Одним душным июльским утром в адвокатскую контору постучалась, а точнее, едва не выбила ногой дубовую дверь, Лидия Аркадьевна Полякова. Она была не одна. За её спиной, словно мрачная свита, толпились трое: её сын Вадим, скучающий и надменный; дочь Вероника, с глазами, вечно высчитывающими выгоду; и зять Геннадий, пахнущий дешёвым одеколоном и большими, но неоправданными амбициями.
Лидия Аркадьевна, не дожидаясь приглашения, опустилась в кожаное кресло, положив на колено огромную сумку, набитую, как вскоре выяснилось, бумагами.
– Мы здесь по поводу наследства нашей тёти, Ариадны Георгиевны Стрелецкой, – заявила она, отчеканивая каждое слово. – Умерла неделю назад. Имеем полное право на её имущество. Мы – её единственная родня.
Адвокат Семён Игнатьевич Марков, человек лет пятидесяти с усталым, но проницательным взглядом, медленно надел очки.
– Соболезную вашей утрате. Что именно вас беспокоит? Вступление в наследство – процедура стандартная при наличии завещания или, в случае его отсутствия, по закону.
– Вот именно! – подхватила Вероника, склонив голову набок. – Завещание! Его нет. Или оно… его скрывают.
– Кто? – уточнил Марков.
– Эта… эта выскочка! Сиделка! Марина, – прошипела Лидия Аркадьевна, и её лицо исказила гримаса отвращения. – Она последние пять лет жила с тётей на той вилле. Всеми манипуляциями, уверена, руководила она. А теперь внезапно объявился какой-то юрист, который вёл дела Ариадны Георгиевны, и говорит, что есть некое «распоряжение». Но зачитывать его отказывается, пока не соберутся ВСЕ потенциальные наследники. Подозрительно! Мы требуем, чтобы вы представляли наши интересы. Мы не позволим, чтобы какая-то приживалка отняла у семьи её законное добро!
Семён Игнатьевич, покопавшись в памяти, вспомнил. Ариадна Георгиевна Стрелецкая. Хозяйка знаменитой виллы «Амфора» на скалистом берегу. Место почти мифическое, овеянное слухами. Сама покойная была фигурой загадочной – потомственная интеллигентка, знавшая несколько языков, пережившая блокаду, а потом неожиданно разбогатевшая в конце 80-х. Ходили сплетни то о кладе, то о зарубежном наследстве. Её племянница, Лидия, и её отпрыски были известны в узких кругах своей алчностью, маскируемой под заботу о семейных ценностях.
– Хорошо, – вздохнул Марков. – Я изучу ситуацию. Но для начала мне нужны документы, подтверждающие ваше родство, и все, что у вас есть по вилле.
Пока Лидия Аркадьевна с важным видом извлекала из сумки испещрённые печатями бумаги, Семён Игнатьевич размышлял. История пахла не просто жадностью, а чем-то более тёмным. Почему эти люди, которые, по слухам, навещали тётю раз в год с коробкой дешёвых конфет, теперь так рьяно бросились в бой?
---
Вилла «Амфора» оказалась ещё более странным местом, чем о ней говорили. Не помпезный дворец, а причудливое двухэтажное строение из дикого камня и потемневшего дерева, будто выраставшее из самой скалы. Её окружал не ухоженный сад, а почти лес – буйные заросли сирени, чубушника и дикого винограда. Воздух звенел от тишины и гула цикад.
Марину, ту самую сиделку, Марков застал в зимнем саду – заросшей, но от того не менее прекрасной оранжерее с битым мраморным фонтаном. Женщина лет сорока, с тихим голосом и удивительно спокойными глазами, поливала орхидеи.
– Они уже звонили, – сказала она, не оборачиваясь. – Кричали, что выкурят меня отсюда. Что я воровка. Вы тоже от них?
– Я их адвокат, – ответил Марков. – Но моя задача – разобраться в ситуации, а не следовать чьим-то указаниям слепо.
