В аэропорту Йобурга (так в шутку юаровцы называют Йоханнесбург) нас встречал приятный пожилой человек по имени Пол.
- Пол, - спрашиваю, - у нас будет возможность поменять деньги? А то наши карточки нигде не работают. Сплошной нал.
- Меняйте здесь, в городе это затруднительно. Вот там, как багаж получите, сразу и обменник.
Ну, думаю, 200 долларов или 300? На три-то дня. Завтрак включен, так что тратить особенно не придется. 300 многовато, хотя, ладно, гулять так гулять. Курс 18 звонких рэнда за один полновесный доллар. В прошлый раз было 14, подорожал доллар, ну так для нас это даже хорошо.
- Поменяйте, пожалуйста 250.
В последний момент я все-таки чуть пожмотился.
- Пожалуйста. У нас комиссия полтора процента.
- Бог с ней.
- Паспорт, пожалуйста.
- Вот он.
- Короткую анкету заполните.
- Так, где я буду жить. (а кто его знает?) – Пол, - спрашиваю, - где мы будем жить?
- Сэндтон.
Сэндтон – пишу, как можно аккуратней, отвечаю еще на какие-то вопросы: гражданство, имейл, телефон. Готово! Забираю звонкие рэнды. И мы поехали.
Я читал, что Йобург – жуткое место. После упразднения апартеида некогда процветавший город превратился в сущую помойку. Нищета, наркомания, проституция, преступность. Словом, дичь и запустение. И я уже готовился все это лицезреть наяву, но за окном автомобиля проплывала совершенно иная картина. Дороги отличные, дома новенькие и чистенькие, особняки с газонами и садами, целые поселки вилл, видно, что с бассейнами, супермаркеты, бизнес-центры. И на каждом углу южноафриканские акации! Все цветет и пахнет! Какая-то улучшенная Америка! С той лишь разницей, что едем мы по левой стороне дороги, словно в Англии. А вот и наш отель. Новый. Шикарный. Нет, не это! совсем не это я ожидал увидеть!
Апартеид (раздельное проживание) начал устанавливаться в ЮАР после победы Национальной партии на выборах в 1948 году. Ясное дело, чернокожее население до тех исторических выборов либо не допустили, либо допустили весьма дозированно. Им и до этого жилось не сладко. Но после были приняты расистские законы, строго делившие людей на белых, цветных и черных. Чернокожим (80 процентов населения) было запрещено проживать в «белых» районах, посещать «белые» школы, университеты, больницы. Запрещались браки и сексуальные контакты. Транспорт и даже пляжи тоже разделялись.
Да, чуть не забыл рассказать, что меня собственно занесло в этот самый Йобург, точнее Сэндтон, который оказался на удивление процветающим то ли районом, то ли городком в составе «большого Йоханнесбурга». Похоже, все здесь новое и китайское.
Во всяком случае наша гостиница. Дорогая, шикарная, оснащенная по последнему слову, всем, чем только можно представить. И постояльцев китайских множество. Даже меню в ресторане, помимо обычного, есть еще специальное с традиционной китайской пищей. Вот ведь удивительно, как же далеко дотянул свои щупальца китайский империализм! Ну да бог с ним. Так вот, наша группа 3 человека: Леша – корреспондент, Станислав – оператор и я –продюсер снимем документальный фильм о том, как СССР помогал АНК бороться с апартеидом. С этой целью и прилетели мы в ЮАР.
АНК – Африканский Национальный Конгресс. Сейчас правящая ЮАР партия. Была основана 1912 году, как организация, борющаяся за права чернокожего населения. В 1961 году создано военное крыло — «Умконто ве сизве» - Копье нации, которое перешло к вооруженной борьбе. Главным образом, к саботажу, минированию правительственных учреждений, атакам на экономические объекты. После первых же акций АНК был запрещен на территории ЮАР, его руководство арестовано. Самый известный лидер - Нельсон Мандела. Но оставшиеся на свободе активисты сумели создать подпольную сеть, а также отделения в других странах: Анголе, Замбии Танзании. Многие страны, главным образом, СССР оказали всестороннюю поддержку АНК.
В СССР существовал секретный центр военной подготовки, где наши инструкторы обучали курсантов из Африки вести партизанскую войну. Многие офицеры - сами бывшие партизаны и опыт Великой Отечественной войны здесь им пригодился. В библиотеке даже выдавали учебники на английском языке о том, как эффективно проводить диверсии. После окончания учебы африканцев перебрасывали в Анголу, где находились несколько центров подготовки. Там в джунглях, в условиях максимально близких к боевым они учились переходить границу, вести разведку, взрывать мосты, устраивать засады, устанавливать мины.
