Глеб захлопнул багажник своего внедорожника, когда небо над Москвой еще только начало окрашиваться в свинцовый цвет предрассветного часа. Через два часа у него был рейс в Пекин — важнейший контракт, от которого зависело его будущее в семейной империи «Арсеньев и К».
— Пообещай, что будешь осторожна, — он крепко сжал ладони Ани, кутая её в свой кашемировый шарф. — Я оставил на карте деньги, квартира оплачена на полгода вперед. Вернусь — и всё решим. Навсегда.
Аня кивнула, стараясь не выдать дрожь. Она, девочка из крохотной деревни, где пахло сеном и парным молоком, всё еще не верила, что этот блестящий мужчина выбрал именно её во время той нелепой экскурсии у Третьяковки.
— Береги себя, Глеб, — прошептала она. — Только вернись.
Спустя три недели Аня стояла в ванной съемной квартиры, глядя на две полоски. Радость была такой острой, что перехватило дыхание, но её прервал резкий звонок в дверь.
На пороге стояла Нина Антоновна Арсеньева. Холодный взгляд, безупречное пальто и аромат парфюма, который стоил дороже, чем весь дом Аниных родителей.
— Милочка, давай без сцен, — Нина Антоновна вошла внутрь, не снимая туфель. — Глеб уехал надолго, и за это время он успеет остыть. Ты — просто эпизод. Ошибка навигации.
— Я люблю его, — Аня инстинктивно прикрыла живот ладонью. — И я никуда не уйду.
Нина Антоновна усмехнулась, и этот звук напоминал хруст тонкого льда.
— Светлана Павловна, входи, — бросила она через плечо своей подруге.
В квартиру вплыла женщина помоложе, с хищным лицом. Она сразу начала фотографировать обстановку на телефон.
— Ох, Ниночка, какая антисанитария, — протянула Светлана. — И это здесь наш мальчик проводил вечера? Посмотри на эти дешевые занавески. Тут даже воздух пропитан провинциальной корыстью.
— Слушай меня, девочка, — Нина Антоновна шагнула к Ане вплотную. — Ты получишь пять миллионов рублей и билет в один конец. Прямо сейчас. Взамен — справка из клиники о «прерывании».
— Вы чудовище, — Аня отступила к стене. — Я жду ребенка. Вашего внука.
Лицо Арсеньевой на мгновение исказилось, но она тут же взяла себя в руки.
— Ребенка? — подал голос мужчина, возникший в дверях. Это был Сергей Викторович, бизнес-партнер Глеба, известный своей способностью «утилизировать» проблемы. — Нина, это осложняет дело. Но не делает его нерешаемым. Девушка, подпишите отказ от претензий. Ребенок может быть от кого угодно. Глеб не первый и не последний, кто попался на эту удочку.
— Убирайтесь! — крикнула Аня, хватаясь за телефон.
— Телефон мы отключим, — спокойно сказал Сергей Викторович. — И интернет тоже. Хозяин квартиры уже получил уведомление, что мы расторгаем договор от имени Глеба. У тебя есть час, чтобы собрать тряпки.
В этот момент в коридоре раздался грохот. Ольга Ивановна, соседка по лестничной клетке, ворвалась в квартиру, размахивая шваброй как бердышом.
— А ну, пошли вон, стервятники! — закричала она. — Я всё слышала через стенку! У меня племянник в прокуратуре, я сейчас такое устрою — ваши фамилии во всех газетах будут!
— Женщина, не вмешивайтесь не в своё дело, — процедил Сергей Викторович.
— Моё дело — это когда сирот обижают! — Ольга Ивановна обняла Аню за плечи. — Девочка, идем ко мне. Пусть попробуют выкурить нас оттуда.
Вечером того же дня Аня сидела в тесной, но уютной кухне Ольги Ивановны. По телевизору в новостях мелькали сообщения о новых успехах компании Глеба, а в дверь снова постучали.
— Это курьер, — Ольга Ивановна настороженно приоткрыла дверь.
Вместо курьера на пороге стоял юрист с кожаной папкой.
