Всё началось с телефонного звонка в субботнее утро.
– Витенька, – голос Зинаиды Петровны дрожал от слёз. – У нас в подъезде трубу прорвало! Воды нет и долго не будет.
Виктор побледнел:
– Мам, серьёзно?
– Очень серьёзно! Управляющая компания говорит – ремонт минимум на месяц. А жить-то где?
Тамара слушала разговор и уже понимала, к чему он ведёт.
– Конечно, мама, приезжай к нам, – сказал Виктор не раздумывая. – Правда, Томка?
А что она могла сказать? Свекровь – это свекровь.
– Конечно, – кивнула она. – На месяц – не проблема.
Зинаида Петровна приехала в тот же день с двумя чемоданами и коробкой лекарств. Осмотрела квартиру критическим взглядом:
– Ну что ж, переживём как-нибудь.
Первую неделю была тише воды. Хвалила еду, помогала с уборкой, рассказывала про соседей.
На вторую неделю начала советовать:
– Томочка, а картошку в суп лучше покрупнее резать.
А когда Виктор осторожно спросил про ремонт в квартире, Зинаида Петровна вздохнула: – А там ещё не всё просохло. Мастера говорят – ещё недели две минимум.
Месяц превратился в два. Два – в три.
– Мам, может, хотя бы узнаешь, как дела? – робко предложил Виктор.
– Витя, ты что, выгоняешь родную мать?
Незаметно временная гостья стала постоянной хозяйкой.
Причем, полностью на обеспечении. Мало того, что продукты она никогда не покупала. Так еще и готовить не собиралась. И ничего, что у Тамары давление зашкаливало едва не каждый день.
– Ты же дома сидишь, вот и готовь на всех, – заявила свекровь.
– Что? – переспросила Тамара, хотя прекрасно расслышала каждое слово.
Зинаида Петровна повторила неторопливо, смакуя каждый слог:
– Ничего страшного, если будешь готовить на всех. Ты же дома сидишь.
Тамара оглянулась на мужа – Виктор сосредоточенно изучал экран телефона. Никто не заметил, как у неё задрожали руки.
– Мам, я же объясняла, – начала Тамара осторожно. – У меня силы уже не те.
Зинаида Петровна выпрямилась в кресле:
– Время-то у тебя есть! Или ты думаешь, что дома лежать – это работа?
Тамара посмотрела в окно. За стеклом мелькали прохожие – все куда-то торопились, у всех свои дела.
– Хорошо, – тихо сказала она. – Буду готовить на всех.
Виктор поднял голову от телефона:
– Ну конечно, Том. Чего тебе стоит?
Тамара снова взялась за тарелки. Руки дрожали сильнее.
А завтра свекровь попросит постирать её вещи. Послезавтра – прибрать в её комнате. Потом – сходить в аптеку, в поликлинику, за продуктами.
– Завтра приготовишь котлет? – донёсся голос Зинаиды Петровны. – Настоящих, мясных. А то твои овощные – одно название.
– Приготовлю, – кивнула Тамара.
Она не знала ещё, что через три месяца попадёт в больницу с приступом. И что именно там, в палате интенсивной терапии, впервые за много лет подумает о себе.
Всё как обычно
Понедельник. Тамара встаёт в семь утра, как по будильнику. Хотя будильника уже не ставит – просто привычка.
На кухне уже сидит Зинаида Петровна. В халате, волосы туго стянуты резинкой. Глядит с видом командира.
– А сегодня борщ сваришь? – без приветствия. – Только без этой капусты квашеной. Она у меня изжогу вызывает.
Тамара кивает. Достаёт из холодильника мясо – то самое, которое покупала себе на два дня. Теперь на один. Ну ладно, можно и без мяса прожить.
– И ещё, – добавляет свекровь, разглядывая ногти. – Вите котлет налепи. Он вчера жаловался, что похудел.
А дочка вчера звонила – жаловалась на дороговизну. Тамара хотела было помочь, да как уж тут поможешь.
А что мне стоит?
– Томка, ты че там возишься? – Виктор заглядывает на кухню. – Мать спрашивает, когда обед будет.
– Скоро. Минут двадцать.
– Долго! – раздаётся из зала голос Зинаиды Петровны. – Всем уже пора за стол садиться!
За ужином свекровь критикует каждое блюдо:
– Пересолила суп. Недосолила гречку. И зачем так много лука в салате?
Виктор привычно поддакивает:
– Действительно, Том, лука многовато.
И это ещё не всё
Тамара перестала завтракать. Зачем? Всё равно к обеду всё приготовить нужно. А силы – на исходе.
– Тамарочка! – зовёт свекровь из комнаты. – А ты не могла бы мне постельное поменять? У меня спина болит.
Спина болит. А у неё что, от радости всё горит? Суставы ноют, поясница стреляет, голова кружится. Но она же дома сидит! Должно быть, здоровая.
