно, уязвленный ее превосходством в этом вопросе, но Валя не обращала на это никакого внимания. Кстати, их брак с Севой тоже был упрочен родительским мнением. Сама Валентина не слишком торопилась отвечать на ухаживания довольно избалованного сына весьма обеспеченных родителей, справедливо предполагая в нем эгоизм и житейскую неблагонадежность, но родители, почуяв выгодную сделку, выступили единым фронтом, пресекая любые контакты с другими парнями. © Жизнь в Историях Бой и на этот раз оказался неравным. Измотанная борьбой с родительским деспотизмом, Валентина в итоге была готова уйти куда угодно, даже в не слишком желанный брак, лишь бы избавиться от ежедневного прессинга и полного отсутствия личного пространства. Сева, хоть и был не слишком примерным мужем, но прессовал ее все- таки меньше. И вот, наконец, нет уже в ее жизни и не слишком любимого мужа, и испанский, похоже, может ей сейчас пригодиться. Валентина нагнулась пониже и стала вслушиваться в невнятное бормотание Макса. Постепенно ей удалось разобрать некоторые слова:
- Проклятые таблетки... Инес, где ты купила эту гадость... Разве так снимают воздушную болезнь?...
Внезапно и без того бледное лицо побледнело еще больше, синие губы жадно глотнули воздух и прибор тревожно запищал, сигнализируя об остановке сердца.
- Степаныч, тормози!, - вскинулась Валентина, - Фельдшер, дефибриллятор и готовьте адреналин в вену.
Мощный разряд сотряс норовящее ускользнуть в небытие тело, но результата не последовало. Валентина обождала секунду и дала новый разряд. Светлячок на экране мигнул и медленно, словно бы нехотя, пополз, вздрагивая и отбивая нечеткий ритм, несколько усилившийся после укола.
- Степаныч, трогай!, - скомандовала Валентина, - Даст Бог, довезем этого бедолагу благополучно.
Возле больницы их уже встречал невесть как туда домчавшийся раньше скорой отец. Завидев, выезжающие носилки, он бросился к ним:
- Макс, дорогой, ты жив? Доктор, с ним будет все благополучно?
- Сложно сказать, - Валентина не любила обнадеживать родственников раньше времени, - В пути была остановка сердца, надеюсь, что это больше не повторится. Скажите, пожалуйста, Вы не в курсе, принимал ли Ваш сын какие- то препараты перед вылетом?
- Не знаю, - пожал плечами отец, - Я же ждал его здесь, в аэропорту. Вообще- то мог что-то принять, он крайне сложно переносит перелеты, но мне он ничего об этом не говорил.
- Понятно, - кивнула головой Валентина,- Кто будет принимать больного? Это в реанимацию.
С облегчением в вышедшем докторе она узнала Пашу Звонкова, одного из лучших специалистов клиники.
- Паш, принимай пациента. В машине делали дефибрилляцию и адреналин. И еще: сдай ему кровь на токсикологию, похоже, он принял какую- то дрянь перед вылетом, сорбент прокапать я ему не успела, сам понимаешь.
Павел энергично кивнул головой:
- Все будет в лучшем виде, не беспокойтесь.
Продолжить Павел не успел, к ним подбежал запыхашийся отец и схватил его за руку:
- Вы будете лечащим врачом у моего сына? Говорите, не стесняясь, обо всем, что ему будет нужно, я все оплачу, только спасите его, пожалуйста. Если нужно будет привлечь дополнительно специалистов, я готов подключиться.
- Не переживайте так, как Вас по имени- отчеству?
- Эдуард Андреевич.
- Эдуард Андреевич, несмотря на государственное финансирование и отсутствие современного ремонта, у нас достаточно сильная больница с новым оборудованием и квалифицированными специалистами. Так что усиление вряд ли понадобится. Тут скорее надо, чтобы организм справился, так что мы срочно в реанимацию, а Вы домой, отдыхать, а то в таком режиме у нас еще один пациент появится в Вашем лице.
- Я буду ждать здесь, - голубые глаза Эдуарда Андреевича приобрели стальной оттенок, - Я буду ждать любых новостей.
С этими словами он отошел к стене и сел на одиноко стоящий видавший виды стул с таким достоинством и решимостью, словно это был его царский трон.
- Ты побыстрее выдай ему информацию о состоянии сына, а то он не в себе еще с аэропорта, того и гляди самого сердечный приступ хватит, - шепнула тихонько Валентина Павлу, - Ну все, я побежала, а ты проинформируй меня, пожалуйста, что покажет токсикология. Есть у меня подозрение, что не все так просто с этим приступом.
- Заметано, - кивнул Павел и поспешил в реанимацию.
Валентина направилась к машине, но тут снова, как из- под земли возник рядом Эдуард Андреевич.
- Вы знаете, несмотря на Вашу принципиальность , я все- таки хочу Вас поблагодарить. Вы спасли жизнь Максу прямо в машине, а это дорогого стоит. Я знаю, сколь неадекватно оплачивается у нас труд простого врача на скорой. Возьмите, пожалуйста, деньги и считайте, что я просто плачу Вам то, что должно было заплатить государство.© Жизнь в Историях
Валентина опять увидела перед собой знакомые купюры, но и на этот раз отрицательно покачала головой:
- Не могу. Я не голодаю, не бедствую, мне всего хватает. Помогите лучше больным детям в этой клинике.
Твердой походкой она пошла к машине, так и не заметив, как прячет в карман медицинского халата телефон со сделанным снимком Зинка Кравцова, ее бывшая однокурсница, завистница и интриганка.
- Балда, ты Валька, - бесцеремонно резюмировал Степаныч, тоже наблюдавший за этой сценой, - Мужик сам с деньгами расстается, а ты кочевряжишься. Доказать чего хочешь или боишься?
- Сама не знаю, - провела рукой по усталому лицу Валентина, - Наверное, и то, и другое вместе. И подачек от хозяев жизни не хочется, и местом рисковать тоже.