Потом их перебрасывали в ЮАР для выполнения боевых заданий. Мы уже записали несколько интервью с нашими ветеранами этих центров, нашли главный из них (вернее то, что от него осталось) в Анголе и теперь прилетели в ЮАР, чтобы снять интервью с ветеранами АНК. Они-то нас и встречали, они и выбрали фешенебельное место, где нам жить. «Ваша страна столько добра для меня сделала, я в неоплатном долгу,» - сказал Пол, тот, что вез нас из аэропорта в отель.
Мы сняли несколько интервью, но, чтобы не впасть в занудство, привожу только одно из них и только отрывки, которые посчитал наиболее интересными.
Итак, позвольте представить. Наш герой Бафана Феликс Нгвенья.
- Как вас встретили в СССР?
- В СССР меня сразу поразило то, что к нам относятся, как равным. Для нас это было совершенно удивительно и непостижимо. Вы даже не представляете, что такое апартеид. Раньше мы бы не могли с вами сидеть вот так беседовать у бассейна. Меня бы просто сюда не пустили. Полное разделение – вот это для белых, а это для нас, для черных. Как вы понимаете, то, что полагалось нам, оказывалось в разы хуже. Образование, медицина, дома, зарплаты, да что там говорить! Обычный туалет, и тот в разы отличался. У вас же отношение к нам было совсем иное. Я хорошо запомнил женщину повара. Мы ее звали леди Анна. Она потрясающе готовила. Надо сказать, ваша пища отличается от нашей, но я ее полюбил.
- Что же вам готовила леди Анна?
- Борщ, щи. Мы здесь редко едим суп, у нас в Южной Африке как-то не очень популярны супы. А вот ваш борщ просто объеденье. Да котлеты, компот. А гречку мы долго не могли понять. Что это? Странная крупа какая-то. Рис не рис? Даже называли мы ее первое время «русский рис». Но потом привыкли. Иногда я даже скучаю по вашей гречке.
- Это же секретный центр, вы могли выходить куда-то в город, общаться с кем-нибудь, кроме персонала центра?
- Нет, не могли. Но пару раз нас возили на экскурсии. Мы жили не в самом городе, где-то в 60 километрах от Москвы. И вот на экскурсию. Я очень хорошо помню Кремль. Мы гуляли, там рядом, очень красивый собор, да церковь, такая с расписными куполами.
- Собор Василия Блаженного.
- Да, да, кажется так, много времени прошло, я плохо помню названия, но ощущение радости до сих пор со мной. День стоял солнечный, красота кругом. Очень понравилось. Помню некоторые русские слова: спасибо, пожалуйста, еще раз и… да, забывается быстро.
- Как вам удавалось выехать из ЮАР в СССР? У нас даже было дипломатических отношений.
- Через третьи страны, через Ботсвану или Зимбабве, потом в Британию, они нам тоже помогали, но не так активно, как вы. Уже в России мы брали себе псевдонимы. Я всегда восхищался вашими политическими деятелями, сначала я хотел называться Феликс Дзержинский. Но подумал, мое настоящее имя тоже Феликс и враги могут догадаться, кто я. А тогда главным у вас был Юрий Андропов. И я взял псевдоним Юрий. Просто Юрий.
Тут уж мы не смогли сдержать улыбок. Да, подумал я, батюшка ты мой, Феликс Эдмундович Андропов, эка тебя раскобасило, что ты полюбил наших вождей. Мы-то их давно уж не жалуем. Видно не слабо достали тебя эти буры-расисты с их кровавым апартеидом. Никакого житья!
- А дальше что? После обучения в СССР.
- Нас отправили в Анголу, где мы продолжили учиться, в лагерь Какулама, это в центре страны. Но там совсем все секретно. В джунглях – траншеи, землянки, блиндажи, все устроено так, чтобы нас нельзя было заметить с воздуха. ЮАР обладала очень сильной разведкой, они бы нас разбомбили в два счета, если бы узнали об этом лагере.
- А дальше?
- Дальше через Ботсвану нас небольшими группами забрасывали в ЮАР. Там мы взрывали военные объекты, полицейские участки, мосты, в общем, делали то, чему нас учили.
- Многие не возвращались?
- Многие. Очень многие. Юаровцы нас люто ненавидели. Не дай бог попасться им в руки. Они не церемонились. Но мне везло, я десятки, если не сотни раз переходил границу и возвращался. Везение и хорошая подготовка. Спасибо большое вашим инструкторам. И еще раз хочу вас поблагодарить. Вы, русские, единственные в мире, кто помогает и ничего не требует взамен.
