Эмма Соколова приговорила 1527 человек, даже не взяв в руки пистолет. Её оружием была безупречная математическая модель и ручка, которой она подписала приказ на вылет самолётов.
В Центре управления в кризисных ситуациях (ЦУКС) стоял запах кофе и бессонницы. За стеклянной стеной операционного зала клокотала тихая паника: метеорологи, синоптики, инженеры — все говорили наперебой, жестикулируя перед экранами и друг перед другом. Но в личном кабинете Эммы царила гробовая тишина. Здесь было её царство и её алтарь — суперкомпьютер, тихо гудящий системными блоками, и три огромных дисплея, на которые она проецировала будущее. Будущее, которое сегодня выглядело как сплошная кроваво-красная дуга, упирающаяся прямо в сердце полумиллионного города-порта Новоозёрска.
— Эмма, финальный прогноз? — в комнату вошёл Максим, начальник ЦУКС. Его пальто было накинуто на плечи, галстук ослаблен. Он принёс с собой энергию коридоров власти — резкую, напористую.
— «Агата» выходит на пик завтра к 14:00, — голос Эммы звучал ровно, механически. Она щёлкнула мышкой, и на экране возникла трёхмерная модель города с системой дамб. — Штормовой нагон — девять с половиной метров. Дамбы «Северная» и «Морская» рассчитаны на восемь. Вероятность разрушения секций 3, 4 и 7 — 98%. Вода пойдёт в исторический центр и промзону «Портовая». Глубина затопления до четырёх метров. Время на эвакуацию из зоны максимального риска — менее шести часов. Прогнозируемые потери…
— Цифры, — отрезал Максим, прищурившись. — Мне нужны цифры для бумаги губернатору. Не вероятности, а числа.
Эмма вздохнула, сделав ещё несколько быстрых расчётов. — При худшем сценарии и сбое экстренных служб — от двадцати до пятидесяти тысяч погибших. Экономический ущерб — триллионы. Город не восстановится за десятилетие.
В комнате повисло молчание.
— Предлагаешь эвакуировать? — спросил Максим, но в его тоне уже звучало знание ответа.
— Физически невозможно, — Эмма покачала головой. — Паника, пробки, логистический коллапс. Мы успеем вывезти от силы треть. И то это будет похоже на бегство из-под бомбёжки. Но есть вариант «Б».
Она переключила экран. Перед ними раскинулась карта всего региона: слева — море и тушка урагана, идущего к побережью, справа — город, а за ним, подобно гигантскому хребту, уходили вглубь материка горы «Скалистый Венец».
— Мы используем «Ласточек» — самолёты-лаборатории. На подходе «Агаты» к шельфу проводим массированный засев периферийных облаков специальными гигроскопическими реагентами. Это вызовет раннюю конденсацию, колоссальный выброс тепла и изменит баланс давления в стенке глаза урагана, — проговорила Эмма, и в её голосе впервые появились нотки чего-то, кроме холодного анализа.
— И что? Он магически рассосётся? — скептически хмыкнул Максим.
— Нет. Он ослабнет на одну категорию и… сместит траекторию. Основная масса заряженного влагой воздуха уйдёт вот сюда. — Её курсор ткнул в «Скалистый Венец». — На безлюдные горные районы. На город обрушатся сильные дожди и ветер, но не штормовой нагон. Дамбы выдержат.
Максим долго смотрел на карту, его лицо было непроницаемой маской. Он был политиком до кончиков пальцев, и Эмма видела, как в его голове щёлкают не математические, а совсем другие счётчики: репутация, бюджет, карьера.
— Риски? — спросил он наконец.
— Технология экспериментальная. Эффективность — 70-75%. Если ошибёмся в расчётах точки ввода, можем вообще ничего не изменить или, что хуже, усилить осадки над пригородами. Требуется филигранная работа пилотов и безупречность расчётов.
— Делай, — отрезал Максим. — Готовь презентацию для губернатора. У нас совещание через три часа. Ты будешь докладывать. Название операции придумай покрасивей.
Когда он вышел, оставив после себя запах дорогого лосьона для бритья, Эмма обхватила голову руками. Эта модель управления ураганами была её идеей, её детищем. Она годами прорабатывала её, веря, что однажды это спасёт жизни. И вот этот день настал. Но почему-то в груди было не торжество, а холодная, тяжёлая капля сомнения.
Она принялась за работу. Загрузила в модель последние данные со спутников, данные зондирования атмосферы. Компьютер тихо шуршал вентиляторами, производя расчёты. Эмма заказала ещё один кофе — горький, без сахара. Кофе принёс молодой стажёр, глядевший на неё с благоговейным страхом. Она даже не заметила его ухода.
Именно тогда она решила проверить гидрологический аспект. «Скалистый Венец» был не просто горным массивом. Это был сложный геологический организм с сетью рек, ущелий и специфическим составом почв. Выбросив на него количество осадков, эквивалентное трёхмесячной норме за двое суток, можно спровоцировать не просто паводок. Нужно смоделировать последствия.
Она загрузила геоданные: топографические карты, типы почв, степень облесения склонов, исторические данные по селевой активности. Искусственный интеллект, её второй мозг, начал обработку.
Первые результаты пришли через двадцать минут. Эмма замерла. На экране не было безобидных зон затопления. Три узких, как кинжалы, долины, рассекавшие северный склон хребта, светились густым багровым цветом. Система выдала диагноз: «Высокая вероятность формирования катастрофических селевых потоков категории G-4».