- Ну, во- первых, это не подачка, а благодарность, - возразил Степаныч, - Он, чай, не последнее отдает, а во- вторых, захотят наклепать, все равно наклепают, тут наш народ завсегда на передовой. А, впрочем, делай, как сама знаешь.
Домой Валентина приехала в неоднозначном настроении. Её по прежнему беспокоил пациент из аэропорта. С одной стороны ей было радостно, что удалось его довезти до больницы, где наверняка окажут нужную помощь и он сможет выкарабкаться. С другой, так внезапно пригодившийся испанский разбередил в ней все былые переживания, обиду на родителей и ощущение, что она всю жизнь живет не своей жизнью. Из головы не шло бледное лицо Макса, красивое даже в своей болезненности. Денди, словно чуя переживания хозяйки, подошёл и потёрся о её ноги, проявляя несвойственную ему обычно ласковость
- Что, Ден,- пришёл меня ободрить?, - Валентина погладила густую шелковистую шерсть, - Ах ты, морда, усатая, всё-то ты чувствуешь, всё-то ты понимаешь.
- Мау, - ответила морда и лизнула хозяйку шершавым языком.
Тянущее предчувствие каких-то грядущих неприятностей Валентину не обмануло. Придя на следующую смену , она первым делом услышала:
- Валентина Анатольевна, Вас просил зайти заведующий. Срочно.
Ничего хорошего это не предвещало. С заведующим у неё были натянутые отношения после того, как она отвергла его ухаживания. Столь неуважительного, как он считал отношения к нему как мужчине и как начальнику , заведующий не простил, но до поры до времени притих, затаив злобу ибо лучшего на подстанции врача откровенно гнобить не решился. Ну что ж, кажется, у него нашёлся повод для реализации своего недоброжелательства
- Здравствуйте, Алексей Григорьевич, - Валентина переступила порог кабинета, уже готовая к неприятностям.
- Проходи, буркнул заведующий, - Разговор к тебе есть, и весьма неприятный.
- Я слушаю, - Валентина присела на край стула.
- Сигнал тут на тебя поступил, - заведующий был хмур лицом и в глаза не смотрел, - Пишут, что взятки берёшь от пациентов, и взятки большие.
- Чушь собачья, -фыркнула Валентина, - Никогда я себе такого не позволяла.
- Никогда, говоришь, - заведующий поднял на неё взгляд тяжёлый, как булыжник – оружие пролетариата, - А вот это как ты прокомментируешь?
- На стол перед Валентиной легла фотография, на которой был запечатлён момент, когда благодарный Эдуард Андреевич усиленно пытался засунуть деньги в руки Валентине. Одно было плохо: на снимке никак не запечатлелось то, что деньги она отклонила, так что со стороны эта сцена действительно выглядела как дача взятки должностному лицу.
- Я это прокомментирую очень просто, Алексей Григорьевич, - внутренне Валентина уже холодела, понимая, что доказательств у неё нет, - Отец пациента, доставленного мною в клиническую больницу, действительно пытался меня поблагодарить, поскольку у его сына в дороге была остановка сердца, но мне удалось его запустить. И на фото запечатлено мгновение, когда он мне протягивает деньги. Но если бы фотограф потрудился бы сделать ещё один снимок, на нём было бы видно, что деньги я отвергла, так что один этот снимок ничего не доказывает. Вы можете спросить этого человека, зовут его Эдуард Андреевич, и в больнице наверняка взяли его телефон как самого близкого родственника моего пациента. Он подтвердит Вам мои слова.
- А если не подтвердит?, - глаза заведующего хищно прищурились.
- А если не подтвердит, то значит повывелись на этом белом свете порядочные люди, - резюмировала Валентина, - Я могу идти?
- Ты можешь идти, но только не на смену, а домой, - заведующий говорил холодно и бесстрастно, - Я пока отстраняю тебя от выездов. До выяснения обстоятельств.
- И как я смогу узнать, когда они будут выяснены?, - вспыхнула Валентина.
- Тебя об этом проинформируют. Иди.
Валентина вышла из кабинета заведующего с пылающим лицом. Такого унижения она ещё никогда не испытывала. Ох, Степаныч, видно хорошо ты знаешь людей, ведь как в воду глядел! Кстати, надо пойти к нему, предупредить, что случилось.
Выслушав недобрые вести, Степаныч только крякнул:
- Ах ты, холера ясна! Вот так история. Надо теперь этого мужика сыскать, пусть подтвердит, что деньги у него ты не брала. Да и чего далеко ходить, я тоже подтвердить могу, у меня же всё это на глазах было.
- Не лезь раньше всех, Степаныч, - посоветовала Валентина, - У Григорича вожжа под хвостом, он мне непременно досадить хочет. Скажет, что я с тобой поделилась да отправит на пенсию, как уже не раз грозился. Пусть сначала отец Макса подтвердит, а потом уже и тебе будет можно.
- Ты гляди, контора с гулькин нос, а страсти, как при мадридском дворе, - смачно сплюнул в угол Степаныч, - У-у, кубло змеиное, нету на вас управы. Ты погоди, дочка, расстраиваться, найдём мы, как тебя защитить.
- Да я и не особо расстраиваюсь, - солгала Валентина, - Пойду домой, хоть посплю, раз уж такая возможность представилась.
Дома она разревелась. Вчерашнее смятение чувств, наложившееся на сегодняшние неприятности, потребовало выхода. Верный Денди сидел рядом, крепко прижимая свой пушистый бок к хозяйке и щурил оранжевые глаза, всем своим видом давая понять, что он рядом, а неприятности – явление временное, пройдут со временем, как и всё остальное. В тот момент, когда всхлипы пошли на спад, зазвонил телефон. Это был Паша Звонков:
- Валентина, Вам удобно говорить? Пришли результаты от токсикологов. Вы оказались совершенно правы, в крови обнаружена изрядная доза гликозидов, которая и спровоцировала приступ. Этот Макс – везунчик, трескал во время рейса во время рейса бананы и курагу, там много калия, поэтому произошла частичная нейтрализация, и Вы смогли его довезти до больницы. Сейчас он уже более или менее в норме, все необходимые антидоты мы ему дали.
