«Ну, что поделаешь, дал слабину, польстился на классную аппаратуру… За это и ответ держу…» - так сказал на допросе в Лефортово подполковник КГБ Сергей Моторин.
Следователь Добровольский потом признавался, что за всю его практику это был единственный изменник, который не прикрывался идеологией. Все прочие перевёртыши клялись, что разочаровались в советской системе. Моторин же честно признал, что продался за видеомагнитофон.
Сергей Михайлович Моторин родился в 1952 году и был выходцем из номенклатурной семьи. Отец его занимал должность секретаря Томского обкома КПСС - не первого, но влиятельного ровно настолько, чтобы обеспечить сыну безоблачное будущее.
Благодаря папиным звонкам Сергей окончил Высшую школу КГБ и был распределён в престижнейшее место - в 1-й отдел Первого главного управления, занимавшийся американским направлением.
По тем же звонкам он получил трёхкомнатную квартиру, что для молодого офицера считалось почти невозможным.
В разведке Моторина не любили. Генерал-лейтенант Николай Леонов, в ту пору заместитель начальника внешней разведки, вспоминал потом разговор с начальником отдела:
— Парень несимпатичный очень.
— А чем вызвана такая характеристика?
— Квартирный вопрос.
Вот так-то. Квартирный вопрос испортил москвичей ещё при Булгакове, а к восьмидесятым годам продолжал портить и кагэбэшников. Коллеги годами стояли в очередях на жильё, а этот избалованный юноша въехал в трёхкомнатную хоромину по протекции.
В 1980 году майор Моторин отбыл в Вашингтон работать под прикрытием третьего секретаря советского посольства. Такая командировка оставалась несбыточной грезой для большинства разведчиков. Она сулила валютную зарплату и дипломатический паспорт, а ещё возможность привезти домой иномарку, модную одежду и дефицитную технику.
Люди ради подобного шанса годами интриговали и выслуживались. Моторину же поездка досталась, как и всё остальное, без особых усилий.
Американцы присматривались к каждому новому сотруднику советского посольства. Кто он, «чистый» дипломат или, как говорили на жаргоне, «подснежник», для которого дипломатический статус лишь ширма для разведывательной работы?
Моторина вычислили быстро. Он слишком часто покидал территорию посольства, любил вечеринки и рестораны, его расписание разительно отличалось от графика коллег.
Сделать вывод, что третий секретарь на самом деле офицер КГБ, труда не составило.
ФБР установило за ним наблюдение и очень скоро обнаружило, что советский разведчик закрутил бурный роман с женой одного из сотрудников дипмиссии. Парочка снимала номера в мотелях, где их исправно фотографировали агенты Бюро. Коллекция снимков росла...на всякий случай.
Но по-настоящему Моторин погорел на спекуляции. История эта до крайности нелепая и, не будь финал столь трагичен, могла бы сойти за анекдот.
В пригороде Вашингтона, в местечке Чеви-Чейз, работал магазин электроники. Владелец его, как выяснится позже, числился агентом американской контрразведки - не то чтобы штатным сотрудником, но добровольным помощником Бюро.
Однажды в магазин зашёл высокий, атлетически сложенный молодой человек и замер перед витриной. Там стоял телевидеомоноблок: телевизор и видеомагнитофон в одном корпусе.
По тем временам это считалось вершиной технической мысли и предметом почти недосягаемой роскоши. Да и цена кусалась - стоило такое добро 950 долларов.
Моторин попросил продать ему чудо-технику в кредит. Владелец магазина отказал. Но стоило русскому уйти, как он снял телефонную трубку и позвонил своему куратору из местного отделения ФБР.
Через несколько дней Моторину позвонили из магазина.
— Мистер Моторин, у меня для вас хорошая новость. Есть способ приобрести этот моноблок.
— Какой способ?
— Я согласен получить часть стоимости не деньгами, а алкоголем. Вы ведь можете купить русскую водку через посольство?
Ещё бы он не мог!
Советские дипломаты приобретали спиртное в посольском магазине по 4 доллара 50 центов за бутылку. В американской рознице она стоила 12 долларов. Нужно привези дюжину ящиков и техника твоя почти даром. А то, что Моторин нарушает при этом советское законодательство (спекуляция) и американское (бартер без лицензии), его в тот момент не волновало. Волновал только вожделенный аппарат. Он согласился.
В назначенный день майор КГБ подъехал к магазину с двенадцатью ящиками в багажнике. Обмен состоялся. Счастливый Моторин погрузил моноблок в машину и уже собирался уезжать, когда из-за угла появились улыбчивые джентльмены с видеокамерами.
- Мистер Моторин, нам нужно поговорить.
На пленку попало всё. И как разведчик выгружает ящики, и как получает аппаратуру, и как жмёт руку владельцу магазина. Стопроцентный компромат.
Сотрудники Бюро вели себя корректно, но хватку не ослабляли. Расклад был предельно ясен: нарушены законы двух держав.
Огласка означала немедленную депортацию и крест на карьере. Влиятельный отец тут бессилен - впереди маячила лишь ссылка в глушь и бесславный конец службы в каком-нибудь заштатном кадровом отделе.
- Хотя... - продолжил старший из контрразведчиков,- казус можно замять. В обмен на небольшое сотрудничество.
Моторин видел бегающие глаза советского дипломата, отразившиеся в зеркальных стёклах машины. Увидев эти глаза, фэбээровцы поняли, что клиент созрел. Уезжать из Америки не хотелось, и Моторин согласился.