Эмма быстро открыла социально-экономический слой карты. Багровые долины обрели названия и цифры. Верхняя Гора. Каменка. Листвянка. Три рабочих посёлка, основанных ещё при лесозаготовках в середине прошлого века. Население каждого — около пятисот человек. В основном старики, семьи лесников, несколько фермерских хозяйств. Школы, фельдшерские пункты, магазины. Жизнь.
Её пальцы затряслись. Она проговорила шёпотом, обращаясь к бездушному экрану: «Нет. Этого не может быть». Она запустила расчёт ещё раз, ужесточив параметры, надеясь на ошибку. Искусственный интеллект, беспристрастный и точный, подтвердил: вероятность — 89%. Пик осадков придётся именно на эти долины из-за орографии склонов. Рыхлые грунты, насыщенные влагой, поползут вниз, увлекая за собой камни, вырванные деревья, сметая всё на своём пути.
Цена спасения Новоозёрска перестала быть абстрактной. Она стала равна 1527 человеческим жизням.
Эмма вскочила с кресла, опрокинув чашку с остатками кофе. Тёмная жидкость растекалась по белоснежному полу, напоминая карту предстоящей катастрофы. Она схватила распечатанные графики и бросилась в кабинет Максима.
— Мы не должны этого делать, — выпалила Эмма, швырнув листы ему на стол. — Посмотри. Там люди. Три посёлка. Сель сметёт их с лица земли. Мы не имеем права.
Максим не спеша изучил графики. Его лицо не дрогнуло. Он снял очки, аккуратно сложив дужки.
— Эмма, садись.
— Я не буду сидеть! Это же убийство! Мы должны эвакуировать их! Немедленно!
— Эвакуировать? — переспросил Максим ледяным тоном. — И как ты это себе представляешь? Объявить по всей области, что мы намеренно направляем ураган в горы, чтобы затопить три деревни, но, мол, не волнуйтесь, мы вас вывезем? Ты хочешь всеобщей паники? Чтобы люди из Новоозёрска, узнав, что мы играем в богов, бросились штурмовать вокзалы?
— Но мы обязаны их предупредить! Хотя бы дать шанс!
— Их предупредят, — отрезал Максим. — Местная администрация получит указание о возможных сильных паводках в гористой местности в связи с прохождением циклона. Рекомендовать временный выезд к родственникам. Это стандартная процедура.
Эмма смотрела на него, не веря своим ушам. — Ты понимаешь, что они не уедут? Старики, семьи, хозяйства? От «рекомендации» в условиях русской глубинки просто отмахиваются? Они посмеются и останутся дома!
— Тогда это их выбор, — равнодушно произнёс Максим. — Эмма, ты — блестящий специалист. Твой мозг — это инструмент для расчёта вариантов. Ты его предоставила. Видишь два варианта. Вариант А: вероятная гибель от 20 до 50 тысяч человек в крупнейшем городе региона, экономическая катастрофа, политический крах. Вариант Б: контролируемая, локализованная жертва в 1500 человек в труднодоступной зоне, где, повторюсь, у них ЕСТЬ шанс, если они послушают «рекомендации». Какой вариант, по-твоему, выберет любой человек, несущий ответственность за регион?
— Это не выбор, это циничная бухгалтерия! — выкрикнула Эмма.
— Это реальность, — жёстко парировал Максим. — И твоя работа — не судить, а считать. Ты будешь докладывать губернатору оба сценария. Чётко, ясно, без эмоций. Поняла?
Они смерили друг друга взглядами. Взгляд Максима был стальным, непробиваемым. Взгляд Эммы — полным отчаяния и гнева. Она поняла, что он не просто начальник. Он — стена, часть системы, которая уже приняла решение. Её расчёты были лишь формальностью, нужной для отчётности.
— Поняла, — прошептала она, разворачиваясь к выходу.
— Эмма, — окликнул он её уже у двери. — Ты создала эту модель. Ты предложила операцию. Ты несешь за неё ответственность так же, как и я. Убегая от этого, ты становишься просто винтиком, который сломался в неподходящий момент. Винтики заменяют.
Она вышла, плотно прикрыв за собой дверь. В ушах стоял звон. Она шла по длинному белому коридору ЦУКСа, и стены сейчас казались ей стенами тюрьмы. Её собственной тюрьмы из цифр и логики.
Через два часа она стояла в огромном, отделанном дубом кабинете в здании областной администрации. За массивным столом сидел губернатор, а вокруг — его замы, военные, представители МЧС. Воздух как будто гудел от напряжения.
Эмма, бледная, но собранная, докладывала. На большом экране сменялись слайды с графиками, картами, цифрами. Она говорила о силе «Агаты», о слабости дамб, об огромных рисках для города. Потом перешла к операции – ей дали название «Циклон-2». Объяснила технологию, показала расчётное смещение траектории. И затем, сделав глубокий вдох, вывела на экран ту самую карту с тремя багровыми долинами.
— …Следует учитывать побочный эффект, — голос её дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Концентрированные осадки в районе «Скалистого Венца» с высокой вероятностью спровоцируют катастрофические селевые потоки в трёх долинах. Здесь находятся населённые пункты: Верхняя Гора, Каменка, Листвянка. Общее население около полутора тысяч человек. Эвакуация в стандартном режиме затруднена и требует времени, которого у нас нет.
В кабинете воцарилась тишина. Губернатор, мужчина с жёстким, высеченным из гранита лицом, откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.
