- Ты же понимаешь, что это не жизнь, - сказал отец, отвернувшись к стене.
Его голос изменился после случившегося. Он говорил так, как будто рот был набит ватой.
- Лучше бы ты оставила меня в больнице, или в доме для инвалидов. Сдала бы и забыла, на кой черт я тебе такой нужен?
Я держала в руке ложку с размятым бананом. Нянечка как-то научила делать простое пятиминутное пюре. Так бананы было легче глотать. Я смотрела на отцовский затылок, на эту родную вмятину чуть выше шеи, которую помнила с детства, когда отец сажал меня на плечи и нес через весь парк, а я цеплялась за его уши.
А он тогда смеялся и говорил:
- Полегче, Натка, уши -то не казенные.
- Пап, - я нахмурилась, - давай не будем об этом. Ну сколько можно, а? Ешь, пожалуйста.
Но он даже не повернулся.
В этот момент зазвонил телефон, я взяла трубку. Это был Борис, мой бывший муж. Ничего хорошего в нашем браке не было, но и расстались мы, в общем-то, без скандала.
- Наташ, я слышал про Аркадия Семеновича, и я хочу помочь. Он же не чужой мне. Столько лет с тобой прожили, и...я представляю, как тебе сейчас трудно.
И я, простофиля, растаяла и не сделала отбой.
Хотя ведь знала, Борис никогда не звонил просто так. Каждый его звонок, как плохая примета, был предвестником неприятностей, меньшим из которых была просьба дать денег в «долг».
Каждый раз он предлагал какую-нибудь новую авантюру, которую потом мне приходилось долго расхлебывать. Он был как сквозняк. Пустишь его в душную комнату, с мыслью проветрить помещение, а потом неделю лечишь насморк.
Почему я ему поверила тогда? Что на меня нашло в тот момент - я не знаю.
Наверное, сказалась усталость и бессонные ночи. К тому моменту я нормально не спала уже три недели. Отец отказывался делать упражнения. Выплевывал назначенное, когда я отворачивалась. И каждый вечер заводил одну и ту же пластинку про «надоело жить», «это не жизнь», «лучше бы я его оставила в больнице».
Борис приехал с пакетом продуктов и явной готовностью помогать. Энтузиазм прямо-таки читался в его глазах. Я впустила его, он был такой участливый, сочувствующий.
И я потеряла бдительность.
Борис по-хозяйски прошел в ванную, вымыл руки. Потом занес в спальню свои вещи и развесил в шкаф. Я не возражала, понимала, он же приехал не на час.
Первые дни бывший действительно помогал. Он приподнимал отца, когда надо было поменять белье, варил свой «фирменный» суп. Это было единственное блюдо, которое Борис научился готовить за все наши семь лет брака. Причем готовил он всегда с таким видом, будто изобретал колесо.
Я даже начала думать, что ошиблась в нем, когда подавала на развод.
И всем своим видом Борис пытался мне доказать, что изменился. Хотел, наверное, чтобы я поверила и дала ему второй шанс.
Однако уже через две недели он вдруг сказал за ужином:
- Наташ, у меня сейчас небольшие финансовые трудности. Временные, естественно. Ты же не против, что я живу тут? Я же не обуза, я помогаю. Мне правда не на что жить. Если бы ты меня выручила…
И вот тут я должна была встать и сказать: «Борис, дверь там». Но я посмотрела на отца, который ковырял кашу левой рукой, потому что правая не работала, и промолчала.
Я дала бывшему денег и разрешила остаться еще на две недели.
Наверное, потому что я устала. Потому что одной было действительно невыносимо. Потому что я всегда до последнего надеялась, что человек может измениться, если захочет.
***
Через неделю Борис уже не варил суп. Он вообще ничего не варил и не покупал. Зато ел за обе щеки и требовал добавки, как будто мы и не развелись вовсе.
