У неё кабинет — это склад: стопки белья, журналы, запах хлорки и сладких духов. На стене — икона. Большая, в позолоченном окладе. Она спокойная, но очень удивляется, если в её присутствии сквернословят. У неё всё стоит по полочкам. Разговаривает грамотно. И, кажись, даже не пьёт. Она очень отзывчивая, но никому и никогда не протянет руку помощи — разве что на словах. Кто она? Сестра-хозяйка отделения милосердия, где практически все лежат и почти никто не ходит. Её зовут Ирина Анатольевна.
Она очень любит разговаривать с мамами наших подопечных. Такая тактильная и дружелюбная. Но мы-то знаем, что её руки по локоть в авнэ, а язык до колен в мёде. Заводит мамочек к себе в кабинет и любит рассказывать:
— Вот это Сашенькина футболочка! А это ему носочки сама одеваю. А это вот штанишки... Мда, хорошие, но быстро выцветают, и с резинкой проблемы. Хотелось бы вашего Сашеньку одевать лучше, но что нам закупают! А в закупках я не участвую! Вот!
А мамачка суетится за своего ребенка, хочет, чтобы всё было получше. Предлагает принести из дома вещи — хорошие, новые. А Ирина Анатольевна заводит свою пластинку:
— Вы понимаете, что это у нас запрещено! Скажут, что выделяю одним хорошее, а другим — плохое. А если опека приедет?! Я бы с удовольствием взяла, но не могу!
Мама тоже ахает, пытаясь сделать жизнь ребёнка комфортнее. А Ирина Анатольевна делает скорбное лицо и охает. Открывает шкаф и достаёт хорошие штаны.
— Осталось пару пар, к которым из опеки не придерутся. Я могу сейчас Саше надеть их, но надо доложить. Я точно такие на рынке видела, сумма небольшая. И не делайте такое лицо! Я одену их на него, и всё! Да ничего вы мне не должны... Ой, не стоит эти деньги протягивать, я же от чистого сердца! Ладно! Оставляйте, я мальчишкам вкусняшки куплю!
Или бывали такие случаи. Говорит с мамочкой по телефону — такая милая и добрая. А когда сбрасывает трубку, то сразу начинает жаловаться нам:
— Максютины меня одолели! Что она мне звонит? Пусть врачам звонит и с ними разговаривает! Я тут сестра-хозяйка, за тряпки отвечаю, а не для того, чтобы ему побольше порцию клали! Ох, надоели!
Встаёт и идёт к холодильнику, достаёт оттуда пару банок йогурта и несёт кормить лежачего Лёшу, который не то что говорить — двигается-то с трудом. Вот лежит и в одну точку смотрит. Подходит она к нему, начинает кормить йогуртом и причитать:
— Вот мне это надо? Я этим должна заниматься? Все! Не буду я разговаривать с мамашами.
Но мы-то знаем, что на карточку Ирине Анатольевне уже перекинули сумму, чтобы за ним тщательно смотрели: чтобы не три раза в день памперс меняли, а пять; чтобы лежал он не на простой кровати, а на многофункциональной с противопролежным матрасом; и чтобы лицом к телеку, а не к стене. Да ему бы так и сделали, только Ирина Анатольевна так подаст мамам информацию, что только благодаря ей и к её ребёнку — тщательный уход.
В палату к лежачим привезли нового — Андрея. Мать его была женщиной состоятельной, но очень занятой, приезжала редко. После её первого визита Ирина Анатольевна зашла в палату с двумя баночками дорогого фруктового пюре. «Андрюшенька, это тебе от мамы. Только для тебя, — говорила она громко, с улыбкой, поглаживая его по руке. — Будешь кушать, крепчать». Вы же понимаете, у Андрея особые показания». «Особыми показаниями» был ежемесячный перевод от мамы Андрея «на дополнительные нужды сына». Эти деньги уходили на то, что и так входило в стандартный уход, но подавалось Ириной Анатольевной как эксклюзивная забота. А когда мама звонила, она подробнейше описывала, как сегодня Андрей «с аппетитом скушал яблочко из эко-лавки» и как «я сама ему сделала массаж с аромамаслом — вам, наверное, некогда, я всё понимаю».
Рабочий день кончился. Ирина Анатольевна, перед тем как уйти, обошла палаты, поправила одеяла, потушила лишний свет. В дверях своего кабинета остановилась, перекрестилась на икону в позолоченном окладе. Лицо её, такое подвижное и эмоциональное днём, стало спокойным и усталым. Она вышла в тихий, пустой коридор. За её спиной оставался склад-кабинет с запахом хлорки, духов и дел — подневольных и «от чистого сердца», мелких расчётов и показной нежности. Здесь, в этом отделении милосердия, она была и тюремщиком, и ангелом-хранителем. И чётко знала, за что мамы платят деньги: не за памперсы или матрасы. Они платили за иллюзию, что их беспомощного, забытого всеми ребёнка любит хоть кто-то. И она эту иллюзию им продавала. Дорого.
Неделя неприкрытых историй продолжается. Всех обнял, приподнял, покружил, поставил. Ваши лайки — услада для души. А если подпишетесь, то вы этим покажете, что я всё делаю правильно и мне стоит продолжать.