Ванечка
Шёл третий год войны. Деревня в самой глубинке страны жила тихой, изнурительной жизнью. Остались здесь лишь старики да мужчины, вернувшиеся с тяжелыми ранениями. Вся тяжесть военного лихолетья легла на женские плечи: работа в совхозе от зари до зари, малые дети дома, бесконечные хозяйские заботы - заготовить дрова, накосить сена, ухаживать за скотиной. Каждый день начинался и заканчивался одной думой: как одеть, как накормить детвору.
Марья, хоть и стонала под этим бременем, всё же радовалась - у неё был четырнадцатилетний сын, Ванечка. На его хрупкие, ещё неокрепшие плечи легла вся мужская работа. Отработав в совхозе положенные часы, он, не зная усталости, до глубокой ночи трудился дома: пилил и колол дрова, ухаживал за скотиной, заготавливал сено для кормилицы-коровы Зорьки, таскал воду, топил баню, присматривал за младшими сестрёнками. А ещё умудрялся мастерить для них игрушки - незатейливые, но такие драгоценные в то голодное время.
Но силы даже у самого крепкого организма не беспредельны. Ванечка заболел. Его отвезли за шестнадцать километров от дома, в районную больницу. У Марьи не было ни малейшей возможности навестить его - лишь раз удалось передать скромную передачу с председателем, уезжавшим на совещание.
Однажды, работая на заготовке сена для совхозных коров, Марья увидела, что к ней через поле бежит молодая соседка Галя, секретарь сельсовета. Сердце ёкнуло, предчувствуя беду.
- Тёть Мария, -выдохнула Галя, -из больницы звонили… Ваня ваш помер.
Темно стало в глазах. Осела Марья на стерню и завыла таким страшным, животным криком, каким не голосила, даже получив похоронку на мужа.
Еле держась на ногах, поддерживаемая соседкой, пришла она в контору к председателю.
-Лошадь дайте…и кого -нибудь, чтобы тело сына забрать… Похоронить…
Председатель, не глядя в её затравленные глаза, глухо ответил:
-Одну подводу дам. Нету помощников, некого послать.
Попросив Гальку приглядеть за малыми детьми, поехала Марья в район за своим мальчиком.
Возвращалась она уже ночью. Светила луна, освещая бледное лицо Ванечки. Марья сидела в ногах у сына, одной рукой держа вожжи, другой - гладила его натруженную, уже холодную руку. Шептала что-то, заговариваясь от горя, заливалась беззвучными слезами. Останавливала лошадь, падала на грудь сына, рыдала, целовала его висок, в спутанные волосы. А вокруг, в тёмном лесу, выли волки. Так с их страшным хором и проехала она весь лес, одна со своим мёртвым сокровищем. Похоронила сына…
Всю оставшуюся жизнь она вспоминала своего Ванечку. А я, её внучка, ходила с ней на кладбище, смотрела на маленький, покосившийся крестик и думала о маленьком мальчике, лежащем под ним. Мне казалось, он был таким же ребёнком, как и я.
И лишь много-много лет спустя, уже повзрослев, я поняла. Ванечка не был маленьким мальчиком. Он был взрослым парнем, которого война, в одно мгновение, сделала выносливым мужчиной, опорой семьи. И так же безжалостно забрала его.
Нашей любимой бабушки Марии давно нет с нами. Но мы, её внучки, приходим на сельское кладбище. Помним. И тихо говорим «спасибо» тому самому Ванечке, который навсегда остался лежать под сиренью у кладбищенской ограды. Не мальчиком, а солдатом тыла, не вернувшимся с войны, которая шла и здесь, в глубоком тылу. И победа ковалась его натруженными руками тоже.