— Доктор Соколова, вы предлагаете нам выбирать между городом и этими… посёлками? — спросил он тихо, но в тишине его слова прозвучали как выстрелы.
— Я предоставляю расчёт всех рисков, — чётко ответила Эмма, глядя прямо перед собой, не в глаза ему, а в точку на стене позади. — Решение принимаете вы.
Губернатор обвёл взглядом зал. Его взгляд скользнул по Максиму, который сидел с каменным лицом, по военным, по чиновникам.
— Какой вопрос? — развёл он руками. — Мы защищаем Новоозёрск. Полмиллиона человек. Промышленность, порт, будущее всего региона. Операцию «Циклон-2» провести в полном объёме. Местную администрацию в указанных населённых пунктах предупредить о возможности паводков и рекомендовать временную эвакуацию. Всё. Следующий вопрос — координация МЧС на случай развития ситуации в горах.
Решение было принято. Быстро, без дебатов. Эмму словно выключили. Она слышала, как обсуждают детали, распределяют ресурсы, но до неё это доносилось как сквозь толстое стекло. Она поймала на себе взгляд Максима. В нём не было ни торжества, ни упрёка. Была лишь констатация факта: система работает.
Когда совещание закончилось, и все стали расходиться, губернатор кивнул ей: «Хорошая работа, доктор. Вы нам очень помогли».
Эти слова обожгли её сильнее, чем критика. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и вышла.
Вечером в ЦУКСе царило лихорадочное оживление. Отдавались приказы, готовились к вылету «Ласточки», в операционном зале на больших экранах в реальном времени висели данные со всего региона. Эмма вернулась в свой кабинет. Её модель была запущена, операция получила зелёный свет. Она была у руля.
На одном из мониторов она видела уже не схематичную карту, а настоящую съёмку со спутника. Там, в океане, клубилась гигантская белая спираль «Агаты». Она была прекрасна и ужасна одновременно. И Эмма знала, что сейчас, по её команде, начнётся тонкая, смертельно опасная хирургия этой спирали.
Ей принесли приказ на подпись — формальное подтверждение параметров операции. Ручка в её руке казалась невероятно тяжёлой. Она взглянула на экран, где отдельным окном висела карта трёх долин. На мгновение ей показалось, что она видит огоньки в окнах домов Верхней Горы. Она зажмурилась и быстро, почти не глядя, поставила свою подпись.
«Спасая одних, ты убиваешь других», — прошептал в её сознании холодный, безличный голос логики. — «А что, если бы ты не предложила этот вариант?»
Но вариант был предложен. И принят. И теперь она была не просто учёным. Она была соавтором, а правильнее назвать – соучастником.
В 23:15 по местному времени с дальнего аэродрома поднялась первая «Ласточка». Операция началась. Эмма сидела у себя в кабинете, в кромешной тьме, освещённая лишь мерцанием мониторов, и смотрела, как на экране диспетчерского радара маленькая зелёная точка брала курс навстречу гигантской белой спирали. И где-то там, в тёмных долинах у подножия «Скалистого Венца», 1527 человек ложились спать, не подозревая, что их судьба уже предрешена и запущена в небо.
Шум дождя, ровный и назойливый, бил по плоской крыше ЦУКСа, словно пытаясь пробиться внутрь. Но это был не тот дождь. Это была лишь прелюдия – морось.
Эмма не спала уже больше суток. Веки наливались свинцом, а затылок ныл тупой болью. Но сон был страшнее. Во сне она видела лица. Не конкретные, а смутные, собирательные — стариков, женщин, детей из тех долин. Они смотрели на неё молча, а потом их заливала чёрная, густая как смоль жижа.
Операционный зал гудел, как улей. На центральном экране в реальном времени отображалась сложная балетная фигура: две «Ласточки» выписывали идеальные круги на периферии гигантского облачного массива «Агаты». Данные сыпались непрерывным потоком: температура, давление, влажность, вектор ветра. Эмма, как хирург, считывала показатели и отдавала уточняющие команды. Её голос в микрофоне был сух и безличен.
— «Ласточка-1», повышаем расход реагента на десять процентов. Ваш сектор стабилизируется.
— Понял. Повышаем.
Рядом стоял Максим, наблюдая не столько за экраном, сколько за ней. Он был тенью, сомнением, воплощением системы, которая взяла её в заложницы.
— Пришли первые доклады из районов, — тихо сказал он, не отводя взгляда. — Администрация Верхней Горы, Каменки и Листвянки оповещена. Сообщили о «возможных чрезвычайно сильных осадках». Рекомендовали населению «проявить бдительность».
Эмма резко обернулась к нему, забыв на секунду о микрофоне. — И всё? «Проявить бдительность»? Максим, они посмеются и останутся пить чай на верандах! Нужен жёсткий, прямой приказ на эвакуацию! С привлечением МЧС, вертолётов!
— Тише, — шикнул он, кивнув на операторов, которые уже начинали коситься на них. — Приказа нет. Есть рекомендация. И точка. Подключим МЧС — поднимется шум на всю область. Ты хочешь, чтобы в Новоозёрске началась паника? Чтобы люди узнали, что мы сознательно перенаправляем ливень?
— Но мы же не на них! Мы на…
— Первое, что им придёт в голову – а если не свернёт?! А во-вторых для горожанина, который видит, как его дачу топит, разницы нет, — холодно перебил Максим. — Твоя задача — следить, чтобы осадки ушли точно в горы. Всё. Не лезь не в своё дело.