- Богатые тоже плачут, - потёрла трескающиеся от боли виски Валентина, - Паш, а телефон отца в больнице есть? Надо бы и ему сообщить про попытку отравления. Да и у меня есть шкурный интерес, неприятности замять надо.
- Что за неприятности, если не секрет?, - голос Паши звучал участливо.
- Понимаешь, кто-то сфоткал, как благодарный отец пытается дать мне деньги за спасённого сына. Деньги кстати сказать, я не взяла, но подтвердить это незаинтересованному лицу не мешало бы, а то меня от выездов отстранили. До выяснения
В трубке повисла долгая пауза, в конце которой Павел спросил:
_- Какие у Вас отношения с Зиной Кравцовой?
- Закадычные враги, а что?, - пошутила Валентина.
- Дело в том, что я заметил, как Зина, стоя в холле, Вас сфотографировала. Я думал так просто, неординарный случай. Но если это фото пошло таким путём… В общем, скорее всего, это её работа.
- Ну, Зина-Зинуля, кто бы мог подумать. Я считала, что зависть к оценкам, авторитету на курсе и прочим несущественным показателям канула в Лету вместе с нашим студенчеством, а оказывается, она живее всех живых. Как можно так застревать в прошлом, Паш?
- Ну почему же только в прошлом, - голос Паши был осторожен, - Есть ещё и недавнее настоящее, в котором у неё был роман с Вашим мужем. Теперь роман закончился, а ревность и жажда мести появились.
- Серьёзно? Выходит правда, что жена узнаёт всё последней. Только мне чего мстить-то? Я с мужем уже почти не в браке, он себе другую нашёл.
- Я думаю, это ей ещё неизвестно, Вас все в больнице считают замужней дамой, - даже по телефону было понятно, как трудно даётся Павлу разговор на столь щекотливые темы.
- Ладно, переживём. Спасибо, что прояснил ситуацию. А координаты этого благодарного отца ты мне сбрось, пожалуйста, потому что если меня ещё турнут и со скорой, то это будет уже перебор.
- Конечно, конечно, я прямо сейчас просмотрю документы, - заверил Павел и отключился.
- Ден, это что же такое в мире деется?, - взъерошила Валентина шерсть на кошачьем загривке, - Одни травят, другие фотографируют… Как жить в этом дурдоме нормальным людям?
- Мау, - отчаянно возопил кот, словно бы говоря, что он не имеет об этом ни малейшего представления.
Где-то через полчаса на телефон пришло сообщение от Паши с номером Эдуарда Андреевича. Послав Паше благодарность смайликом в виде пульсирующего сердца, Валентина набрала заветный номер.
- Я слушаю, - голос в трубке был уверенным и уставшим одновременно
- Эдуард Андреевич? Это Валентина, врач со скорой, которая везла в больницу Вашего сына. Мне бы очень хотелось в Вами встретиться , возникли очень неожиданные детали в истории болезни, да и у меня лично есть к Вам небольшая просьба.
На летней веранде небольшого ресторанчика было немноголюдно. Зелёный самшит живой изгородью отделял сидящих от шума улицы и создавал иллюзию уединённости. Эдуард Андреевич ложечкой перемешивал в чашке кофейную гущу, переваривая услышанное. Валентина молчала, понимая, что ему надо справиться с шокирующей новостью.
- Ну, с Вашей проблемой мы решим всё быстро, я завтра же буду у этого заведующего и расславлю все точки над «и». А вот кому понадобилось убивать Макса, ума не приложу. Моим конкурентам это незачем, Макс не задействован в нашей кампании. В Испании у него тем более не должно быть врагов, он там относится к среднему классу, занимается туристическими поездками. Никаких зацепок у меня нет.
- А кто такая Инес?, - попробовала прояснить ситуацию Валентина, - Он в машине называл это имя, и я так поняла, что это именно она дала ему таблетки.
- Инес?, - удивление Эдуарда Андреевича только усилилось, - Понятия не имею. У Макса там была девушка, в общем, почти невеста, но её зовут Долорес. А Инес? Нет, это имя мне незнакомо.
- А Макс давно живёт отдельно от Вас?
- Давно. Много лет назад я довольно долго жил в Испании, у меня там было своё дело. Макс был сыном лавочника, жившего на нашей улице, последним, и насколько я понял, нежеланным, поскольку у него было уже довольно много старших братьев и сестёр. Это был очаровательный мальчишка с огромными черными глазами, с недетской серьёзностью во взгляде и копной курчавых чёрных волос. Моя покойная жена не могла иметь детей и, может быть, поэтому очень привязалась к Максу. Она всё время угощала его сладостями, покупала игрушки. Дома же мальчику жилось несладко: отец всё время норовил сорвать на нём свою злость и жестоко наказывал за естественные детские шалости. Злые языки поговаривали, что у него были серьёзные подозрения насчёт верности своей жены и, как следствие, своего отцовства. Но я этой темой никогда не интересовался, зачем мне чужие личные секреты? Но однажды его отец, приняв изрядную долю спиртного и взявшись, по обыкновению за воспитание сына, переборщил с наказанием, и мать принялась яростно защищать мальчика. Шум стоял на всю улицу. Лавочник во хмелю впал в крайний гнев, ударил жену и она, падая, разбила висок о край столешницы. Спасти бедняжку не удалось. Лавочнику грозил срок, детям – приют Моя Лида не могла смириться с мыслью о том, что Мак попадёт в приют и мы попросили у властей разрешения усыновить ребёнка. Проволочки были довольно длительными, пришлось собрать уйму документов, но в конце концов вопрос разрешился в нашу пользу. И Макс стал нашим сыном. Через какое-то время мы вернулись на родину и здесь я уже развернулся по-настоящему. Честно говоря, я сначала рассчитывал, что смогу передать бизнес Максу, но его упорно тянуло на родную землю. Здесь его держала привязанность к Лиде, которую он полюбил, как родную мать. Но Лида ушла до времени, и я не стал препятствовать сыну строить свою жизнь по-своему. Помог ему организовать в Испании турагенство, всегда помогал и советом, и деньгами. Довольно долго мы вообще не виделись, и вот он решил приехать. Надо ли описывать мою радость, а потом отчаяние, когда его сняли с самолёта полуживым? Нет, я этого так не оставлю. В конце концов я достаточно состоятельный человек, чтобы оплатить услуги частного детектива даже связанные с поездкой за границу. Виновные должны понести наказание, и если это та самая пресловутая Инес, её надо найти и привлечь к ответственности.