В закрытых финансовых ведомостях американской спецслужбы ему присвоили оперативный псевдоним «Гоз». Работал он на ФБР он около года - до конца 1984-го, когда его отозвали в Москву.
Что именно передал Моторин американцам?
Состав резидентуры советской разведки в США и данные об агентуре. За это он получил около двадцати тысяч долларов - не бог весть какие деньги, но на водяной матрас (ещё один атрибут западного комфорта) хватило.
По возвращении в Союз его определили в Управление «А», специализировавшееся на так называемых активных мероприятиях. Наружное наблюдение ничего подозрительного не выявило: предусмотрительный агент условился с заокеанскими хозяевами, что связь будет односторонней и только в случае крайней необходимости.
Так бы и продолжалось, возможно, ещё много лет, если бы не появился другой перебежчик. Тот, кто предал самого Моторина.
В апреле 1985 года в советское посольство в Вашингтоне пришёл человек и предложил свои услуги. Звали его Олдрич Эймс, и он занимал должность начальника советского отдела контрразведки ЦРУ.
За первую информацию Эймс запросил пятьдесят тысяч долларов. КГБ заплатил не торгуясь.
13 июня 1985 года - эту дату американские историки именуют «чёрной пятницей» разведывательного сообщества - Эймс передал кураторам список.
В нём значились имена всех известных ему агентов ЦРУ и ФБР в СССР. Первыми в перечне шли трое: Борис Южин, Валерий Мартынов, Сергей Моторин.
Вскоре те же имена назвал и другой источник Роберт Хансен, агент ФБР, тоже решивший подзаработать на сотрудничестве с КГБ. Когда два независимых источника дают одну и ту же информацию, сомнения исчезают. В Москве начали готовить «съём».
Тут стоит пояснить термин...
На сленге чекистов «съём» означает тихий захват, о котором не должны узнать ни близкие, ни, что критически важно, зарубежные кураторы. Иллюзия «нормальности» должна сохраняться до последнего, чтобы противник не почуял провал.
Операцию возглавил замкомандира «Альфы» Владимир Зайцев. Изучив личное дело, он понял, что задача предстоит сложная. Моторин был настоящим атлетом, под два метра ростом, знал приёмы карате, и играючи подбрасывал двухпудовые гири. В отчетах его прямо сравнивали со Шварценеггером.
Брать такого силой рискованно. Почувствует неладное, звериным чутьем определит угрозу и устроит бойню. Зайцев пошел на хитрость, и вместо богатырей к объекту подослали оперативников, выглядящих как обычные, даже щуплые прохожие. Естественно, внешность была обманчива.
Когда Зайцев показал свою группу руководству Управления «К», там пришли в замешательство. Генерал, указывая на одного из бойцов, едва не кричал:
— Вы серьезно? Этот юнец пойдет на амбала? Да Моторин его одной левой перешибет!
Опасения оказались напрасны. Шпиона скрутили мгновенно.
Взяли его в декабре 1985 года в аэропорту, куда выманили хитростью. Всё прошло по отработанной схеме группы «А»: порхать как бабочка, жалить как пчела.
Внезапность и натиск сделали своё дело.
Моторин потом недоумевал, рассказывал Зайцев. Как эти тщедушные люди перекрыли ему дыхание, заблокировали движения, и он даже шевельнуться не мог.
Офицеры «Альфы» доставили задержанного в «Лефортово». Прошло меньше часа, а вчерашний бравый офицер уже строчил чистосердечное признание.
В этом и заключалось мастерство захвата. Не просто скрутить, а деморализовать, доставить к следователю «тепленьким», пока стресс не прошел. Именно в таком состоянии человек наиболее словоохотлив.
- Холёный, мощный, - вспоминал Зайцев. - И вдруг такое с ним случается, и он на себя смотрит и не узнаёт. Это своего рода психологическое воздействие.
Пока шло следствие, КГБ затеял игру. Американцы знали, что телефон любовницы Моторина в Штатах прослушивается ФБР. Этим и воспользовались.
Однажды в трубке раздался знакомый голос:
— Как жизнь? Как ты? Я без тебя скучаю…
Женщина и не подозревала, что её разговор с любовником фиксируют спецслужбы. Прошло уже несколько недель, как Моторин перестал выходить на связь, и в Бюро были рады слышать, что с их агентом всё в порядке.
Ни ФБР, ни ЦРУ ещё не знали, что Моторин арестован. И что звонит он в Америку из кабинета начальника Лефортовского следственного изолятора.
Суд состоялся в 1986 году. В качестве вещественного доказательства фигурировал и купленный на гонорар ФБР водяной матрас. Предмет роскоши превратился в улику.
Следствие полностью доказало работу на иностранную разведку. Вердикт Военной коллегии был суров, но предсказуем, Моторина ждала высшая мера.
В последнем слове бывший майор просил лишь позволить жене и детям сменить фамилию, чтобы тень предательства не легла на их судьбы.
Приговор привели в исполнение в феврале 1987 года.
Олдрич Эймс, сдавший Моторина и ещё девятерых агентов, был арестован только в 1994 году. К тому времени он успел получить от КГБ более четырёх миллионов долларов, купить особняк за полмиллиона, обзавестись «Ягуаром» и акциями на бирже. Его приговорили к пожизненному заключению.
На момент написания этих строк Эймсу восемьдесят четыре года. Он по-прежнему находится в федеральной тюрьме Терре-Хот, Индиана.