Да, это так, это верно, подумал я. Не требуем. Но за каким все-таки лядом нам помогать людям на другом конце земли, которые никак с нами не связаны, у которых своих традиции, обычаи и главное, свои проблемы! Разве у нас нет собственных проблем? Но я мгновенно откинул эту мимолетную малодушную мысль. А ежели не мы? Кто же им, бедненьким, поможет-то? Пушкин что ли? Нет, даже он не поможет. А уж требовать что-то взамен! О чем вы? Такого и в голову не придет! Напоследок Леша вручил ветерану АНК Юрию Эдмундовичу Андропову-Дзержинскому памятную медаль от «Союза ветеранов Анголы» - «50 лет вместе» и наш традиционный русский сувенир.
Режим апартеида перестал существовать в 1990 году, когда президент Фредерик де Клерк (его называли южноафриканским Горбачевым) объявил о снятии запрета на деятельность АНК и об освобождении Нельсона Манделы. Вместе с ним вышли на свободу сотни других политзаключенных. По сути, Де Клерк сам согласился на перемены. Конечно, сыграли роль санкции, международное давление, тайная помощь СССР. В 1994 году Нельсон Мандела был избран первым чернокожим президентом ЮАР, АНК стала правящей партией.
Но не интервью единым, как говорится. Нужно же хоть что-то увидеть! Переться за тридевять земель только чтобы вопросы позадавать? Ну уж нет! А что здесь? В Йобурге моря нет, пингвинов как в Кейптауне тоже нет. Ехать смотреть трущобы? Да, мы их тысячу раз видели в предыдущих командировках. Да, и в лобешник там схлопотать минутное дело. И куда же нам двинуть? В столицу. В Преторию! Она тут совсем рядом, километров 30 всего. Пол - наш гид любезно согласился прокатить нас туда. Едем мы едем, как водится, по левой стороне дороги, кругом типичный южноафриканский пейзаж, акации, пальмы, и вдруг еще одно яркое, и неожиданное выражение признательности в наш адрес. Прямо как серпом. Пол нажимает на кнопку магнитолы и … на тебе: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…» Как вам это понравится? Я ни секунды не шучу именно эту песню поставил наш гид на полную громкость.
Говорю же – кругом Африка, страусы с жирафами, можно сказать, так и шныряют, а у нас тут «ярость благородная вскипает, как волна.» Стас даже снял эту феерическую сцену на телефон, но я пока не решаюсь выложить в интернет. Уж очень смотрится, ну, как-то ну чересчур .... Сами понимаете.
- А ты, Пол, - спрашиваю, - тоже ветеран АНК? Боролся с апартеидом?
- Да, конечно, я 16 лет отсидел в тюрьме Роббен Айленд. Там же, где и Нельсон Мандела.
- На острове? Около Кейптауна? Мы там побывали на экскурсии в одной из командировок.
- На нем, на нем, - отвечает Пол.
16 лет, думаю, батюшка ты мой, ой, срокА-то у них тут не слабые, отсидел парень аж на 2 года больше чем граф Монтекристо. Хотя Нельсон Мандела вообще 27 оттрубил от звонка до звонка и ничего, вышел. Даже президентом стал. Крепким мужиком оказался! До 95 лет простукал.
- За что же они тебя так, Пол?
- Я взорвал полицейский участок.
Полицейский участок, думаю, за такие дела не только в ЮАР, в любой стране по головке не погладят. У нас тем более.
- Мне вообще-то дали пожизненное, но я вышел, когда апартеид закончился. А вот, смотрите мы проезжем знаменитую тюрьму Претории. Отсюда, кстати, случались побеги, видели, наверное, «Побег из Претории», все так и происходило на самом деле. Сбежали они тогда. Белые. Тоже боролись против апартеида.
- Я читал, что и в тюрьме царило неравенство.
- Да, правда, белых и кормили лучше, и камеры для них были больше и чище. Хотя, я вместе с белыми не сидел, сам не видел. Да, вот именно в этой тюрьме вешали людей, по смертным казням ЮАР находилась на первом месте в мире. И тут тоже апартеид. Накануне казни осужденному полагался последний ужин. Для белых готовили лучше.
- А сейчас?
- Сейчас никого не казнят.
За разговором добрались мы до туристических мест. Центр Претории напоминает Амстердам, кирпичик к кирпичику, кругом цветет жакаранда, я-то, дурья башка, думал, это акация, а вот нет, же жакаранда. Внешне все очень красиво и ухоженно. Пол показал пару многоэтажных домов, «откуда все белые уехали и теперь там никто не живет». Показалось мне, кто-то все-таки живет, но мы проверять не стали.
После отмены апартеида началось «бегство белых». Жители престижных районов, прежде всего Йоханнесбурга, покидали свои дома, на их место хлынул поток нищих людей из пригородов. Вскоре некогда богатые и безопасные кварталы превратились в самые опасные чуть ли не в мире. Так как за коммунальные услуги никто не платит, мусор валяется повсюду, отбросы выкидывают прямо из окон. Бывшие хозяева дорогих домов перебрались на окраины и организовали поселки, огороженные заборами с колючей проволокой. Многие покинули страну вовсе. Примерно 800 тысяч из 5 миллионов белых жителей ЮАР иммигрировали, главным образом в Австралию и Новую Зеландию.