- Это будет справедливо, - согласилась Валентина, - А Вы представите меня Максу, когда его переведут из реанимации? Такая необычная история…
- И Вы ещё спрашиваете, представлю ли я ему женщину, вернувшую его с того света? Да я первой затащу Вас в его палату Кстати, когда Ваш злополучный шеф является на работу? Я хочу, чтобы он начал свой рабочий день с меня.
- Ровно в восемь ноль-ноль, - обезоруживающе улыбнулась Валентина.
На следующее утро из объятий сна её выдернул звонок Степаныча
- Спишь, небось, лежебока?, - грохотал в трубке его радостный голос, - А ну давай на смену, я Григоричу сказал, что сам тебя вызову. Тут приезжал твой «миллионэр», вставил Григоричу волшебный пендель и тебя теперь ждёт не только куча вызовов, но ещё и премия в порядке моральной компенсации. За проявленный высокий профессионализм, так сказать. Так что бери тормозок и дуй на работу.© Жизнь в Историях
- Есть!, - засмеялась Валентина и, напевая, начала складывать сумку.
По возвращении со смены она с удивлением обнаружила в квартире Севу. Шкаф был весь перевёрнут, судя по всему, бывший муж искал документы на квартиру, потому что рылся он именно в них.
- Что ты здесь делаешь?, - Валентина почувствовала, как волна гнева накрывает её с головой.
- Что делаю, что делаю, документы ищу, сама видишь. Буду квартиру продавать.
- Что-о?, - Валентина не поверила своим ушам, - А ты не забыл, часом, что она у нас - совместно нажитое имущество? Раз уж пошёл такой разговор, я подаю на развод и квартиру будем делить по суду.
- По какому суду? Мне деньги срочно нужны и взять мне их больше негде. Где техпаспорт на квартиру, его среди документов нет?
- Ах, техпаспорт тебе?,- задохнулась Валентина, - Мало того, что ты от законной жены к любовнице подался, так тебе ещё и техпаспорт подавай? Я сейчас тебе покажу техпаспорт!
И не помня себя, она сдёрнула с кресла накидку и начала охаживать ею блудного мужа. Сева попытался было перейти в контрнаступление, выдернув накидку из рук разъярённой супруги, но тут с диким мявом из-под дивана выскочил Денди и вцепился зубами и когтями в ногу обидчика. Сева взвыл покруче Денди и попытался оторвать кота, но хватка была железной.
- Убери это чудовище, а то я его прибью!, - вопил Сева, хватая со стола увесистую вазу цветного стекла.
- Только попробуй, я прибью тебя самого!, - голосила Валентина, пытаясь отцепить Денди от мужниной ноги.
В конце концов ей удалось оттащить и запереть в спальне урчащего британца, вспомнившего, что он и тигр - представители одного семейства кошачьих. Сева выглядел плачевно: нога была прокушена и по ней текли тонкие струйки крови, а вокруг укуса по всей ноге красовались набухающие кровью алые полосы, оставленные острыми кошачьими когтями
- Он у тебя часом не бешеный?, - вопросил Сева, заливая раны перекисью водорода, - По всем признакам очень похоже.
- Никакой он не бешеный, он просто хозяйку любит, - огрызнулась Валентина,- А заодно и справедливость.
- Справедливость, справедливость, - сморщился Сева, меняя ватный тампон, - Кому справедливость, а кому жить охота.
- Не бойся, не загрызёт, - съязвила Валентина.
- При чём здесь кот? Я денег должен. Не верну, прибьют или искалечат.
- И куда ты вляпался?, - Валентина вмиг собралась и посерьёзнела.
- Куда, куда... В полное дерьмо. Хотел дело своё открыть, а кредит в банке взять не смог, у меня за машину предыдущий ещё не погашен. Занял у людей, не знал, что это тёмные лошадки. А теперь они возврат требуют, а я прогорел. Довольна? Теперь решай, что тебе дороже: человеческая жизнь или квартира.
- Эк, ты выворачивать мастер, - нахмурилась Валентина, - Сам дел натворил, а мне теперь под забором ночевать? Квартиру будем продавать пополам и точка.
- А слабо у богатенького Буратино денег для мужа попросить? Думаешь, я не знаю, что ты сына его с того света вытащила и он тебя готов озолотить за это?
- Зинка наболтала?, - усмехнулась Валентина, - Не удалось меня взяточницей сделать, так надо попытаться сделать вымогательницей. Нет, Всеволод, денег я у него просить для тебя не стану, потому что ты элементарно не отдашь. Пусть тебе твоя Зина протекцию сделает, раз она такая шустрая, а я позориться не буду. Ты в долги влазишь, женщин меняешь, а мне расхлёбывать? Нет уж, дорогой, уже не прокатит.
- У меня там всё!, - взвился Сева, -Зуб даю!
- Нужен мне твой зуб, как прошлогодний снег Ты что, так и не понял, что я тебе вообще уже никто и звать никак. Половину квартиры я тебе по закону отдам, а с остальным даже не пытайся морочить мне голову.
- Ну и не надо, -зло осклабился бывший супруг, - Я его и без тебя найду, не так уж много в нашей больничке богатеньких иностранцев.
Он рывком сдёрнул со стола свою сумку, в сердцах столкнул и рассыпал папку с документами и выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью.
«Надо менять замок», - здравая мысль мелькнула безо всяких эмоций : « Завтра мне в ночь, так что днём успею и в магазин за замком, и в ЗАГС с заявлением о разводе.»
Из соседней комнаты раздалось тихое, но уверенное царапанье. Валентина улыбнулась и распахнула дверь
- Мау?, - возглас Денди звучал вопросительно.
