— Анна, мы твои родители! — голос Людмилы Олеговны дрогнул так трогательно, что любой случайный прохожий, наверняка, заплакал бы от сочувствия.
Но Анна хорошо знала, как манипулирует мать…
— Неужели ты позволишь нам исчезнуть с горизонта?
Анна медленно отвела взгляд от фиалок, которые она пересаживала. Мелкие комки земли сыпались с их корней, будто те крошки надежды, что она собирала годами, в ожидании услышать от матери что-то более теплое, чем просто «как дела».
— Исчезнуть? — повторила она с особенной интонацией, выработанной годами общения с клиентами, пытавшимися продать ей устаревший товар под видом новинки. — Мам, давай без театра. Что конкретно произошло?
Александр Николаевич, до этого момента изображавший выдержанность, решительно шагнул вперед. В свои годы он все еще выглядел подтянутым, с прямой спиной и белыми волосами, аккуратно уложенными.
— Виктор выгнал нас из квартиры. Из той самой, что мы ему подарили. Он просто сказал: живите как хотите, мне нужно пространство для семьи.
Анна осторожно поставила горшок на полку. Цветочный магазин, самый крупный в ее сети, наполнялся теплым воздухом оранжереи. Здесь, среди фикусов и алоказий, она чувствовала себя в безопасности, как когда-то в бабушкином саду, где каждый куст гортензии словно знал её по имени.
— И вы пришли ко мне, — констатировала она, без намека на вопрос.
— А куда же нам ещё идти? — Людмила Олеговна воскликнула, и её обручальное кольцо блеснуло под светом ламп. — Ты же у нас… успешная. Какую империю цветов ты построила.
Империя. Анна чуть не фыркнула.
Когда она только пошла в школу, родители оставили её у бабушки «на недельку, пока мы устроимся в другом городе», никаких замыслов об империи тогда не было.
Была лишь старая бабушка с артритными пальцами, которая учила внучку различать сорта лилий и говорила, что у каждого цветка есть своя душа. Очень маленькая и хрупкая, как у детей.
— Нам нужна квартира, — Александр Николаевич перешел к делу, с той же прямотой, с какой однажды сообщил дочери, что они уезжают. — Небольшая, двухкомнатная. В вашем районе есть хороший объект.
Отец назвал цену.
Анна мысленно прикинула. Это же несколько месяцев работы для всей её сети, если, конечно, не случится никаких непредвиденных обстоятельств… Деньги довольно приличные, но всё же выполнимые.
И что-то внутри, то детское, отказывающееся умирать, вдруг зашевелилось, возможно, сейчас родители наконец оценят её. Поблагодарят, посмотрят на неё с той теплотой, с какой раньше смотрели только на брата…
— Я подумаю, — произнесла она, отворачиваясь к полке.
— Анютка, — Людмила Олеговна подошла ближе, от неё пахнуло знакомыми с детства духами, единственным, что не поменялось в матери за все эти годы. — Мы ведь понимаем, что это непростая просьба. Но мы близкие люди.
Близкие… Это слово повисло в воздухе магазина, фальшивое и болезненное.
После их ухода Анна долго стояла у окна, глядя на улицу. Её терзала червь сомнения. А вдруг родители действительно в беде? Возможно, это её шанс стать для них настоящей дочерью, а не той, кого так удобно было оставить у бабушки и забыть?
Пока она мучилась сомнениями, родители развернули полномасштабную кампанию, звонили знакомым, жаловались на безжалостного сына, намекали на скупость дочери. Тётя Вероника, мамина сестра, даже приезжала к ней специально из другого города.
— Анна, это же твои родители! Как ты можешь им отказать? У них ведь совершенно ничего нет!
— У меня тоже ничего не было, я сама всего добилась, — ответила Анна, но тётя Вероника лишь отмахнулась.
Переломным моментом стало, когда Анна заехала в торговый центр и столкнулась лицом к лицу с Артемом, сыном Виктора. Подросток, точная копия отца в молодости, нес в руках большой мешок с игрушками.
— Тётя Анна! — обрадовался он. — Как здорово, что ты здесь! Мама говорит, вы делаете самые красивые букеты. Может, поможешь мне выбрать что-то к её дню рождения?
— Конечно, — улыбнулась Анна. — Как у вас дела? Как папа?
— Все прекрасно! Мы наконец переехали в новую квартиру. А дедушка с бабушкой остались в нашей старой. Им там удобнее, первый этаж, бабушке с её ногами проще подниматься.
Анна замерла.
— Они живут в вашей старой квартире?