Марина обернулась. В её взгляде не было ни страха, ни злобы.
– Ариадна Георгиевна предупреждала, что они придут. Как стервятники. Она говорила: «У них каменные сердца, им нужно только золотое дно». Они думают, что здесь зарыт клад. Литературный миф, который она сама же и создала.
– Какой миф?
– Что где-то на вилле спрятано «сердце Амфоры» – её главное сокровище. Слухи ходили десятилетиями. Из-за этого сюда пару раз даже вламывались. Но Ариадна Георгиевна лишь смеялась. Она говорила, что её главное сокровище – тишина и книги. А «сердце»… это нечто иное.
Марина рассказала, что юрист, о котором говорили Поляковы, – это старый друг покойной, Кирилл Петрович. Он должен приехать завтра для оглашения последней воли. Сама Марина, по её словам, ничего не требовала. Её дом был в деревне за триста километров, а здесь она нашла покой и человека, который стал ей ближе родной бабушки.
Осматривая дом, Марков чувствовал себя не в жилище, а в музее странных коллекций. На полках стояли не просто книги, а старинные фолианты в кожаных переплётах. Стены украшали не безвкусные картины, а эскизы, подписанные именами, известными лишь ценителям. В гостиной на рояле пылилась пачка нот с пометками на полях. Сокровища здесь были, но не те, о которых грезили Поляковы. Это была сокровищница духа, совершенно бесполезная для тех, кто меряет жизнь квадратными метрами и каратами.
Вечером, вернувшись в отель, Марков получил звонок от взволнованного Вадима, сына Лидии Аркадьевны.
– Марков, вы что, с этой сиделкой снюхались? Мать в ярости! Мы тут покопались… У этой Марины сын-инвалид. Лечение дорогое. Вам не кажется это мотивом? Она явно что-то ищет! Может, уже нашла! Нам нужно обыскать виллу ДО завтрашнего собрания. У вас есть связи, организуйте!
Семён Игнатьевич холодно отказался, но тревога закралась и в его сердце. Слишком уж всё было запутано: алчные родственники, загадочная сиделка, легенда о кладе и завтрашнее оглашение воли, которое, как он чувствовал, не принесёт Поляковым ничего хорошего.
---
На следующий день в просторной, прохладной гостиной виллы «Амфора» собрались все действующие лица этой драмы. Поляковы заняли целый диван, излучая агрессивную уверенность. Марина стояла у окна, глядя в сад. Кирилл Петрович, сухопарый старик с орлиным профилем, разложил бумаги на старинном секретере.
Без лишних предисловий он начал зачитывать последнюю волю Ариадны Георгиевны. Документ был составлен юридически безупречно. Первые пункты были ожидаемыми: небольшие денежные суммы друзьям, библиотека – университету, коллекция эскизов – музею.
Лидия Аркадьевна ерзала, её терпение таяло с каждой минутой. Наконец, Кирилл Петрович сделал паузу и посмотрел прямо на неё.
– Далее. В отношении моей племянницы, Лидии Аркадьевны Поляковой, её детей Вероники и Вадима, а также зятя Геннадия, я выражаю своё последнее желание. Поскольку при жизни их интерес ко мне ограничивался исключительно возможной материальной выгодой, а их души, как я убедилась, окаменели в погоне за наживой, я завещаю им именно то, чего они, по моему разумению, достойны.
В зале повисла гробовая тишина.
– Я завещаю им «Сердце Амфоры», – торжественно произнёс Кирилл Петрович.
У Поляковых вырвался коллективный вздох облегчения и торжества. Глаза загорелись лихорадочным блеском. Лидия Аркадьевна даже выпрямилась, победно глянув на Марину.