«Не своё дело» – эти слова ещё долго звучали у неё в голове. Она снова повернулась к экранам, но цифры поплыли перед глазами. Она думала о фельдшере в Листвянке, который, получив дурацкую бумажку из райцентра, пожав плечами, пойдёт принимать роды. О старике в Верхней Горе, который будет привязывать отсыревшие доски своего сарая, думая, что это просто затяжной дождик. Они не поймут. Они не успеют.
И тогда в её голове, отчаянной и ищущей хоть какой-то выход, родилась мысль. Журналист. Андрей Кольцов. Он писал когда-то статью о ЦУКСе, брал у неё интервью. Скептик, любитель «горячих» тем. У него был личный номер. Если бы она позвонила ему, скинула скрины расчётов… Общественный резонанс, давление на власти… Они бы вынуждены были начать настоящую эвакуацию. Это был риск. Безумный риск. Но что ей терять? Совесть уже была продана.
Во время короткого перерыва, когда «Ласточки» легли на обратный курс для дозаправки, она ушла в туалетную комнату. Руки дрожали, когда она достала свой телефон, который по правилам ЦУКСа всегда выключала на работе. Она включила его. Два процента заряда. Нашла в записной книжке номер Кольцова. Последний раз они общались два года назад.
Она набрала номер. Долгие гудки. Сердце колотилось где-то в горле.
— Алло? — на том конце ответил хрипловатый, невыспавшийся голос.
— Андрей, это Эмма Соколова. Из ЦУКСа. Слушайте, у нас…
В этот момент дверь в туалетную комнату распахнулась.На пороге стоял не Максим, а коренастый мужчина в штатском, с бесстрастным лицом охранника высшего разряда. Он молча протянул руку.
Эмма замерла, телефон у уха.
— Андрей, перезвоните мне позже, — быстро прошептала она и отключила.
— Телефон, пожалуйста, доктор Соколова, — повторил мужчина. Его тон не допускал возражений.
— Вы кто такой? Это мое личное…
— Служба безопасности ЦУКСа. Правила внутреннего распорядка запрещают использование личных средств связи в операционный период. Вам не разъясняли? Отдайте телефон.
Она поняла. Её уже взяли в кольцо. Максим предвидел её порыв. Сжав челюсти, она сунула аппарат в его протянутую ладонь. Мужчина кивнул и вышел, бесшумно закрыв дверь. Эмма упёрлась руками в раковину, глядя на своё бледное отражение в зеркале. В глазах горел стыд и бессильная ярость. Её лишили последней возможности сделать что-то человеческое.
Когда она вернулась в зал, Максим, не глядя на неё, произнёс:
— Отдел кадров оформит выговор. Позже. Сейчас работай. «Ласточки» возвращаются на позицию. «Агата» начала откликаться.
Действительно, на экране мелькнули первые обнадёживающие признаки. Давление в эпицентре урагана немного возросло — признак ослабления. Траектория начала плавно, градус за градусом, смещаться к северо-востоку. Прямо на «Скалистый Венец». Операторы переглянулись, кто-то сдержанно похлопал по столу. Это была победа. Научная, техническая победа.
Для Эммы это было похоже на наблюдение за тем, как идеально отлаженный механизм медленно, неотвратимо давит живого человека. Она видела не смещение изобар, а тот самый чёрный сель, который уже рождался в её воображении, подпитываемый цифрами с экрана: интенсивность осадков над целевой зоной росла в геометрической прогрессии.
Чтобы заглушить крик совести, она снова погрузилась в данные. Но теперь не в метеорологические, а в геологические. Она запросила максимально детальные карты тех самых трёх долин, архивные фотографии, данные о грунтах. Она искала хоть какую-то ошибку, лазейку, просчёт в своей же модели. Надежду.
И нашла её. Не ошибку, а пока что только намётку на неточность. Изучая рельеф, она увидела, что Верхняя Гора стоит не в самой низкой точке долины, а на древней речной террасе, небольшом уступе. Главный удар селя, согласно модели, должен был прийтись чуть ниже, сметая Каменку и Листвянку, расположенные прямо в руслах старых водотоков. Но на Верхнюю Гору должна была обрушиться не основная масса, а «боковая волна» и колоссальный паводок. У жителей был шанс. Призрачный, но шанс. Если они успеют подняться выше по старой, заброшенной лесовозной дороге, которая вела на плато над посёлком.
Это было что-то. Крошечная возможность спасти хоть кого-то. Но для этого нужен был не намёк, а крик. Прямое, жёсткое предупреждение, которое заставит людей бросить всё и бежать.
Она собрала распечатки, схемы и снова направилась к Максиму. Но на этот не с мольбой, а с иным выражением лица — окаменевшим, решительным. Он был в своём кабинете, разговаривал по закрытой линии, но, увидев её, положил трубку.
— Эмма, если это ещё одна истерика…
— Это не истерика. Это ультиматум, — её голос звучал тихо, но так, что каждое слово падало, как камень. — Я только что углубила анализ. У жителей Верхней Горы есть шанс избежать самого страшного, если они немедленно поднимутся по старой лесовозной дороге на плато.
Максим вздохнул. — И что? Мы уже разослали рекомендации.
— Рекомендации — это смертный приговор, и ты это знаешь! — Она швырнула схемы ему на стол. — Мне нужен прямой эфир. Прямо сейчас. В местную телесеть, которая вещает на эти три посёлка. Две минуты. Я сама скажу им, что делать.
