— Дыра была сантиметров сорок. С рваными, белесыми краями, из которых торчала какая-то мохнатая подложка.
Я стояла в дверях спальни, не снимая пуховика. В руках пакеты из «Пятерочки» — молоко, хлеб, десяток яиц по «красной цене». Ручки пакета врезались в ладонь, пальцы побелели. Но я этого почти не чувствовала.
Я смотрела на пол.
На наш новый, дорогой линолеум «Таркетт», который мы с Пашей стелили в прошлые выходные. В кредит брали, между прочим.
А теперь посередине комнаты зияла эта рана.
А чуть дальше, перегородив проход к окну, стоял он.
Шкаф.
Трехстворчатый гроб из ДСП, весом под сотню килограммов. Мы его собирали три дня, матерились, искали нужные винтики. Он должен был стоять у стены. Справа.
Теперь он стоял по диагонали. В углу. Как пьяный медведь. Дверцы перекосило, одна створка жалобно приоткрыта.
— О, явились! — Галина Петровна вынырнула из кухни. На ней был мой фартук. Тот самый, который я просила не трогать. На груди расплывалось свежее жирное пятно.
В квартире пахло жареным луком и какой-то пригоревшей кашей. Вытяжка гудела, но толку ноль — сетка забилась, а почистить руки не доходили.
— Галина Петровна, — голос у меня сел. Во рту пересохло, язык прилип к небу. — Это что?
Она вытерла руки о фартук. Довольная такая, раскрасневшаяся.
— Сюрприз! Я вам денежный поток открыла.
— Чего открыли? — Паша наконец протиснулся мимо меня. Увидел дыру в полу. — Мам, твою ж... Ты зачем шкаф трогала?!
Галина Петровна махнула рукой, будто муху отогнала.
— Не выражайся при матери. Я сегодня передачу смотрела по телевизору. Там эксперт выступал. Сказал: если шкаф стоит на севере, денег в доме не будет. Энергия Ци застаивается. А у вас ипотека, кредиты. Я помочь хотела! Передвинула его в зону богатства. На юго-восток.
Я прошла в комнату. Ботинки скрипнули по песку в прихожей — коврик мы так и не вытряхнули.
Подошла к шкафу.
Под ножкой лежал кусок старого ватного одеяла. Видимо, на нем она его и тащила.
— Галина Петровна, — я говорила очень тихо. В ушах звенело. Тонко так, противно. — Шкаф весит восемьдесят килограммов. Вы его одна тащили?
— А то! — Она гордо выпятила грудь. — Я женщина деревенская, сильная. Уперлась спиной, поднатужилась и пошел, родимый! Только вот тут... — она носком стоптанного тапка ткнула в рваную дыру. — Зацепился немного. Ножка острая оказалась. Ну ничего, ковриком прикроете. Зато теперь деньги попрут!
Зачесался нос. Сильно, до боли. Я потерла переносицу грязной рукой — так и не помыла после улицы.
— Деньги попрут, значит?
— Обязательно! Эксперт сказал — мгновенный эффект. Ждите поступлений.
В кармане пиликнул телефон.
Я вздрогнула. Галина Петровна расплылась в улыбке:
— Во! Слышишь? Уже работает! Проверяй, небось премия пришла!
Я достала смартфон. Экран в жирных разводах — Паша вчера брал его за ужином.
Уведомление от «Сбера».
«Списание платы за обслуживание карты: 150 рублей. Баланс: 420 рублей».
— Списали, — сказала я. — Сто пятьдесят рублей. Это ваш денежный поток? В обратную сторону работает?
Паша стоял над дырой в линолеуме. Он выглядел жалким. В своей растянутой футболке, с пакетом яиц в руках.
— Мам, ну ты даешь... Линолеум двадцать тысяч стоил. Мы его в рассрочку брали.
— Ой, да что ты заладил! — Свекровь обиженно поджала губы. — Линолеум, линолеум... Тряпка половая! А я о будущем вашем думаю! Я, может, спину надорвала, пока старалась! У меня, между прочим, грыжа!
Она схватилась за поясницу. Картинно так.
— Ой... Вступило. Воды дайте.
Я пошла на кухню.
Ноги были ватными.
На столе — крошки. Сахарница открыта, в ней торчит мокрая ложка. Клеенка липкая — пролила чай и не вытерла.
Налила воды в кружку. Кружка была с отбитым краем — моя любимая, с котиком. Галина Петровна ее, видимо, уронила, пока «хозяйничала».
Вода была теплая, невкусная.
Я выпила сама.
Потому что если бы я сейчас не выпила, я бы начала орать.
Вернулась в комнату.
— Галина Петровна. Вы сейчас едете домой.
— Куда? — Она перестала стонать. — На ночь глядя? Я у вас останусь. Спина же! Я не дойду до остановки!
— Паша вызовет такси. За свой счет. Это будет его вклад в фен-шуй.
— Лен, ну ты чего... — начал было муж.
— Молчи. — Я посмотрела на него. Взгляд у меня был такой, что он заткнулся на полуслове. — Просто молчи.
Я подошла к шкафу.
Открыла дверцу.
Петли скрипнули. Шкаф качнулся.