— Анна Сергеевна? — он сухо кивнул. — Мне поручено передать вам результаты «экспертизы». Оказывается, у Глеба Арсеньевича есть медицинские документы, подтверждающие его неспособность иметь детей. Любой суд признает вашу беременность плодом измены.
— Это ложь, — Аня почувствовала, как в глазах темнеет. — Глеб никогда не говорил о таком.
— Глеб защищает репутацию семьи, — юрист положил папку на стол. — Завтра к вам приедут люди из миграционной службы. Ваше проживание здесь кажется подозрительной.
Ночью Ане позвонил незнакомый номер. Голос был искажен, но она узнала интонации Светланы Павловны.
— Сдавайся, дурочка. Глеб уже обручился с дочерью министра. Ты для него — как старый черновик. Он сам попросил нас разобраться с тобой по-тихому.
Аня не спала до рассвета. Она вышла на балкон, глядя на огни большого, равнодушного города. В её кармане лежал последний подарок Глеба — старинный медальон.
— Я не сдамся, — прошептала она, обращаясь к невидимому сыну или дочери. — Твой отец — не такой. А если такой — значит, я буду твоим отцом и матерью сразу.
Утром подъезд оцепили. Двое мужчин в форме требовали открыть дверь, утверждая, что в квартире Ольги Ивановны скрывается «опасная преступница». Соседи начали выходить на площадки, снимая происходящее на телефоны.
— Люди! — Аня вышла на балкон общего пользования, её голос дрожал, но крепчал с каждым словом. — Меня зовут Анна! Я жду ребенка от Глеба Арсеньева! Его мать хочет заставить меня убить его! Посмотрите на них! Это и есть их «честь»!
Толпа внизу начала гудеть. Несколько прохожих остановились, кто-то запустил прямой эфир в соцсети. Нина Антоновна, наблюдавшая за сценой из окна своего «Майбаха», побледнела.
— Сергей, сделай что-нибудь! — приказала она. — Это позор!
— Слишком поздно, Нина, — ответил Сергей Викторович, глядя в планшет. — Видео уже набрало сто тысяч просмотров. Бренд компании летит в бездну. Глеб увидит это через пять минут.
И Глеб увидел.
Через двенадцать часов частный самолет коснулся полосы Внуково. Глеб ворвался в квартиру Ольги Ивановны, когда там всё еще дежурили журналисты. Он не смотрел на вспышки камер, он видел только Аню, сидевшую в углу с чашкой чая.
— Глеб... — она встала, едва удерживаясь на ногах.
Он подхватил её, скрывая лицо в её волосах. За его спиной в дверях появилась Нина Антоновна, но Глеб обернулся к ней с таким взглядом, что она невольно отступила.
— С этой минуты, мама, — его голос был тихим, как гул приближающегося поезда, — ты больше не имеешь отношения ни к моей жизни, ни к моей компании. Я переписал свои акции на благотворительный фонд, который будет заниматься защитой прав матерей.
— Ты с ума сошел! — вскрикнула Нина Антоновна. — Из-за этой деревенщины ты рушишь империю?
— Я не рушу, я строю, — Глеб взял Аню за руку. — Настоящую империю. На фундаменте, который ты давно забыла. Он называется «правда».
Спустя полгода Аня и Глеб сидели на крыльце маленького домика в её родной деревне. Городской шум остался далеко позади, как страшный сон.
— Смотри, — Глеб указал на горизонт, где солнце медленно тонуло в золотых лугах. — Завтра мы начнем проект по восстановлению местных ферм. Больше никакой лжи и глянца. Только мы и наше будущее.
Аня положила голову ему на плечо, чувствуя, как внутри неё толкается новая жизнь. Ольга Ивановна, переехавшая к ним «на свежий воздух», гремела кастрюлями в доме, напевая что-то веселое.
Они знали, что впереди еще много трудностей, судов и попыток семьи Арсеньевых вернуть влияние. Но страха больше не было. Был только свет, заливающий мир до самого края.
Любовь — это не тогда, когда тебе дарят весь мир, а тогда, когда ты готов создать новый мир вместе с любимым человеком на пустом месте. И этот мир всегда будет крепче любого бетона и золота.