Невольно возникает вопрос: существует ли черный расизм? – Конечно существует и не только черный. Он существует внутри людей, не всех, возможно, но очень многих, независимо от цвета кожи. Угнетают ли белых в ЮАР? – Не знаю. Чтобы это понять, нужно долго здесь жить. А, так за пару дней, что можно сказать? Меня, во всяком случае, никто не угнетал. Я с интересом смотрел их телевизионные новости. Как они сделаны? Там, как мне показалось, нарочито представлены все национальности. Если ведущий чернокожий, то уж корреспондент обязательно белый, да и все остальные цвета кожи непременно присутствуют. Ведь в ЮАР проживает много индусов, арабов и метисов.
Другое дело экономическое неравенство. В прошлые наши поездки мы наблюдали гигантские трущобы, где живут чернокожие. Да, однажды я заметил одного белого нищего, он стоял посреди дороги и просил «на хлеб». По экономическому неравенству ЮАР находится точно в первых рядах. Нищета поражает своим чудовищным уровнем и безысходностью. А вот богатство. Тоже поражает. И еще как! Бывали мы в хороших домах в прошлые командировки, пришлось побывать и на этот раз. Нас пригласил к себе домой еще один деятель АНК, судя по всему, очень важный. По какой-то причине он просил не называть его имени, просил не фотографировать и вообще показался человеком, окутанным тайной. Так что фото я не делал.
Но, поверьте на слово, расскажу, все что видел. Коттеджный, как у нас говорят, поселок за кирпичной стеной с колючей проволокой и видеокамерами по периметру. Для ЮАР это, кстати, обычное дело, мы это наблюдали множество раз. Сам дом тоже огорожен стеной с камерами. Сколько там комнат – сказать не могу, не пришлось обследовать дом, но очевидно, много – может 8, а может 10. Нас принимали в гостиной, из окна виден большой бассейн (в приличных домах ЮАР бассейн все равно, что у нас на даче рукомойник). Интерьер – кричащая роскошь. Мрамор, дорогая плитка, медь, мебель мореного дуба. У деятеля (так его стану называть) чернокожая прислуга, ну а как же? - Такой дом обслуживать – куда уж самому-то! Да тут один человек и не управится. А еще же бассейн! За ним тоже нужно ухаживать.
Общались мы по-английски, но хозяин дома периодически переходил на русский. Он все сетовал, что давно уж забыл русский язык. Но я ему не верю! Ну не верю! Таинственный он человек! Он ведь и наши вполне себе специфические слова и выражения прекрасно понимал. А уж произношение! Закроешь глаза – ну точно наш студент третьекурсник какого-нибудь Политеха. Откроешь – ба, так он же чернокожий, ну ясно дело – деятель АНК. Угостил нас вином, очень хорошим надо признать, но вот о чем мы говорили – не могу вспомнить и все тут! Не знаю почему. Хоть режь меня!
Потом таинственный человек отвез нас в ресторан – не то, чтоб шикарный, но очень хороший. Мы прекрасно поужинали и дешевле, чем в гостинице. Впрочем, платить нам не пришлось. «Ваша страна столько для нас сделала, я ваш должник.» А уж еда в ЮАР! – лучшего и желать не приходится! Стейки толстенные, ароматные, мягкие, во рту тают. А морская рыба, а лангусты, а креветки, а устрицы! Эх! Два океана рядом. Лови – не хочу! А овощи, а фрукты – сами растут. А вино! Что там говорить! Что белое, что красное – так бы и пил без остановки.
Все бы хорошо, но как-то неуютно я себя ощущал. Не только я, мы переглядывались с коллегами: с Лешей и Стасом, но ничего не говорили, ведь русской-то он знает. Меня не покидало впечатление, будто меня все время проверяют, рассматривают под микроскопом. Я бы даже не удивился, если бы вдруг этот замечательный человек, так хорошо знающий русский язык, сделал бы звонок, сказал пару слов на своем на-зулу, и нас троих вывели бы под «белы рученьки» и мигом в знаменитую тюрьму в Претории. В камеру смертников. Не знаю, откуда такая дикая мысль возникла. От усталости похоже. Судя по всему, мои коллеги ощущали что-то близкое. Но никуда он не звонил, никто нас не трогал и распрощались мы как старые приятели. Ну а когда вернулись в гостиницу, пошли в бар втроем и накатили по-нашему, не стесняясь. От всей широты нашей души. Как было не отметить? Материал сняли отменный. Теперь домой, текст, озвучка, монтаж. К февралю сделаем документальный фильм о секретной помощи СССР освободительному движению на юге Африки. Кто интересуется историй того далекого континента, надеюсь, оценят.