Он рассмеялся, коротко и беззвучно. — Ты с ума сошла. Никаких эфиров. Ты — технарь. Ты не уполномочена.
— Тогда я уполномочена на это, — Эмма вынула из кармана белого халата флеш-накопитель. — Здесь полная копия всех расчётов по операции «Циклон-2», включая карты селевых рисков, и расшифровка совещания у губернатора. Я отправлю это в рассылку, это будет у всех крупных федеральных СМИ, в пяти телеграм-каналах с многомиллионной аудиторией и у того самого Кольцова. Скандал, который накроет губернатора, тебя и всю нашу «спасательную» операцию, будет таким, что Новоозёрск покажется тебе тихой гаванью. И не думай, что у меня всё только на этой флэшке. Есть дубликаты в паре облачных хранилищ. И если я в течение 10 минут не позвоню по одному номеру, то всё будет разослано куда запланировано.
Она смотрела ему прямо в глаза, не мигая. Внутри всё тряслось от ужаса, но снаружи она была гранитной скалой. Это был её последний выстрел. Блеф отчаяния.
Лицо Максима изменилось. Исчезло привычное высокомерие, появилось холодное, пристальное внимание хищника, оценивающего угрозу. Он молчал, казалось, целую вечность, глядя то на неё, то на флешку в её руке.
— Ты понимаешь, что это измена? Увольнение. Уголовное дело.
— Понимаю. Но ты понимаешь, что будет, если эта информация выйдет наружу сейчас? Операция будет сорвана. Паника в городе. И при этом деревни всё равно погибнут, потому что мы даже не попытались их по-настоящему спасти. Ты получишь не контролируемую жертву, а полный, абсолютный провал с политическим трупом наверху. Твой выбор.
Максим резко встал, подошёл к окну, за которым лил тот самый мелкий, предательский дождь. Он думал. Эмма видела, как напряглись мышцы на его скулах. Он взвешивал. Риск от её действий против риска от её бездействия. Игра в калькулятор, но на кону теперь стояла и его карьера.
Он резко обернулся.
— Две минуты. Ровно. Текст я просмотрю. Никаких упоминаний о «Циклоне-2», о перенаправлении, о приказе сверху. Только предупреждение о внезапной угрозе селя на основе данных наших метеодатчиков. Говоришь чётко, без эмоций. Как робот. Поняла?
— Поняла, — кивнула Эмма, чувствуя, как подкашиваются ноги от внезапно отпустившего напряжения.
— И флешку.
— После эфира.
Он стиснул зубы, но кивнул. Через десять минут её вели в маленькую студию связи на нижнем этаже ЦУКСа. Техник, получивший указания свыше, настроил связь с телерадиокомпанией области. — У вас ровно сто двадцать секунд. Пойдёт в ближайший прерыватель местных новостей.
Эмма села перед простенькой камерой. На неё нацелили объектив. Максим стоял за спиной оператора, скрестив руки на груди, его взгляд был тяжёлым, как гиря.
— Готовы. Эфир через пять, четыре… — техник отсчитал последние секунды и указал на неё.
На Эмму смотрел красный глазок камеры. Где-то там, за сотни километров, в тёплых, уютных, ничего не подозревающих домах трёх деревень, на экранах телевизоров должно было прерваться какое-нибудь шоу или сериал. И появится она. Вестница апокалипсиса.
Она сделала глубокий вдох, отбросив заранее одобренный Максимом бланк текста. Она смотрела прямо в объектив, представляя за ним не абстрактную аудиторию, а конкретного старика, молодую мать, ребёнка.
— Граждане Верхней Горы, Каменки, Листвянки. Внимание. Это экстренное сообщение Центра управления в кризисных ситуациях, — её голос прозвучал не как у робота, а низко, надтреснуто, но невероятно чётко. — Это не учебная тревога. Повторяю, это не учебная тревога. На основании данных гидрометеорологического мониторинга, через три-четыре часа по вашим долинам прогнозируется прохождение катастрофического селевого потока невиданной силы.
Она сделала паузу, дав этим словам впитаться в воображаемых зрителей.
— Верхняя Гора. Ваше положение — крайне опасное, но у вас есть шанс. Немедленно, взяв документы, тёплую одежду, лекарства, покиньте дома. Поднимайтесь по старой лесовозной дороге на плато. Не берите крупные вещи, только самое необходимое. Бегите. У вас есть максимум два часа.
— Каменка, Листвянка. Ваше положение — критическое. Немедленно покидайте населённые пункты. Двигайтесь на ближайшие возвышенности, подальше от русел рек и оврагов. Не пытайтесь спасти имущество. Спасайте жизнь.
Она замолчала, глотая ком в горле. Потом добавила, уже почти шёпотом, но от этого слова стали ещё страшнее:
—Это приказ. Это последнее предупреждение. Бегите. Прямо сейчас.
Она кивнула оператору. Красная лампочка на камере погасла. В студии воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением аппаратуры. Эмма обмякла в кресле, чувствуя, как из неё вытекают все силы. Она сделала это. Она нарушила все правила, переступила через все запреты, но она КРИКНУЛА в ту темноту, где сидели её невольные жертвы.
Максим молча подошёл и протянул руку. Она, не глядя, отдала ему флешку. Он сжал её в кулаке, сунул в карман.