– Однако, – продолжал юрист, – чтобы вступить во владение этим особо ценным активом, вам необходимо выполнить одно условие. Все вместе, в полном составе, вы должны прожить на вилле «Амфора» ровно тридцать дней, безвыездно. Вы не можете нанимать прислугу, пользоваться такси или личным транспортом для отъезда дальше ближайшего поселка за продуктами. Все бытовые вопросы, поддержание дома и сада в порядке – ваша обязанность. По истечении месяца вы получите ключ и координаты тайника с «Сердцем Амфоры». В случае нарушения условия, даже однократного отъезда кого-либо из вас, завещание в этой части утрачивает силу, и вилла со всем содержимым переходит в муниципальную собственность под дом творчества.
Гробовая тишина сменилась взрывом возмущения.
– Это издевательство! – взревел Геннадий.
– Какое-то глумление над родственниками! – всхлипнула Вероника.
– Мы подадим в суд! – прошипела Лидия Аркадьевна, побледнев. – Это давление! Нас хотят выжить!
– Вы можете подавать в суд, – спокойно ответил Кирилл Петрович. – Но документ составлен с соблюдением всех норм, заверен психиатрической экспертизой о моей клиентке, и оспорить его будет крайне сложно и дорого. Тем более что альтернатива – потеря всего. Решать вам. У вас есть сутки на раздумье.
Пока родственники бушевали, Марина, с едва уловимой грустной улыбкой, смотрела в окно. Марков же наблюдал за ними, и к нему начало приходить понимание. Это не было простой местью. Это была ловушка. Или, возможно, последний, отчаянный урок.
---
Поляковы, проклиная тётку, её адвокатов, сиделку и весь белый свет, в итоге проглотили наживку. Мысль о «Сердце Амфоры» – алмазе, золотых слитках, чем угодно, – не давала им покоя. Они решили «отсидеть» этот месяц, восприняв его как дурную, но необходимую командировку.
Начался ад. Вилла, казавшаяся такой романтичной, оказалась неудобной и требовательной. Печное отопление, вода из собственной скважины, которую надо было качать, старинная электропроводка, не выдерживавшая одновременного включения чайника и фена. Сад, прекрасный в своей дикости, требовал бесконечного труда: полить, прополоть, подрезать.
Но хуже всего была необходимость жить вместе. Вадим, лишённый клубной жизни и соцсетей (интернет на вилле был капризным), впал в депрессию и начал тихо ненавидеть всех. Вероника, привыкшая к салонам красоты и сплетням за бокалом вина, сходила с ума от скуки и быта. Геннадий, пытавшийся командовать, натолкнулся на стену непонимания и саботажа. Лидия Аркадьевна, мнящая себя главной, только нагнетала обстановку, вечно всем недовольная.
Они ссорились из-за очереди в душ, из-за немытой посуды, из-за шума кого-то из них за стеной. Их алчность, которая прежде сплачивала их против внешнего врага, теперь, в замкнутом пространстве, обернулась друг против друга. Они начинали видеть друг друга без прикрас – мелочными, эгоистичными, пустыми. «Каменные сердца» бились в одной клетке, издавая неприятный, гулкий звук.
Марков, выполняя просьбу Кирилла Петровича, изредка наведывался, привозя почту и продукты. Он был немым свидетелем их деградации. Однажды он застал Лидию Аркадьевну, роющуюся в книгах в кабинете, явно в поисках намёков на тайник. Другой раз увидел, как Геннадий с металлоискателем (который они тайком пронесли) безуспешно обшаривал сад.
– Они ничего не понимают, – как-то раз сказала ему Марина, которая, по условию, покинула виллу, но осталась в посёлке, помогая по хозяйству старикам. – Ариадна Георгиевна говорила: «Сердце Амфоры» нельзя найти, пока не откроешь своё. Они ищут сокровище, даже не понимая, что теряют последний шанс.
На третьей неделе произошёл инцидент. Вадим, в очередной раз поругавшись с Геннадием из-за того, кто должен косить траву, сел в свою дорогую иномарку и на полной скорости рванул к воротам. Он не выдержал. Он сбежал в город, пробыв там всю ночь. Утром вернулся помятый, но с чувством мелкой победы.