- Выходи, герой, - погладила любимца Валентина, - Мы сейчас поужинаем быстренько, а потом спать, я жуть, как устала сегодня.
- Мау!, - на этот раз возглас был утвердительным. Денди тоже после пережитого больше всего хотел кушать и спать.
На следующий день Валентине позвонил Эдуард Андреевич:
- Валя, Макса сегодня переводят в обычную палату. Я хочу проведать его вместе с тобой, ты свободна?
- Да, я сегодня могу. Когда Вам удобно, Эдуард Андреевич?
- Давай я заеду к тебе домой в четырнадцать ноль- ноль и вместе поедем в больницу.
- Да-да, конечно, к двум часам я буду готова.
Валентину охватило непривычное волнение. Что это с ней? Еще не хватало влюбиться в иностранца, да еще имеющего невесту! Это уже ни в какие ворота. Но волнение не проходило. Чтобы хоть как-то его унять, Валентина взялась печь песочное печенье с повидлом, оправдывая это тем, что к больному неудобно заявиться с пустыми руками. Хотя кто его знает, как у них там в Испании принято?
Эдуард Андреевич прибыл точно в назначенное время. Валентина из окна увидела дорогущую серебристую иномарку, остановившуюся во дворе. Такие машины в их двор обычно не заезжали и кумушки у подъездов дружно сфокусировались на роскошном авто. "Ну, разговоров теперь будет на неделю",- улыбнулась про себя Валентина и , схватив пакет с еще теплым печеньем, выпорхнула из квартиры.
Эдуард Андреевич был в прекрасном расположении духа. Обрадованный улучшением в состоянии сына, он даже помолодел. Галантно открыв Валентине дверцу машины и повергнув этим в шок всю дворовую общественность, он сел за руль и, насвистывая, тронулся с места.
- Эдуард Андреевич, - запинаясь, решилась начать непростой разговор Валентина, - Понимаете, так получилось, что моему бывшему мужу рассказали, что я помогла Максу и он требовал, чтобы я попросила у Вас деньги на покрытие его кредита. Я отказалась, но у него есть знакомые в больнице, он может узнать Ваш телефон.
- Уже узнал, - усмехнулся Эдуард Андреевич, - Дал я ему деньги, хотя понимаю, что он не вернет.
- Я никак не смогла этому воспрепятствовать,- потупилась Валентина, - Мне теперь очень неловко.
- Вам- то почему? На каждого порядочного человека приходится как минимум десяток проходимцев. Такова жизнь, к сожалению. Смотрите, мы уже приехали.
В палату Влентина вошла с замиранием серца. Макс был все еще бледен, но его живые темные глаза встретились с глазами Валентины и он широко улыбнулся.
- Здравствуйте, - произнес он с легким акцентом, - Наконец- то я могу с Вами познакомиться.
- Валентина, - легкая женская рука легла в крепкую мужскую руку, - А это Вам печенье, прямо из духовки.
-О-о! , оживился Макс,- Вы еще и печете!
- Макс, - вступил в разговор Эдуард Андреевич,- Валентина, когда везла тебя на скорой в больницу, слышала, как ты говорил о какой- то Инес и о таблетках, которые она тебе дала. Не мог бы ты рассказать поподробнее, кто это.
- Инес? Это просто девушка, я с ней познакомился в баре, у нее украли карту и телефон и я подвез ее домой и одолжил немного денег. Потом она меня нашла, чтобы отдать. Потом несколько раз мы пересекались. По- моему я ей понравился, потому что она явно искала со мной встреч. В день вылета она заехала попрощаться и дала мне таблетки, смягчающие реакцию на перелет. Сказала выпить сразу три штуки. Но я выпил две и мне сразу стало плохо. С ними что- то не так?
- Скорее всего, что да. Тебя пытались отравить, мой мальчик. И если бы не знание испанского, даже Валентина могла бы не догадаться о причине твоего приступа.
- Вы знаете испанский?,- в глазах Макса сверкнул неподдельный интерес, - Я поражаюсь Вам все больше: медицина, кулинария, испанский. Вы - уникальная женщина, я таких еще не встречал.
- Просто у меня есть способности к языкам, а испанский мне очень нравился. Я даже хотела стать переводчицей, но получилось так, что стала врачом.
- Мне очень повезло, что Вы не стали переводчицей, - Макс опять широко улыбался, - Иначе кто бы меня спас тогда?
- Ну, нашёлся бы кто-нибудь, у нас много хороших спецов, - Валентина потупила глаза, чувствуя, как волна какого-то почти девчоночьего смущения подхватывает её и словно несёт куда-то, и она тонет в чёрных бездонных южных глазах, таких выразительных и живых, тонет окончательно, бесповоротно и безвозвратно.
Макс, похоже, сам испытывал нечто подобное, потому что не отрывал взгляд от смущённого женского лица, пристально вглядываясь в каждую чёрточку, словно желая запомнить его на всю оставшуюся жизнь.© Жизнь в Историях
Эдуард Андреевич деликатно кашлянул, пытаясь вернуть сына в прозаическую реальность:
- Макс, а ты не мог бы предположить, были ли у этой девушки, Инес какие-либо поводы, чтобы подсунуть тебе ядовитые таблетки? Может быть, ты дал ей ложную надежду, которую потом не оправдал?
Макс с изумлением воззрился на отца:
- О чём ты? Какую надежду? Мы просто беседовали о жизни, об искусстве, о поездках, кто где был и что повидал. Она – действительно очень интересная собеседница, но никаких границ я не переходил. Разве я был когда-нибудь ловеласом, отец?
- Нет, не был, но почему-то она всё же подсунула тебе смертельную штучку. Или это была не она?
Макс запнулся. Было видно, что ему очень не хочется продолжать разговор при Валентине, но всё же он выдавил:
- Не знаю. Перед вылетом мою сумку пересматривала Долорес, но у неё тоже нет никаких причин от меня избавляться.
Повисла тяжёлая пауза. Эдуард Андреевич сообразил, что большего от сына он сейчас не добьётся и засобирался домой. Валентина мягко положила ладонь на руку Макса и сказала:
- Нам пора. А Вы выздоравливайте, пожалуйста, отдыхайте побольше и ни о чём не думайте. Эдуард Андреевич обо всём позаботится.
