Слово prostituta в итальянском языке имеет два неравнозначных значения: обозначение профессиональной направленности женщины (как, впрочем, и мужчины, причем, окончание женского рода «а» в этом случае не меняется на «о», мужского) и ругательство.
Однако, putana еще более грубое ругательство, у нас практически канонизированное в качестве нейтрального слова массовой культурой с легкой руки народного артиста Российской Федерации Олега Газманова.
Слова эти были с энтузиазмом заимствованы и освоены русским языком. Правда, при большом наличии нелегальных «девушек легкого поведения» дело не пошло дальше заимствования. Официально проституток у нас нет, хотя неофициально они есть и в большом количестве.
Отношение к проститутке, по крайней мере, до революции было окрашено в тона сочувственной жалости. Наивная робкая провинциалка, приехавшая из глубинки в столицу и обманутая безжалостным сердцеедом – вот стандартный образ проститутки, узаконенный русской литературой. То есть, образ проститутки в литературе возвышается до героико-архитипического. Соня Мармеладова – не просто падшая женщина, а – жертва с более чем явным христианским подтекстом.
Патриархальность в отношении к падшей женщине, жалостливость, наверное, свойственна тем народам и странам, которые не утратили веру в гуманитарный, мессианский смысл слова и литературы. И чья наивная вера в то, что putana – ночная бабочка – не образ жизни, а беда, что, упав, оступившись, человек пропащий, проститутка ближе к Спасителю, чем прекрасный семьянин, отец семейства, благонамеренный гражданин, пользующийся ее услугами, еще жива!
Русская литература обратила свое благосклонное внимание к падшей женщине в связи с «женским вопросом». В XIX веке. Михаил Кузнецов в своем труде «Проституция и сифилис в России» писал о том, что до Петра I «в Русском государстве, изолированном от жизни западных европейцев и развивавшемся самобытно и своеобразно, продажная проституция не имела места».
И в самом деле Древней Руси женщина могла быть либо честной, либо развратной, т.е. имеющей какие бы то ни было связи с мужчиной вне брака, но ни в коем разе не продаваться!
После Петра женщина постепенно освобождается от беспрекословного подчинения мужу. А с приходом эмансипация или суфражизма в обиходе русского сознания появляется проституция.
Русская литература, которая произвела на свет маленького героя с его маленькими заботами, радостями и огорчениями, сразу же берет на вооружение и образ падшей женщины.
Кому-то в ней мерещится образ вечной женственности, матери, невесты, женщины-искусительницы. Словом, русская литература изо всех сил пытается оправдать блудницу, вернуть ей облик жены и матери.
Проститутка с легкой руки классиков становится «царицей». Или же она сама возвеличивает себя до «Девы Марии», часто подчеркивается «чистота» ее образа. В некоторых произведениях проститутка проходит путь от блудницы до монахини и наоборот. Особенно близко подошел к оправдательному приговору падшей женщины Достоевский с его «вечной Сонечкой», Настасьей Филипповной и Лизой.
Другие тоже шли этим путем: «спасали», женились, покупали швейные машинки, читали душеспасительные книги.
В творчестве Гоголя, Некрасова, Добролюбова, Чернышевского ну и конечно Толстого падшая женщина является жертвой социально-экономических обстоятельств, она часто ниже по статусу, чем ее соблазнитель. Она нуждается в спасителе-мужчине, который «горячим словом убежденья» поможет героине «прозреть» свое положение, простит ей ее прошлое, откроет для нее свой дом.
Толстой, не пренебрегавший продажной любовью, пишет «Воскресенье».
Можно даже сказать, что русская литература в конечном итоге и реабилитировала падшую женщину. Век спустя в начале 90-х розовая мечта школьниц – стать валютной проституткой. Интердевочки превращаются в дам полусвета. Причем, нынче проститутка уже не воспринимается, как жертва.
Образа жизни или злокозненных обстоятельств. Происходит слияние образа проститутки и гейши, проститутки и женщины, которая дарит людям любовь и радость. Хотя и не совсем бесплатную. Но как ее сразу-то найдешь, настоящую любовь. Только старым дедовским способом – методом проб и ошибок.
Сегодня это называется совсем уж нейтральным и ласкающим слух словом: досуг, баня, массаж, выезд или экскорт. Ночные феи порхают над Москвой подобно ангелам. И кто из них падший, а кто – наоборот совсем не ясно.
Если кому-то кажется, что проституция у нас под запретом, то я бы поспорил. Довольно известные случаи, приключившиеся с прокурором Юрием Скуратовым и депутатом от КПРФ Денисом Парфеновым, который пригласил даму полусвета прямо-таки в самой сердце законодательства, на Охотный ряд, говорят об обратном.
А сколько всего интересного мы еще не знаем?