«Персонал, допущенный к работам, обеспечить средствами индивидуальной защиты. Время нахождения в помещении ограничить четырьмя часами в смену. Медицинский контроль осуществлять ежедневно».
Соломин прочитал письмо и понял: его предупреждение приняли к сведению. Но реконструкцию не отменили. Работы начались в середине сентября.
Бригада из шести человек приступила к демонтажу оборудования и конструкции. Первые два дня прошли без происшествий. Рабочие выносили остатки кабелей, трубопроводов, металлические каркасы.
На третий день бригадир доложил мастеру, люди жалуются на шум в помещении, который мешает работать. Мастер спустился в подвал, послушал. Звук присутствовал, низкий гу, непрерывный, усиливающийся при работе перфоратора.
Мастер решил, что это резонанс от вибрации инструмента. Распорядился делать перерывы каждые полчаса, чтобы снизить нагрузку на слух. К концу недели двое рабочих пожаловались на головную боль.
Их направили в медпункт. Врач осмотрел, назначил обезболивающее, отстранил от работы на сутки. На следующей неделе симптомы появились еще у троих.
Бригадир доложил начальнику строительного участка. Тот связался с руководством института. Директор вызвал главврача и Соломина.
Обсудили ситуацию. Главврач сказал: симптоматика не специфическая, может быть связана с физической нагрузкой, запыленностью, вибрацией. Соломин напомнил про акустический эффект.
Директор принял решение сократить время работы до двух часов смену, усилить медицинский контроль, при повторении случаев недомогания приостановить работы. Демонтаж продолжался в октябре. Камеру разобрали по частям, вывезли металлоконструкции, сбили бетонные перегородки.
Помещение превратилось в пустой бетонный куб с грудами строительного мусора. Звук не исчез. Более того, рабочие утверждали, что он стал громче.
Бригадир сказал мастеру, что люди отказываются спускаться в подвал, требуют доплату за вредные условия. Мастер передал информацию выше. Начальник строительного участка приехал на объект лично, спустился в подвал, пробыл там 10 минут и вышел с заключением: условия действительно некомфортные, звук раздражает нервную систему. Он рекомендовал либо увеличить оплату, либо найти другую бригаду.
Директор института собрал совещание. Обсуждали дальнейшие действия. Начальник строительного участка доложил, текущая бригада не хочет продолжать работу. Найти замену сложно, объект режимный, допуск оформляется долго. Задержка срывает график реконструкции.
Барсуков из режимного отдела высказал мнение, возможно, стоит временно отказаться от переоборудования этого помещения, использовать другие площади. Директор возразил, проект утвержден в Москве, финансирование выделено, отступать нельзя.
Соломин предложил пригласить специалистов для изучения акустического явления. Возможно, найдется способ его устранить. Директор согласился, и поручил Соломину организовать экспертизу. Соломин связался с акустической лабораторией в Обнинске, той самой, специалисты которой проводили измерения 3 года назад. Договорился о выезде группы.
Приехали в конце октября четверо инженеров с оборудованием. Соломин провел их в подвал. Помещение выглядело иначе: голые стены, обломки конструкции, следы от бойных молотков. Звук присутствовал, теперь он казался более резким, с металлическими обертонами. Акустики установили аппаратуру, провели замеры.
Работали два дня. Результаты оказались неожиданными. Старший инженер акустической группы представил результаты измерений на совещании 3 ноября. Доложил следующее:
— Зарегистрирован сложный акустический сигнал в диапазоне от 10 до 120 Гц. Уровень звукового давления превышает санитарные нормы для производственных помещений на 8 дБ. Спектральный состав изменяется во времени без видимой периодичности. Источник сигнала локализовать не удалось. Проверили стены, перекрытия, коммуникации — нигде не обнаружено вибрирующих элементов или резонирующих полостей. Звук распределен равномерно по объему помещения, словно генерируется самим воздухом.
Инженер подчеркнул:
— За 30 лет работы лаборатория не встречала подобного явления.
Рекомендовал провести дополнительные исследования с участием физиков и специалистов по строительной акустике.
Директор спросил, можно ли технически заглушить этот звук. Инженер ответил:
— Теоретически возможно создать систему активного шумоподавления, но это потребует установки излучателей, микрофонов, электроники управления. Стоимость такой системы сопоставима со стоимостью всей реконструкции. Кроме того, неизвестно, как она будет работать с источником неясной природы.
Директор поблагодарил специалистов за работу и отпустил их.
После их ухода обсуждение продолжилось. Барсуков высказал мысль, возможно, следует законсервировать помещение окончательно, замуровать вход, исключить доступ. Директор ответил, что такое решение требует согласования с Москвой.
В Москву отправили докладную записку с изложением ситуации и приложением отчета акустиков. Ответ пришел через три недели. Первое главное управление предписывало приостановить работы по реконструкции подвального помещения четвертого корпуса, организовать комплексное научное обследование объекта, по результатам обследования подготовить предложение о дальнейшем использовании или ликвидации помещения.
Ответственным за выполнение назначили Соломина. Он получил копию приказа в конце ноября 1967 года.