Макс осторожно задержал её руку в своей.
- Приходите ещё как-нибудь. Даже без печенья. Я тогда точно быстрее пойду на поправку.
- Хорошо, я постараюсь, - Валентина изо всех пыталась не выдать бушующее в ней смятение чувств, - Как только будет окно между дежурствами, забегу.
В машине Эдуард Андреевич мрачно подвёл итоги визита:
- Надо сказать, продвинулись мы не особенно. Эта странная особа Инес, Долорес, которой взбрело в голову перекладывать сумку… Может быть, она приревновала Макса? Или эта Инес – маньячка? Иначе с какого перепугу ей травить фактически не очень знакомого ей человека?
- Эдуард Андреевич, не ломайте себе голову. Этим делом должен заниматься профессионал. Он задаст правильные вопросы и соберёт нужную информацию. Тем более, что собирать её нужно явно не здесь.
- Вы как всегда правы, Валентина, - вздохнул Эдуард Андреевич, - Нам с Вами Макс больше ничего не расскажет. Поехали, я подвезу Вас домой.
Полуденная жара разогнала во дворе всех любопытствующих и Валентина спокойно поднялась к себе в квартиру, в глубине души подозревая, что стёкла некоторых окон несколько разогрелись от пристальных сверлящих взглядов. Денди с приветственным мявом вразвалочку вышел встречать хозяйку.
- Привет, дружок, - погладила Валентина большую голову, ткнувшуюся ей в руки, - Скажи, ты знаешь, что делать, когда влюбляться нельзя, а оно само самой всё равно влюбляется?
Ответа не последовало. Денди не знал. Как, впрочем, и никто на этом белом свете.
Эдуард Андреевич оторвался от бумаг и крепко задумался. Кому бы поручить это щекотливое и скользкое дело? С полицией лучше не связываться: шуму будет много, толку мало. А шум ему ни со стороны сохранения жизни Макса, ни со стороны благополучного ведения бизнеса не нужен совершенно. Значит, остаётся частный сыщик. Имеющиеся в его распоряжении специалисты, к сожалению, не подходят: не тот размах, не та специализация. Значит, надо искать верного человека, умеющего держать язык за зубами. И где его взять? Эдуард Андреевич вздохнул и для начала начал листать в телефоне список контактов в слабой надежде, что в голову придет какая-нибудь мыслишка. Расчет оказался верным. Примерно на середине списка Эдуард Андреевич буквально споткнулся о фамилию старого давнего партнёра по бизнесу, вспомнив, как тот разруливал какие-то запутанные дела за границей. Может быть, у него остались какие-то контакты? Набрать номер было секундным делом.
- Привет, Георгий, тебе удобно говорить? Я в двух словах: мне нужен верный человек, чтобы прояснить некоторые интересующие меня дела за границей, в частности, в Испании. У тебя случайно никого нет на примете? Есть? Это очень здорово. И то, что человек надёжный тоже очень здорово. Пишу телефон. Родион Артемьевич? Замечательно. Ты настоящий друг, Джордж, с меня причитается.
Эдуард Андреевич удовлетворённо стукнул карандашом по блокноту. Первый шаг сделан. Теперь он договорится о встрече с этим Родионом Артемьеввичем, а вот к Максу завтра поедет один. Сыну явно понравилась Валентина, о других женщинах откровенничать при ней он не станет, а вот с глазу на глаз, может быть и удастся что-нибудь выудить. Кстати, было бы весьма неплохо, если бы со своих маловразумительных испанок Макс переключился бы на неё, глядишь, и осел бы в итоге возле отца
Но следующая встреча с Максом никакого нового света на произошедшее не пролила. Обе девушки оставались под подозрением, и у обеих не просматривалось явного мотива для преступления. Махнув рукой на дилетантские попытки расследования, Эдуард Андреевич перешёл к следующему вопросу:
- Макс, ты, конечно, можешь не отвечать на мой вопрос, но мне показалось, что Валентина не оставила тебя равнодушным.
- Да, - не стал отпираться Макс, - Я действительно раньше не встречал таких женщин. В ней есть что-то настоящее, с которым можно смело идти вместе навстречу опасности. Все девушки, которых я знал раньше, были куда более поверхностными. Даже Долорес.
- Мне нравится, что ты стал глубже разбираться в людях, сын. Я очень хочу, чтобы ты был счастлив. По-настоящему. И мне тоже нравится Валентина. Постарайся её не упустить.
Родион Артемьевич оказался невысоким мужчиной средних лет с совершенно незапоминающейся наружностью, как нельзя более подходящей его профессии. Эдуард Андреевич поймал себя на мысли, что ещё чего доброго, не узнает его сразу после возвращения из Испании. Впрочем, в эпоху мобильной связи это было уже непринципиально.
- Сведения, которые Вы мне предоставили, с одной стороны подробны, но с другой не носят характера прямых улик. Основные данные придётся собирать на месте, - Родион Артемьевич словно размышлял вслух, - Скажите, пожалуйста, а лично Вы долго прожили в Испании?.
- Довольно долго, лет семь. А это имеет какое-то отношение к делу?, - удивился Эдуард Андреевич.
- Иногда в деле всплывают совершенно непредвиденные обстоятельства, - уклончиво ответил детектив, - В Испанию я вылечу завтра. Связь с Вами буду поддерживать оттуда. Надеюсь, Вы не откажетесь ответить мне на кое-какие вопросы, если таковые возникнут?
- Само собой. Какой смысл Вас иначе туда посылать.
- Я рад, что Вы – человек дела. Надеюсь, мой визит не затянется и ситуацию получится прояснить быстро.