— Надеюсь, ты понимаешь, что теперь ты — человек, которому не жить в этой системе, — сказал он без эмоций.
— Я и раньше была этим человеком, — тихо ответила Эмма, поднимаясь. — Просто не знала этого.
Она вышла из студии и побрела обратно в операционный зал. На центральном экране «Агата», теперь уже заметно деформированная, упрямо ползла к зелёному массиву гор на экране. Операция подходила к концу. Технически — блестящий успех. Самолёты-лаборатории возвращались домой.
Но для Эммы всё только начиналось. Она подошла к своему терминалу и открыла окно с сейсмическими и гидрологическими датчиками, установленными в районе «Скалистого Венца». Пока всё было спокойно. Зелёные линии ровно бежали по экрану.
Тишина перед бурей. Но теперь это была не её тишина. Она отдала приказ. Последний приказ в своей карьере. И теперь ей оставалось только ждать и слушать. Слушать, как мир за стенами ЦУКСа, мир, который она пыталась спасти и который она же обрекла, начнёт отвечать ей. Сначала — тишиной. Потом — рёвом. И она должна была услышать и то, и другое. До самого конца.
В операционном зале ЦУКСа стояла теперь мертвенная, звенящая тишина, нарушаемая лишь монотонным писком аппаратуры и приглушённым шёпотом операторов. Ураган «Агата», изуродованный и ослабленный, как раненый зверь, выполз на побережье севернее Новоозёрска. Город получил тяжёлый, но не смертельный удар: сорванные крыши, поваленные деревья, затопленные нижние этажи. Дамбы выстояли. На экранах новостей, которые теперь транслировались на одном из мониторов, губернатор, в каске и непромокаемом плаще, уже раздавал интервью, говоря о «грамотных действиях служб» и «блестящей работе учёных». Победа.
Но Эмма не смотрела на этот экран. Её взгляд был прикован к другому — чёрно-белой карте «Скалистого Венца», на которую, словно капли яда, начинали падать первые тревожные символы. Данные с автоматических метеостанций в горах. Интенсивность осадков: 45 мм/час… 72 мм/час… 110 мм/час. Это был уже не дождь. Это был сплошной водопад, обрушившийся с неба.
Затем ожили сейсмические датчики. Не землетрясение, а дрожь — мелкая, нервная вибрация почвы. Первый признак: грунт, насыщенный до предела, теряет сцепление. Эмма сжала руки на столе так, что побелели костяшки пальцев. Она не дышала. Всё её существо превратилось в один гигантский слух, в одно зрение, вцепившееся в экран.
— Появился сигнал с датчика в верховьях ручья Ольховый, приток Каменки, — тихо, почти апатично произнесла девушка-оператор на соседнем посту. — Давление в русле… зашкаливает. Пропал.
«Пропал». Это слово повисло в воздухе. Датчик не сломался. Его смыло. Первый ручеёк, набухший до размеров бешеной реки, сорвался со склона, унося с собой тонны размокшего грунта. Это была искра.
И ад начал разгораться.
Сначала на карте в районе Каменки появилась алая точка слияния нескольких таких «пропавших» сигналов. Потом точка растянулась в багровую, пульсирующую линию, которая поползла вниз по ущелью со скоростью курьерского поезда. Модель ожила. Виртуальная симуляция стала жуткой реальностью. Эмма видела, как эта линия, обозначающая фронт селя, достигает первых условных квадратиков — домов на старой карте. И квадратики один за другим гасли. Не перемещались, не повреждались. Гасли. Как жизни.
— Приём, приём! Это Каменка! Слышит кто?! — из динамика на стене операционного зала, куда выводились разговоры спасателей, внезапно вырвался искажённый, полный паники мужской голос. Видимо, кто-то успел выйти на связь по резервной рации. — Вода! Чёрная вода! Идёт со стороны старой выработки! Всё несёт! Дома…
Голос захлебнулся нечеловеческим рёвом— не человека, а самой стихии, смешанным с грохотом ломающихся деревьев и камней. Потом раздался оглушительный скрежет, и связь прервалась.
В зале все замерли. Кто-то перекрестился. Эмма почувствовала, как по её спине пробежал ледяной пот, а в животе скрутила спазматическая тошнота. Это был голос. Один из тех, кого она обрекла.
— Данные со спутника, — хрипло сказал Максим, стоявший позади. Он тоже смотрел на экран, и его лицо было пепельно-серым. — Тёплое пятно… Там, где была Каменка.
На экран вывели свежий спутниковый снимок. Там, где ещё утром виднелся аккуратный узор улиц и крыш, теперь лежало грязно-коричневое, бесформенное пятно, словно гигантский палец размазал посёлок по долине. Отдельные крыши, как щепки, торчали из этой жижи. Дороги исчезли. Мост — исчез. Жизнь — остановилась.
Эмма вскочила и побежала к туалетной комнате. Она не успела даже захлопнуть дверь, как её вырвало. Горькой желчью и невыплаканными слезами. Она держалась за холодный фаянс унитаза, её всего трясло в мелкой, неконтролируемой дрожи. В ушах стоял тот самый голос: «Вода! Чёрная вода!»
Когда она, смыв следы слабости, вернулась, в зале уже работали с другими данными. Катастрофа стала рабочим процессом. Поступил сигнал из Листвянки. Там была минута тишины перед бурей, и кто-то из местных пожарных успел передать: «…поднимаемся на колокольню. Вода в окна первого этажа бьёт. Не знаем, выстоит ли…» И снова обрыв.