Соломин понимал: задача непростая. Нужно собрать группу компетентных специалистов, обеспечить их допуск на режимный объект, организовать полноценное исследование. Он составил список необходимых экспертов. Физик-акустик, специалист по вибрациям и колебаниям, геолог для обследования грунта под зданием, медик для оценки влияния на организм.
Заявку на привлечение специалистов направили в декабре. Согласование затянулось до весны. Только в апреле 1968 года удалось сформировать рабочую группу. В состав группы вошли профессор Киселев из Московского университета, специалист по нелинейной акустике, инженер Федотов из НИИ строительной физики, геолог Савельев из Диалогического института, врач Ларина из Института гигиены труда. Все получили допуск, подписали обязательства о неразглашении. Первое выездное заседание группы состоялось 22 апреля.
Соломин провел экскурсию по объекту, рассказал историю экспериментов, показал сохранившуюся документацию. Потом спустились в подвал. Помещение за полгода простоя покрылось пылью. Строительный мусор так и остался лежать по углам. Запах сырости стал сильнее. Звук присутствовал, неизменный.
Киселев прислушался, потом велел принести осциллограф и сделал несколько замеров. Покачал головой. Частотный спектр действительно аномальный. Ничего похожего в природе не встречается.
Федотов простукал стены, проверил перекрытие. Сказал, что конструкции целые, трещин нет, резонансные свойства в пределах нормы.
Савельев осмотрел пол, взял пробы бетона для анализа. Ларина поинтересовалась, как долго можно находиться в помещении без последствий. Соломин ответил, рекомендуется не более двух часов.
Группа провела внутри 40 минут. Потом поднялась наверх для обсуждения. Киселев высказал гипотезу: возможно, в процессе экспериментов с радиоактивными источниками, в материале стен или в воздухе помещения, произошли изменения на молекулярном уровне, которые теперь поддерживает автоколебательный процесс. Аналогия — камертон, который продолжает звучать после удара. Только здесь роль камертона играет вся система, стены, воздух, остаточные поля.
Федотов возразил: камертон затухает через секунды, здесь же звук существует пять лет. Для поддержания колебаний нужен источник энергии. Какой источник может работать так долго без подпитки? Киселев не нашел ответа.
Савельев предложил другую версию. Под зданием могут проходить подземные воды или пустоты, создающие естественный резонатор. Строительные работы могли изменить его параметры, запустив устойчивый режим колебаний.
Для проверки нужно провести геофизическую разведку. Соломин согласился. Организовали выезд геофизической партии.
Приехали в мае, пробурили несколько скважин вокруг здания, провели сейсмическое зондирование. Результаты показали — грунт однородный — суглинок с прослойками песка. Подземных вод на глубине до 30 метров нет. Карстовых пустот не обнаружено.
Версия Савельева не подтвердилась. Ларина провела медицинское обследование людей, работавших в подвале осенью. Опросила 12 человек, изучила медицинские карты.
У семерых фиксировались жалобы на головную боль, у четверых — на нарушение сна, у троих — на раздражительность. Симптомы появлялись после нескольких дней работы в помещении и проходили через неделю после прекращения контакта. Объективных изменений в анализах крови, давлении, пульсе не выявлено.
Ларина сделала вывод: воздействие акустического характера вызывает функциональные расстройства нервной системы, обратимые, но довольно выраженные. Длительное нахождение в зоне воздействия может привести к более серьезным последствиям. Она рекомендовала исключить пребывание людей в помещении до устранения источника шума.
Группа работала до июля. Провели десятки измерений, испытали разные гипотезы, изучили все доступные данные. Итоговое заключение составили в конце июля.
Основные выводы: «В помещении подвала четвертого корпуса присутствует устойчивое акустическое явление неустановленной природы, существующее непрерывно с декабря 1962 года. Источник явления не локализован, механизм генерации звука неизвестен. Воздействие на людей подтверждено медицинскими данными. Предложение: прекратить попытки использования помещения, организовать постоянный мониторинг параметров явления, рассмотреть вопрос о полной изоляции объекта».
Заключение направили в Москву в августе 1968 года.
Москва ответила в октябре. Распоряжение было кратким: «Помещение подвала четвертого корпуса вывести из эксплуатации, вход замуровать, установить предупреждающую табличку, внести объект в реестр помещений с особыми условиями. Мониторинг параметров явления поручить службе радиационной безопасности института».
Соломин получил копию распоряжения и организовал выполнение. Строители возвели кирпичную стену толщиной 60 см, перекрывающую коридор перед входом в бывшую лабораторию. Стену оштукатурили, покрасили. На уровне глаз прикрепили металлическую табличку «Вход запрещен».
Работы завершили в ноябре. Соломин поручил инженеру Гречко организовать систему мониторинга. Гречко с энтузиазмом взялся за дело.
Пробурил в стене отверстие диаметром 5 см, вставил трубку, через трубку протянул кабель с микрофоном. Микрофон разместили за стеной в коридоре перед замурованным входом. Кабель вывели в соседнее помещение, подключили к самописцу.