Валентина терзалась сомнениями. С одной стороны ей до боли в сердце хотелось увидеть Макса, а с другой, она видела кучу причин, по которым это не нужно было делать. Что общего у неё, простого врача со скорой с сыном влиятельного бизнесмена, иностранца, да ещё к тому же имеющего невесту? Становиться преградой на чьём-то пути она категорически не хотела, но и приказать своему сердцу тоже не могла. Каждый раз, когда скорая привозила очередного пациента в клинику, она поднимала глаза на окно заветной палаты и изо всех сил старалась не зареветь. Он был совсем рядом, но к нему было нельзя. Это было сплошным мучением. Несколько дней этих терзаний измотали её вконец, но неожиданно ситуация разрешилась сама собой. В одну из смен, привезя в больницу женщину с гипертоническим кризом, Валентина уже привычно посмотрела на закрытое окно и совсем было собралась садиться в машину, как сверху донёсся до боли знакомый голос с испанским акцентом:
- Валентина! Зайдите хоть на одну минуточку, срочно!
- Степаныч, прикроешь?, - взгляд Валентины был одновременно просящим и беспомощным.
- Беги, девка, пока вызова нету, - Степаныч соображал мгновенно, - Любовь – не картошка, не выбросишь в окошко.
Валентина стремглав бросилась к лифту. Две минуты и она, запыхавшаяся, распахивает двери в палату, чуть не сбивая ими Макса, бросившегося навстречу. Валентина не успела ни о чём подумать и ничего не успела сказать. Увидев её глаза: сияющие, тревожные, любящие, Макс сгрёб её в охапку и прижался губами к её губам.
- Ты почему так долго не приходила?, - спросил он, оторвавшись, чтобы перевести дыхание.
- Макс, у тебя же другая жизнь, у тебя невеста в Испании. А я? Кто я? Я не хочу мешать твоей жизни.
- Невеста в Испании была у другого Макса, - тёмные глаза смотрели и печально, и проникновенно в одно и то же время, - Того Макса не травили ядом, не везли на скорой в больницу, не запускали ему по дороге сердце. Того Макса уже нет и никогда не будет. Родился другой Макс. И этому, другому, нужна не Долорес, а ты, Валентина. Ты и никто больше. И даже если бы я захотел что-то с этим сделать, я над этим не властен.© Жизнь в Историях
За окном коротко взвыла сирена. Это верный Степаныч давал понять, что получен новый вызов.
- Мне надо бежать, - сжала руки Макса в своих руках Валентина, - Но я приду. Сразу после смены приду. С печеньем!
Она чмокнула счастливого Макса в нос и лёгкая, словно ветер, выбежала из палаты.
Эдуард Андреевич нервничал. От Родиона, кроме краткого сообщения о прибытии, не было никаких вестей. Звонить самому в таких делах он считал неуместным. Человек получил задание, ему за это обещан гонорар, суетиться и названивать – это значит выказывать свою слабость, а казаться слабым Эдуард Андреевич не любил. Но сердце было не на месте. Опасность, грозившая Максу ещё не списана со счетов, а значит, ни за что нельзя ручаться. Наконец поздно вечером раздался долгожданный звонок.
- Эдуард Андреевич, я Вас не разбудил? Это хорошо, что Вы ещё не спите. В деле обнаружились весьма интересные факты. Скажите, пожалуйста, Вы помните женщину по имени Бонита Нуньес? Вам что-нибудь говорит это имя?
Эдуард Андреевич напряг память. Среди их испанских знакомых Бониты Нуньес однозначно не было. Кто бы это мог быть? Он постарался припомнить случайных знакомых. Женщин среди них было не так уж много. Неужели это малышка Бони? Эдуард Андреевич был вообще-то верен жене, но юная официантка в ресторане, где он обычно обедал, однажды всё же тронула его сердце. Гибкая, грациозная и миловидная, она так трогательно краснела, когда принимала заказ, а когда он расплачивался и оставлял чаевые, краснела ещё больше. Однажды он не устоял, взяв осторожно её за руку. Она не убрала своей руки. Их связь длилась несколько месяцев, а потом Бони исчезла из ресторана. В ресторане сказали, что она рассчиталась, а адреса не знала ни администрация ресторана, ни сам Эдуард Андреевич. Какое-то время он её искал в хитросплетении узких городских улочек, но поиски оказались тщетными и Эдуард Андреевич вернулся в лоно семьи, постепенно позабыв о своём приключении.
- У меня была одна знакомая с таким именем, но фамилии её я не знаю,- это была чистая правда, если не вдаваться в подробности.
- Ну что ж, у меня есть все основания предполагать, что девушка по имени Инес, якобы случайно познакомившаяся с Вашим сыном, является Вашей дочерью. Вашей и Бониты Нуньес. Всё указывает на то, что отравление – это её работа. Но прежде, чем дать ход делу, я должен получить на это Ваше согласие. Согласитесь, родная дочь и случайная преступница – это несколько разные вещи.
- Соглашусь, - Эдуард Андреевич почувствовал, что настало время ему разобраться на месте, - Ничего не предпринимайте, я завтра вылечу к Вам.
Вечером следующего дня Эдуард Андреевич приземлился в аэропорту Мадрид- Барахас. Встречал его Родион Артемьевич. Они взяли машину до Хетафе, получив достаточно времени для обсуждения своих дел.
- Вот фото Инес, а вот фото Бониты Нуньес. С ней Вы увидеться не сможете, она умерла четыре года назад от какой-то тяжёлой инфекции. Инес сейчас живет одна в их квартире в Хетафе, работает продавцом в книжном магазине, имеет разносторонние интересы. Вот адрес. Живёт замкнуто, парнями не интересуется, близких подруг не имеет. Была очень привязана к матери и тяжело пережила её смерть, а, может быть, и до сих пор не пережила. Визит лучше нанести вечером после девятнадцати ноль-ноль, она в это время приходит с работы, - голос Родиона Артемьевича был холоден и бесстрастен.
Эдуард Андреевич держал в руках две фотографии: на одной, бесспорно, была Бони, хоть время и наложило на её лицо свой неумолимый отпечаток. С другой на него смотрела темноволосая девушка с неприветливым, даже несколько хмурым взглядом, но он безошибочно узнавал свои черты в упрямой складке губ, иронично приподнятой брови, волевом прищуре карих глаз. То, что это была его дочь, не вызывало никакого сомнения. Но как он с ней заговорит? Стоит ли признаваться, что он отец? Она наверняка винит его в своей сложной жизни и в неудачной судьбе матери. Она может закрыться совсем и разговора вообще не получится. Надо посоветоваться с Родионом, он уже кое-что о ней знает.