— Ну да, — Артем явно не понимал, почему её это волнует. — Папа отдал им её, когда новую квартиру купил. Они там классно устроились, дедушка даже небольшой кабинет организовал. Хотя всё время ноют, что им не хватает места для нас, когда мы приезжаем. Говорят, вот бы еще одну квартирку рядом для внуков. Дедушка просто зациклился, говорит, надо что-то придумать, пока цены не поднялись еще выше.
Пол магазина пошатнулось под ногами Анны, как палуба корабля в бурю.
— Для внуков? — переспросила она, удивляясь, как странно звучит её голос.
— Ага, для нас с сестричкой. Дедушка говорит, внукам только лучшее. Он вообще к нам очень добр. Каждую неделю звонит, интересуется оценками, планами. Вам, наверное, тоже постоянно звонит?
— Да, — соврала Анна. — Конечно.
Дома она усердно начала собирать информацию. Звонок знакомому агенту подтвердил: квартира, которая раньше принадлежала Виктору, оформлена на Александра Николаевича Петрова год назад.
Пазл сложился. Прекрасный, циничный пазл под названием «как выманить деньги из дочери».
Анна сидела на кухне, разглядывая фотографию бабушки Анны, единственную, что у неё осталась. Бабушка улыбалась из простенькой рамки, и в её глазах была та мудрость, что приходит к тем, кто многое повидал и многое простил.
— Что бы ты сделала, бабушка? — спросила Анна у фотографии.
Ответ пришел сам собой. Теперь Анна знала, что делать, и знала, когда. Приближался семейный праздник, и это было идеальное время, чтобы расставить все точки над «i».
День рождения тёти Вероники отмечали в ресторане, это стало традицией. Собралась вся родня, разной степени близости. Анна пришла с огромным букетом ирисов, любимых цветов тёти.
Александр Николаевич с Людмилой Олеговной сидели в центре стола, как подобает старейшинам рода. Виктор с женой и детьми расположились справа от них. Анна заняла место напротив, отличная панорама для предстоящего спектакля.
Когда прозвучали первые тосты и народ немного расслабился, Анна встала.
— Я хочу произнести тост за честность, — начала она, и все притихли, чувствуя в её тоне что-то необычное. — За то, чтобы мы могли доверять друг другу. Чтобы родители не лгали детям, а дети — родителям.
— Верно! — поддержал кто-то из дальних родственников.
— Вот, к примеру, мои родители, — продолжила Анна, глядя прямо на Александра Николаевича, — недавно попросили у меня денег на квартиру. Сказали, что брат выгнал их, что они остались без крова. Я, конечно, готова была помочь, какая дочь оставит родителей в беде?
Виктор поперхнулся вином.
— Что за бред? Я никого не выгонял!
— Знаю, — кивнула Анна. — Ты подарил им прекрасную квартиру. С ремонтом, с кабинетом для отца. Они там прекрасно живут уже целый год.
Наступила пауза. Людмила Олеговна побелела, Александр Николаевич тоже. Выражение их лиц стало для Анны слабым утешением после многих лет…
— Но знаете, что самое интересное? — Анна достала телефон. — Оказалось, что папа хочет купить еще одну квартиру рядом со своей… для внуков. А мама хвасталась подружкам, что у внуков скоро будет своя квартира. Говорила, что я все оплачу.
— Анна, это какое-то недоразумение… — начал было Александр Николаевич, но она подняла руку.
— Знаете, я много думала, почему вы меня бросили в детстве. Может, и правда карьера была важнее? Может, одного ребёнка было легче растить? Но сейчас я поняла, что вы всегда выбирали то, что вам выгоднее.
Виктор оказался выгоднее, мальчик, продолжатель фамилии. Потом внуки оказались важнее, новейшее поколение, в которое можно было инвестировать. А я? Я была выгодна лишь как дойная корова. Ну что ж, поздравляю, корова больше не даёт молока.
Она поставила бокал на стол.
— И последнее. Папа, мама, я вас прощаю. За все. За детство у бабушки, за пропущенные дни рождения и свадьбы, за отсутствие на похоронах бабушки. Прощаю и отпускаю. Но в мою жизнь вам больше хода нет. Вы сделали свой выбор, теперь живите как хотите, но без меня.
Выход оказался эффектным, никто не рискнул её остановить. Только Артем смотрел с восхищением юноши, увидевшего настоящий взрослый поступок.
На улице Анна глубоко вздохнула. Наконец-то она не чувствовала тяжести в груди. Ей больше не хотелось заслуживать любовь тех, кто не способен любить. Родители больше не появлялись в её жизни.