Система заработала в декабре. Гречко менял ленту раз в неделю, анализировал записи. Звук продолжался.
Его параметры оставались стабильными: частота — около 30 Гц, уровень на 8 дБ выше фона. Гречко вел журнал наблюдений, ежемесячно составлял сводку.
Соломин просматривал сводки, подписывал, отправлял в архив.
---
Прошло три года. Мониторинг продолжался без изменений. Гречко исправно менял ленты, фиксировал данные. Звук за замурованной стеной не прекращался и не менялся по интенсивности. Институт жил обычной жизнью: эксперименты, отчеты, командировки, защиты диссертаций. О подвале четвертого корпуса вспоминали редко.
Соломин руководил своей лабораторией и изредка заглядывал в журнал наблюдений Гречко. Все выглядело стабильным и предсказуемым.
Весной 1971 года ситуация изменилась. 23 марта Гречко пришел к Соломину с очередной сводкой. Сказал, что заметил аномалию. Соломин попросил уточнить.
Гречко развернул график. На протяжении недели уровень сигнала постепенно нарастал. Не резко, но устойчиво каждый день прибавлялось примерно 0,5 дБ. К 23 марта превышение над фоном составило уже 12 дБ вместо обычных 8. Соломин спросил, проверял ли Гречко аппаратуру. Тот ответил, что да. Откалибровал приборы, заменил микрофон. Результат тот же.
Соломин велел продолжить наблюдение и докладывать ежедневно. Рост продолжался. К концу марта уровень достиг 15 дБ.
Соломин доложил директору. Тот распорядился усилить контроль, привлечь специалистов. Вызвали инженеров из службы радиационной безопасности. Проверили радиационный фонд в помещениях, прилегающих к замурованному подвалу. Все в норме.
Пригласили акустиков из Обнинска. Те провели измерения через отверстия в стене. Подтвердили: уровень сигнала действительно вырос. Причина неясна. Один из акустиков высказал предположение: возможно, за стеной происходят какие-то процессы, которые усиливают генерацию звука. Что именно, сказать невозможно без прямого обследования.
Директор поставил вопрос, нужно ли вскрывать замурованный вход и проверить состояние помещения? Соломин ответил, что это риск. Неизвестно, как поведет себя явление при нарушении изоляции.
Директор согласился. Решили пока ограничиться дистанционным мониторингом.
Гречко установил второй микрофон. Теперь записывали сигнал в двух точках одновременно. Это позволило заметить еще одну особенность: звук стал неоднородным. Если раньше он был монотонным, то теперь в нем появились пульсации, периодические усиления и ослабления с интервалом около минуты. К середине апреля уровень достиг 18 дБ.
Соломин составил докладную в Москву. Изложил факты: акустическое явление, зафиксированное в помещении подвала четвертого корпуса, демонстрирует нарастание интенсивности, причины неизвестны, возможные последствия непредсказуемы. Запросил указаний.
Ответ пришел через две недели: «Организовать постоянное наблюдение. При дальнейшем росте уровня сигнала информировать немедленно. Рассмотреть возможность эвакуации оборудования и персонала из здания в случае необходимости».
Рост замедлился в конце апреля: уровень стабилизировался на отметке 19 дБ и держался там три недели.
Гречко продолжал ежедневные замеры. Соломин каждое утро просматривал графики. Ситуация, казалось, стабилизировалась, но потом произошло новое изменение.
21 мая на записи появился дополнительный высокочастотный, сигнал около 150 Гц. Слабый, но отчетливый.
Гречко сразу доложил. Соломин пришел в помещение мониторинга, прослушал запись. Действительно, поверх основного гула теперь звучал тонкий свист.
Следующие дни показали: новый сигнал усиливается быстрее основного. К концу мая он стал почти равным по громкости низкочастотному гулу.
Картина напоминала то, что происходило во время первых экспериментов: наслоение частот усложнения спектра. Соломин вспомнил записи 1962 года. Тогда тоже появлялись гармоники. Сигнал обрастал обертонами.
Он распорядился поднять из архива старые осциллограммы и сравнить с текущими. Сходство оказалось поразительным, словно процесс, начавшийся 9 лет назад, возобновился с той же логикой развития.
В июне к низкочастотному гулу и высокочастотному свисту добавился третий компонент: среднечастотный шум. Около 70 герц. Хаотичный, пульсирующий.
Гречко сказал, что если слушать через наушники, это похоже на несколько работающих механизмов, несинхронизированных между собой.
Соломин понимал: ситуация выходит из-под контроля. Он снова написал в Москву, на этот раз более настойчиво. Предложил два варианта: либо вскрыть помещение и попытаться найти способ прекратить явление, либо эвакуировать здание и организовать наблюдение издалека.
Москва ответила в середине июля.
Прислали комиссию: пятеро представителей, включая офицера из Главного управления специальных объектов и научного сотрудника из Курчатовского института. Соломин провёл их в помещение для мониторинга, продемонстрировал записи, показал динамику изменений.
Продолжение следует...