Эмма села на своё место, превратившись в сомнамбулу. Руки сами выполняли действия: запрашивали данные, сверяли карты. Но ум был там, в этих долинах. Она видела это: чёрную, густую, как кисель, массу, вползающую в окна, сбивающую с ног, хлюпающую в горле и лёгких. Она слышала хруст бревенчатых стен. Крики. И потом — ту самую звенящую, всепоглощающую тишину, которая наступает после прохождения вала.
Но был ещё один сигнал. Слабый, прерывистый. Из Верхней Горы.
—…эвакуируемся… часть по дороге… старики не могут… просим… — голос, задыхающийся, полный отчаяния и рёва ветра. — Помощи… нет… Бог…
Связь оборвалась с тихим шипением. Как будто рация просто упала в грязь.
«Часть по дороге». Эти слова стали для Эммы глотком ледяного воздуха, в котором всё-таки был кислород. Значит, её крик услышали. Значит, не все. Не все.
Дальше были часы кошмарного сна наяву. Поступление официальных сводок от МЧС, которые Максим тут же редактировал, приглушая цифры, размывая причины. «В результате стихийного бедствия в горных районах, вызванного прохождением циклона, имеются жертвы… проводятся спасательные операции…» На экранах новостей уже показывали героических спасателей, которые откачивали воду из подвалов Новоозёрска. О горах — сухие, скупые строки в бегущей строке.
Эмма сидела в своём кабинете, отстранённая, как робот с перегоревшими схемами. Её отстранили от управления, но не выгнали — держали на виду, под присмотром. Она смотрела, как по её модели, теперь уже подтверждённой жуткой реальностью, спасатели начинали отмечать зоны поиска в долинах. Зоны, где искать было уже почти нечего.
Через сутки пришли первые более-менее внятные цифры от полевого штаба МЧС. Максим зашёл к ней, держа в руках распечатку. Его лицо было усталым и старым.
— Предварительные итоги. По Каменке и Листвянке: зона сплошного поражения. Обнаружены тела 47 человек. Без вести пропавшими числятся около восьмисот. Шансов… практически нет. Верхняя Гора: серьёзные разрушения в нижней части посёлка, затопление. Погибших обнаружено 12. Пропавших без вести — около семидесяти. Эвакуировалось по горной дороге, по разным данным, от ста до ста пятидесяти человек. Их разместили в соседнем районе.
Он положил бумагу перед ней. — Официально будет объявлено о двухстах погибших в результате стихийного бедствия. Остальные ещё долго будут в списках пропавших. Такова реальность.
Эмма не взглянула на бумагу. Она смотрела на него.
— А реальность, что погибло больше тысячи человек по моему расчёту и по моему приказу? — её голос был тихим и хриплым, как скрип несмазанной двери.
— Реальность такова, что ты спасла больше трёхсот тысяч, — жёстко сказал Максим. — И спасла несколько десятков, а может, и сотен в Верхней Горе своим самовольным эфиром. За который тебе ещё отвечать.
Она усмехнулась, и этот звук был страшнее рыдания.
— Отвечать? Перед кем? Перед тобой? Перед губернатором? Или перед теми, кто лежит в этой чёрной грязи?
Он не ответил. Через неделю её вызвали «на ковёр». Не к губернатору, а в министерство. Небольшой кабинет, панельные стены, запах дешёвого кофе и пыли. Сидели трое: чиновник из министерства, представитель службы безопасности и Максим как непосредственный начальник.
Операцию «Циклон-2» признали успешной. Эмму Соколову поблагодарили за «профессионализм и нестандартное решение, спасшее тысячи жизней». А затем перешли к «отдельным нарушениям служебной дисциплины, создавшим угрозу утечки информации и нескоординированные действия». Её отстранили от должности ведущего специалиста ЦУКСа. Её переводили в аналитический отдел, на должность рядового эксперта, с сохранением оклада, но без доступа к оперативному управлению и живым данным. «Персональная пенсия», — как язвительно подумала Эмма. Клетка с золотыми прутьями. Чтобы была под рукой, если вдруг понадобятся её мозги, но не могла больше говорить.
Она молча подписала все бумаги. Что ей оставалось? Бороться? Раскрывать правду? Правда уже никому не была нужна. Город ликовал, власти праздновали победу, родственники погибших в далёких, никому не известных горных посёлках получали скромные пособия и соболезнования «в связи с трагическим природным явлением».
Она ушла из ЦУКСа в тот же день. Не прощаясь ни с кем. Она шла по осенним улицам Новоозёрска, который уже почти залечил шрамы от урагана. Работали краны, жужжали бензопилы, спиливая поваленные деревья. Люди смеялись, разговаривали по телефону, шли в кафе. Жизнь брала своё. А где-то там, в горах, жизнь остановилась навсегда.
Целый месяц она жила как во сне. Ходила в супермаркет, смотрела в окно, пыталась читать. Книги были бессмысленны. Все слова казались плоскими и фальшивыми. Её преследовал запах. Не существующий наяву, а всплывающий в памяти — запах влажной земли, глины и чего-то едкого, химического, возможно, от разлившегося в Каменке топлива из разрушенных баков. Этот запах жил в ней.
И тогда она села в свою неказистую машину и поехала. Без цели, просто ехала, пока не поняла, что дорога сама ведёт её туда, на восток, к синеющей на горизонте громаде «Скалистого Венца». Она не планировала этого. Но ноги, руки, само её тело, требовало увидеть. Увидеть цену.