— Вы его сломали. Геометрия нарушена. Дверцы не закрываются.
— Подкрутите! — фыркнула свекровь. — У мужика руки должны быть из плеч, а не из...
— У мужика должна быть мать с головой, — перебила я.
В комнате стало тихо.
Слышно было только, как у соседей сверху работает стиралка. На отжиме. Гул стоял, как при взлете самолета.
Галина Петровна покраснела. Пятнами.
— Ты... Ты меня оскорбляешь? В доме моего сына?
— В квартире, которая в ипотеке. Где я — основной заемщик. И где ремонт сделан на мои декретные, которые я копила три года.
Я начала ковырять заусенец на пальце. Больно. Кровь выступила. Я сунула палец в рот. Солоно.
— Паша, вызывай такси. «Комфорт». Чтобы спину маме не растрясло.
— Лена, это свинство! — Свекровь начала развязывать фартук. Рванула завязки так, что они затрещали. — Я к вам с добром! Я пирожков напекла! А вы... Неблагодарные! Ноги моей здесь больше не будет!
Она швырнула фартук на пол. Прямо на дыру в линолеуме.
— Прикройте свою драгоценность! Жлобы!
Паша тыкал в телефон.
— Мам, машина через пять минут. Одевайся.
— И ты ее слушаешь? Подкаблучник! Тьфу!
Она вылетела в прихожую.
Грохот, возня. Упала ложка для обуви.
— Ключи, — сказала я.
— Что? — Она замерла с одним надетым сапогом.
— Ключи от нашей квартиры. Положите на тумбочку.
— Да нужны они мне больно! — Она порылась в сумке. Достала связку. Швырнула.
Ключи звякнули о зеркало. По стеклу пошла трещина. Маленькая такая, в углу.
Я смотрела на эту трещину.
Потом на дыру в полу.
Потом на перекошенный шкаф.
Звон в ушах усилился.
Когда дверь за ней захлопнулась, Паша выдохнул.
— Лен, ну зачем так жестко? Она же как лучше хотела. Старый человек, верит во всякую чушь.
— Как лучше? — Я села на кровать. Пружины скрипнули. — Паша, линолеум под замену. Это выносить всю мебель. Снимать плинтуса. Покупать новый. Это тысяч тридцать, минимум. Плюс доставка, подъем. Шкаф надо разбирать и собирать заново, может, удастся выправить. Это время. Это силы.
— Ну заклеим... Коврик положим...
— Коврик?
Я встала.
Подошла к нему.
От него пахло усталостью и тем самым жареным луком.
— Знаешь, что самое страшное?
— Что?
— Что ты даже не разозлился. Тебе плевать. Мама испортила вещь, за которую мы платим кредит, а ты стоишь и жуешь сопли. «Она хотела как лучше».
Я пошла на кухню.
Сгребла со стола остывшие пирожки. Они были жирные, тесто тяжелое, как кирпич.
Вывалила их в мусорное ведро.
Туда же полетела грязная клеенка. Просто сдернула ее со стола и скомкала.
Стол под ней был липкий.
Взяла губку. Начала тереть.
С остервенением. До боли в мышцах.
Мне нужно было что-то тереть, чтобы не начать крушить посуду.
Паша зашел на кухню. Сел на табуретку.
— Лен, давай я сделаю.
— Сиди.
— Я премию получу в следующем месяце. Купим новый линолеум. Еще лучше.
— Не в линолеуме дело, Паш.
— А в чем?
Я остановилась.
Пена капала с рук на пол.
— В том, что в моем доме хозяйка не я. В том, что приходит чужая женщина и двигает мебель, потому что ей так сказал телевизор. А ты стоишь и смотришь. И если завтра она скажет, что для фен-шуя надо сжечь диван, ты спички подашь.
— Не утрируй.
— Я не утрирую. Я констатирую факт.
Я сполоснула губку.
— Завтра ты берешь отгул. И чинишь шкаф. И заклеиваешь пол. И чтобы ни одной крошки, ни одного запаха ее пирожков здесь не было.
— Хорошо.
— А деньги... — Я усмехнулась. — Деньги придут. Я завтра на подработку выйду. В выходной. Раз уж у нас «зона богатства» активирована.
Я пошла в душ.
Смыть с себя запах лука и этот липкий стресс.
В ванной висело ее полотенце. Серое, влажное.
Я взяла его двумя пальцами и бросила в стирку.
Включила воду. Горячую.
Слезы потекли сами.
Не от жалости к линолеуму.
А от бессилия.
Телефон на стиральной машинке пиликнул.
Сообщение в семейном чате. От Галины Петровны.
Картинка. Открытка с блестками. «Прости, если что не так! Бог терпел и нам велел».
И следом: «А шкаф не трогайте. Энергия должна настояться. Дней 40 хотя бы».
Я заблокировала ее.
Просто нажала кнопку.
Без эмоций.
И пошла под душ.
Завтра будет новый день. И мы сдвинем этот чертов шкаф обратно. Даже если это испортит всю карму во Вселенной.
А вы бы простили свекрови такую «заботу»? Или выставили бы за дверь вместе с ее фен-шуем? Как вообще бороться с родственниками, которые «причиняют добро» в вашей квартире без спроса? Пишите в комментариях!