- Как Вы думаете, в какой тональности лучше начать беседу?, - озвучил он Родиону свои сомнения.
_ Я думаю, что в этом случае надо говорить всё прямо, как есть. Инес весьма темпераментна, но прямоту ценит. Если Вы будете заходить издалека, разговор может не получиться.
- Спасибо за информацию, - с облегчением вздохнул Эдуард Андреевич, - Для меня лично такой вариант тоже оптимален.
Вечером следующего дня Эдуард Андреевич позвонил в дверь квартиры, в которой жила Инес. Открыв дверь и неприязненно уставившись на незнакомца, она не произнесла ни слова.
- Добрый вечер!, - как можно приветливее поздоровался Эдуард Андреевич, - Я старый знакомый Вашей матери, разрешите войти?
Инес посторонилась и он вошёл в светлую просторную комнату, которая казалась странно неуютной и почти нежилой из-за отсутствия всяких милых мелочей, характеризующих облик её хозяина. Инес смотрела хмуро, и у Эдуарда Андреевича сложилось впечатление, что она его узнала.
- Я твой отец, Инес, - сказал он коротко.
- Я знаю, - так же коротко ответила Инес.
- Мама давно тебе обо мне рассказала?
- Нет, перед самой смертью, когда поняла, что с болезнью не справится.
Повисла тяжёлая пауза. Эдуард Андреевич понял, что пора переходить к делу.
- Зачем ты это сделала? Зачем ты пыталась отравить Макса? Я признаю свою вину перед Бонитой и перед тобой, хотя Бонита ничего не сказала мне о своей беременности, просто исчезла и всё. Но Макс чем перед тобой виноват?
- Чем?, - глаза девушки внезапно сверкнули ненавистью, лицо исказилось, - Тем, что он всю жизнь пользовался всем тем, что должно было принадлежать мне! МНЕ, родной дочери, а не зачуханному приёмышу. Но он вырос в комфорте, внимании и богатстве, а мы с матерью считали каждую монету. Она была слишком сентиментальна. Она видите ли не захотела портить жизнь вашей семейке ибо заведомо согрешила, связавшись с женатым мужчиной! А женатый мужчина радостно забыл, что он женат, увидев хорошенькое личико! Почему я должна была столько страдать за ваши грехи?
- И что бы тебе дала смерть Макса?, - осознание правоты обвинений смешивалось у Эдуарда Андреевича с неприятием ненависти, звучащей в голосе Инес.
- О, это бы мне многое дало! Я уже давно нашла тебя через интернет и могла бы запросто объявить о своём родстве, подтвердив его ДНК-тестом. И тогда ты, безутешный папаша, излил бы всю любовь, а заодно и деньги на свою единственную и так внезапно появившуюся дочь. И я бы стала тем, кем я и так являюсь по праву – твоей единственной наследницей!
- А появиться просто так, не убивая Макса и получить половину тебе не пришло в голову?
Инес засмеялась каким-то сухим и зловещим смехом
- Ты, папочка, слишком сладко тогда бы жил: и сынок при тебе, и доченька объявилась. А тебе тоже было бы неплохо пострадать, как страдала я, как страдала моя мать, пока вы все там жили припеваючи.
- Значит, ты взяла на себя право возмездия, - помрачнел Эдуард Андреевич, - А тебе не приходило в голову, что это преференция Господа Бога? Только Ему решать кто, что и как заслужил. Ты сейчас могла бы начать жить припеваючи, явись ты ко мне просто как дочь. Но ты чуть не убила Макса, чуть не довела до инфаркта меня и навсегда закрыла для себя возможность моей помощи. Я не буду заявлять на тебя в полицию, ибо, как ни крути, ты – всё-таки моя дочь, но я сегодня же внесу правки в своё завещание, чтобы ты никогда, ни под каким предлогом не смогла бы получить оттуда ни копейки. А если тебе придёт в голову попытаться осуществить ещё какую-нибудь бредовую идею, я тебя уничтожу. На этом всё. Нам нечего больше сказать друг другу.© Жизнь в Историях
Резко повернувшись, Эдуард Андреевич вышел, оставив в комнате скрежетать зубами Инес. На улице в машине его ждал Родион Артемьевич.
- В полицию заявлять не будем, - коротко бросил Эдуард Андреевич, - Но я хочу, чтобы кто-нибудь приглядывал за ней во избежание будущих глупостей.
- Организуем, - так же коротко отозвался Родион Артемьевич и машина тронулась с места.
Идя по коридору, ведущему в палату Макса, Эдуард Андреевич испытывал смешанные чувства. С одной стороны он был рад, что ситуация более- менее разрешилась, но с другой ему не давала покоя мысль о том, что полностью обезопасить Макса по возвращении в Испанию все- таки будет непросто. Кто его знает, что там в голове у этой неуравновешенной девицы? Мыслить о ней ,как о своей дочери у него совершенно не получалось. Хорошо, если ее интересуют только деньги, здесь он Макса обезопасит. Но если она вздумает отомстить за провал своей затеи? С довольно таки хмурым лицом Эдуард Андреевич открыл дверь палаты и замер на пороге: Макс и Валентина целовались, сидя на больничной койке и ничего больше для них вокруг не существовало. Легкий сквозняк стукнул оконной рамой и Макс наконец заметил отца.
- О, хорошо что ты уже приехал! У меня для тебя есть новости. Во- первых, я сделал предложение Валентине и она его благосклонно приняла, а во- вторых, я решил не возвращаться в Испанию. Должен же кто- то помогать тебе с бизнесом, ты ведь не молодеешь.
- Ты знаешь, Макс, большего подарка я, кажется еще не получал в своей жизни, - почувствовав, как гора сваливается с плеч, ответил Эдуард Андреевич,- Разве что в тот день, когда мэрия выдала нам с мамой свидетельство об усыновлении.