Этот побег стал роковым. Когда на тридцатый день, измученные, злые, но полные последней надежды, Поляковы собрались в гостиной, к ним вышел не только Кирилл Петрович, но и Марков с представителем муниципалитета.
– Вадим Поляков нарушил условие завещания, отлучившись с территории виллы на срок более двенадцати часов, что зафиксировано, – холодно констатировал старый юрист. – В соответствии с волей покойной, право на «Сердце Амфоры» вами утрачено. Соответствующие документы о передаче виллы муниципалитету уже подготовлены.
Начался истеричный скандал. Вадим винил всех, Лидия Аркадьевна рыдала, обвиняя сына в глупости, Вероника кричала, что её жизнь разрушена. Это был спектакль отчаяния и ненависти.
– Тише! – неожиданно громко сказал Марков. Его голос перекрыл крик. – Вы всё ещё не поняли? Ваша тётя была мудрым человеком. Никакого материального «Сердца Амфоры» не существует! Это была метафора! Испытание!
Он подошёл к книжному шкафу и достал тот самый томик в кожаном переплёте, который Лидия Аркадьевна листала в поисках карты.
– «Сердце Амфоры» – это она сама! Её жизнь, её память, её дух, вплетённый в каждый камень этого дома! Она оставила вам не клад, а ШАНС. Шанс прожить месяц вместе, не как стяжатели, а как семья. Найти общий язык, увидеть в этом доме не сейф с сокровищами, а ДОМ. Она дала вам возможность заработать наследство не деньгами, а трудом и терпением. И вы провалились. Вы провалились, потому что ваши сердца, и правда, оказались каменными и неспособными к переменам.
В наступившей тишине, звучной, как удар хрусталя, было слышно, как за окном поёт дрозд.
– Но… но что же теперь? – тупо спросил Геннадий.
– Теперь, – сказал Кирилл Петрович, – вилла «Амфора» станет домом творчества для молодых художников и музыкантов. А вы получите ровно то, что искали, – ничего. Кроме, возможно, повода задуматься.
Поляковы уехали тем же днём, скандаля и угрожая судами, которые, как знал Марков, ни к чему не приведут. Их жадность обернулась полным крахом. Их поставили на место не угрозами, а их же собственной природой.
---
Через месяц Семён Игнатьевич Марков снова приехал на виллу. Теперь здесь кипела другая жизнь: молодые люди расставляли мольберты в саду, кто-то настраивал рояль в гостиной. Директором дома творчества стала Марина. Её сыну нашли прекрасного врача в городе, и мальчику стало лучше.
– Кирилл Петрович передал вам это, – сказала Марина, вручая Маркову небольшой ларец из тёмного дерева. – Он сказал, что вы это заслужили.
Дома, открыв ларец, Марков не нашёл там ни алмазов, ни золота. Там лежала старая, потёртая тетрадь в кожаном переплёте. Дневник Ариадны Георгиевны. На первой странице было написано: «Настоящее сокровище – это не то, что прячут от людей, а то, чем делятся с теми, кто способен это увидеть. Спасибо, что увидели».
А под последней записью был нарисован план виллы. И в самом её центре, в сердце дома, стояла не отметка о кладе, а маленький, изящно выведенный символ: раскрытая книга. Рядом подпись: «Здесь бьётся «Сердце Амфоры».
Семён Игнатьевич закрыл тетрадь. Он понял, что старуха была права. Она оставила ему самое ценное – историю и понимание. И он решил, что когда-нибудь подарит этот дневник одному из юных талантов, живущих теперь на вилле. Чтобы история о каменных сердцах и настоящем сокровище не забылась.
А вилла «Амфора», очищенная от скверны алчности, снова наполнилась жизнью, творчеством и тем самым духом, который не купишь ни за какие деньги в мире. И это было самое справедливое и красивое возмездие из всех возможных.