Она объехала стороной заваленные камнями и стволами деревьев устья долин, ведущих к Каменке и Листвянке. Туда уже не пускали, стояли посты МЧС. Но она поднялась по разбитой, но проходимой дороге к Верхней Горе.
То, что она увидела, не было похоже на спутниковые снимки. Это была живая рана. Нижняя часть посёлка, ближе к руслу, представляла собой сюрреалистичный пейзаж: дома, наполовину забитые плотной серо-бурой грязью, с вырванными окнами и дверями; машины, перевёрнутые и унесённые в сторону, как игрушки; вековые ели, лежащие крест-накрест, с вывернутыми корнями. Воздух пахнет той самой сырой землёй, гниющими брёвнами. И тишина. Тишина, в которой уже не было детского смеха, лая собак или стука топора.
Эмма шла по размокшей, ухабистой улице. На неё смотрели. Немногие оставшиеся жители — в основном мужчины, пытающиеся что-то вытащить из грязи, разобрать завал. Они смотрели не со злобой, а с глубочайшей, всепоглощающей усталостью и немым вопросом. Они узнавали её. По тому самому эфиру. По лицу, которое два месяца назад ворвалось в их вечерний покой с вестью о конце света.
К ней подошёл мужчина лет пятидесяти, в забрызганных грязью резиновых сапогах и рваной телогрейке. Лицо его было покрыто сетью морщин и серой от пыли.
— Вы… из телевидения того? Из Центра? — спросил он хрипло.
Эмма кивнула, не в силах вымолвить слово.
— Спасибо, что крикнули, — сказал он просто, и в его глазах не было ни капли лести или подобострастия. Была лишь констатация факта. — Крикнули — мы и рванули. Кто послушал. Мой брат с семьёй — они внизу жили… — он махнул рукой в сторону заваленной части посёлка. — Не успели. Не поверили, что всё так серьёзно. Думали, дождик. А соседи… в Каменке, в Листвянке… — Он замолчал, сглотнув ком. — Там… там никто не успел.
Эмма стояла, и ей казалось, что грязь под ногами тянет её вниз, засасывает, как та самая селевая масса. «Спасибо». Это слово обожгло её сильнее любого обвинения. Потому что оно было не за спасение, а за предупреждение. За то, что она дала им ШАНС. Но этот шанс был куплен ценой жизни других. И этот человек благодарил её, не зная, что она — архитектор этой катастрофы.
— Вы… вы хотя бы знаете, почему они погибли? — сорвалось у неё, и она тут же ужаснулась своей вопросу.
Мужчина посмотрел на неё долгим, проницательным взглядом. Взглядом человека, который видел, как рушится его мир.
— От дождя? — усмехнулся он горько. — Такого дождя тут отродясь не было. Будто небо прорвало. Будто его… специально сюда направили. — Он плюнул в грязь. — Да кто ж нам, горбатым, правду скажет? Выжили — и ладно. Идите. Тут делать нечего. Только дышать этой смертью.
Он развернулся и пошёл обратно к своему разрушенному дому. Эмма осталась стоять одна посреди улицы-раны. Потом она пошла дальше, мимо молчаливых свидетелей, к краю посёлка, где начиналась та самая старая лесовозная дорога. По ней уходили те, кто выжил.
Дорога была разбита колёсами тракторов и «уралов», но всё ещё читалась. Она пошла вверх. Ноги подкашивались, дышать было тяжело в разреженном горном воздухе. Она шла, не останавливаясь, пока не вышла на плато. Ветер здесь был сильным, свежим и холодным. Он выдувал из лёгких запах смерти и выжженной совести.
Она обернулась.
С плато открывался вид на всю долину. На руины Верхней Горы внизу. А дальше, за поворотом хребта, лежали две другие долины — Каменки и Листвянки. Их не было видно, но она знала, что там. Она видела их внутренним взором, своим математическим, всё просчитавшим зрением. Она видела багровые линии на карте, которые теперь стали реальными могилами.
Она не была героем. Не была и монстром. Монстр — это нечто иное, чужеродное. А она была человеком. Умным, талантливым, ответственными человеком, который сделал выбор в рамках чудовищной, нечеловеческой логики, навязанной обстоятельствами и системой. Она спасла город. Она отдала приказ, который спас десятки, может, сотни в Верхней Горе. И она отдала приказ, который убил больше тысячи в других долинах.
Ветер гудел в ушах, срываясь с вершин «Скалистого Венца». Эмма достала из кармана сложенный листок — распечатку того самого финального расчёта, с тремя багровыми долинами. Она долго смотрела на него, потом подняла глаза на реальный пейзаж. Цифры и жизнь. Модель и реальность. Они совпали с ужасающей, беспощадной точностью.
Она не плакала. Слёз не осталось. Смысла спрашивать «как?» и «почему?» тоже нет. Есть факт. Точка невозврата, которую она рассчитала и через которую прошла. Теперь она будет жить с этим. И смотреть на мир глазами, которые видели, как абстрактные цифры на экране обретают вкус глины, запах сырой земли и цвет чёрной, безразличной воды. Это и была расплата — не судом, а памятью.
Спасибо за внимание! Обязательно оставьте свое мнение в комментариях.
Прочитайте другие мои рассказы:
Не забудьте:
- Поставить 👍 если Вам понравился рассказ
- Подписаться 📌 на мой канал - https://dzen.ru/silent_mens