А ел Борис исключительно то, что готовила я, приходя с работы в девять вечера. Потому что кто-то должен был зарабатывать на лекарства отцу, на продукты, на все.
Мусор он тоже не выносил. Да и посуду за собой мыл через раз. Зато он каждый вечер смотрел футбол в гостиной, пока я кормила отца с ложечки и думала: "Господи, как же я снова вляпалась"
- Боря, - сказала я однажды вечером, собрав волю в кулак - тебе пора уходить.
Он посмотрел на меня с таким неподдельным изумлением, будто и не ожидал такого вовсе.
- Наташ, ты чего это надумала вдруг? Все же хорошо. Живем как семья,как раньше. Я же помогаю! Кто, по-твоему, с Аркадием Семеновичем сидит, пока ты на работе?
- Ты не сидишь с ним, Боря. Ты сидишь в интернете, - сказала я. - Отец мне сам рассказал.
- Он же после инсульта, - Борис понизил голос, как будто говорил о каком-то постыдном секрете. - Он что-то путает.
- Он не путает, - ответила я. - У него парализована рука, а не голова.
И тогда он включил свою отточенную годами программу. Я помнила ее наизусть, как таблицу. Сначала по плану шла обида как прелюдия:
- Я для тебя стараюсь, а ты не ценишь меня!
Потом, когда на первом этапе не срабатывало, Борис переход в атаку:
- Ты всегда была неблагодарной, Наташа, всегда!
Но если этим не удавалось впечатлить, он приступал к своему коронному номеру:
- Без меня ты не справишься. И ты сама это знаешь.
Я слушала этот выученный наизусть бред и вспоминала маму. Ее пальцы в муке, когда она лепила вареники. Вдруг вспомнилось, как она говорила мне:
- Натка, если кто-то играет с тобой как кот с мышью, это не любовь. Это манипуляция, а не любовь.
Мама умерла двенадцать лет назад, а я только сейчас поняла, что она имела в виду.
- Все, хватит, уходи, - я резко встала и отвернулась от бывшего
- Ната… - заныл Борис
- Уходи, Боря, - повторила я.
И тут из комнаты раздался голос отца. Громкий, почти как раньше, до инсульта:
- Она сказала тебе уходить. Ты глухой или тупой?
Борис обернулся на голос. Держась здоровой рукой за косяк, перед нами стоял отец, в пижаме, босой, с перекошенным лицом, но стоял. Сам. Он сам встал с кровати и дошел до двери, это был невероятный прогресс.
- Аркадий Семенович, вы не понимаете... - начал Борис.
- Я все понимаю, - отец сделал шаг вперед, и я кинулась к нему, подхватила под руку. - Я понимаю, что ты паразит. Восемь лет назад был паразитом, а сейчас и подавно. Выметайся из дома моей дочери!
Борис повиновался. Он собрал вещи, хлопнул дверью, пообещав, что я еще пожалею. А я заварила крепкий, черный чай с лимоном, как любил отец, и села рядом с его кроватью.
- Пап, - сказала я, - ты встал. Ты стоял сам. Это же замечательно! Ты понимаешь, что это значит?
- Угу, - кивнул отец и задумчиво уставился в потолок. - Наташка, я... Прости меня. Я тут раскис совсем. Думал только о себе, ныл, а ты терпела. Нянчилась со мной.
Он замолчал, с трудом сглотнул.
- А ты молодчина, сильная, вся в маму свою.
- Папа…
Я обняла его, погладила по голове, поцеловала в лоб, как он меня в детстве.
- Дай, что там врач назначил, - сказал он вдруг. - И завтра с утра давай эти упражнения делать. Врач говорил, можно руку разработать, если стараться.
Я дала ему назначенное, он проглотил все, не выплюнул ни одной. Я верю, теперь у папы все обязательно получится, а мне с бывшим хороший урок получился. И теперь я точно знаю -люди не меняются🔔 ЛУЧШИЙ РАССКАЗ ДЕКАБРЯ 2024 👇