Меняет постельное. Стирает. Готовит. Убирает.
Вечером падает в кресло – сил нет пошевелиться. Виктор смотрит телевизор.
– Может, к врачу сходишь? – спрашивает рассеянно. – Вид у тебя не очень.
К врачу. А кто готовить будет? Кто стирать? Кто за продуктами?
– Да нет, всё нормально.
Казалось бы, что может быть хуже!
Последняя капля
Утром у Тамары закружилась голова так сильно, что она еле добралась до стула. Давление зашкаливает – тонометр показывает числа, от которых страшно становится.
Она встаёт, хватается за стол. Чёрные мушки перед глазами.
– Что ты там копаешься? – недовольно бурчит Зинаида Петровна. – И мне чаю принеси. С сахаром.
Тамара доходит до плиты. Включает конфорку. И вдруг пустота.
Очнулась на полу. Над ней склонились испуганные лица.
– Томка! Ты как? – Виктор трясёт её за плечо.
– Вызывайте скорую, – шепчет она.
И тут, в этой тишине, вдруг раздаётся голос свекрови:
– А обед-то кто готовить станет?
Тамара закрывает глаза.
Первый день тишины
Палата номер семь, второй этаж кардиологического отделения. Белые стены, запах хлорки и тишина.
Тамара лежит под капельницей и слушает эту невероятную, забытую тишину. Никто не зовёт. Никто ничего не требует. Можно просто лежать.
Рядом соседка по палате, тётя Клава. Семьдесят лет, инсульт. Говорит медленно, но метко:
– Ты что, девонька, довела себя до ручки?
– Довела, – созналась Тамара. – Совсем довела.
Звонки и оправдания
Телефон разрывается от звонков.
– Том, ну как ты там? – Виктор говорит торопливо. – Мать спрашивает, когда ты выписываешься.
– Не знаю. Врач сказал – как давление стабилизируется.
Пауза. Потом Виктор вздыхает:
– Слушай, а ты не могла бы рецепт борща продиктовать? А то мать говорит, у неё такой не выходит.
– Не могу, – говорит Тамара. – Голова болит.
И кладёт трубку.
У вас когда-нибудь бывало такое – чувствуешь себя предательницей за то, что заболела?
Откровения соседки по палате
– А скажи-ка мне, – тётя Клава внимательно разглядывает Тамару, – ты сколько лет замужем?
– Тридцать.
– А когда ты последний раз для себя что-то покупала?
Тамара задумывается. Пытается вспомнить.
Не может.
– Платье себе новое когда покупала?
– Зачем мне платье? Я же дома сижу.
– А в театр? В кино? К подругам в гости?
– Некогда было.
– Некогда, – кивает тётя Клава. – А знаешь, девонька, что с тобой случилось? Ты растворилась. Как сахар в чае. Был сахар – и нет сахара. Только чай стал слаще.
Визит семьи
Пришли навестить. Виктор принёс пакет с яблоками. Зинаида Петровна – недовольное лицо.
– Ну что, когда домой? – сразу к делу. – А то у нас дома бардак полный. Никто убирать не хочет.
– А вы? – спрашивает Тамара.
Зинаида Петровна растерялась:
– Я уже старая. Мне тяжело.
– Мне тоже тяжело. И я тоже уже не молодая.
Виктор вмешивается:
– Томка, ты что, в больнице одурела? Мать же права – у нее уже возраст.
Тамара поднимается в кровати:
– Слушай, а почему не тебе?
– Да ты что! – Зинаида Петровна всплёскивает руками. – Это же мужское дело!
Виктор опускает голову. Зинаида Петровна нервно теребит сумочку.
– Ладно, пойдём, – бурчит она. – Тут воздух тяжёлый какой-то.
После их ухода тётя Клава качает головой:
– И как ты это тридцать лет терпела?
– Не знаю, – честно отвечает Тамара. – Просто привыкла.
– А теперь что?
Тамара смотрит в окно. За стеклом – мир, который продолжает жить без неё. И ничего не рушится.
– А теперь не знаю. Но по-старому больше не смогу.
– Правильно, девонька. Правильно.
Возвращение домой
Тамара вернулась через десять дней. Дома её ждала гора немытой посуды, грязное бельё и растерянные лица.
– Томка, ну слава богу! – Виктор бросился обнимать. – Как мы без тебя намучились.
– Намучились, – спокойно повторила она, снимая куртку.
На кухне – хаос. В раковине стопка тарелок, на плите – пригоревшая кастрюля. Зинаида Петровна сидит с кислым видом.
– Вот видишь, до чего дом довели без хозяйки, – говорит она укоризненно. – Теперь понимаешь, какая ты нужная?
– Понимаю, – кивает Тамара. – И поэтому мы поговорим.
Она садится за стол. Складывает руки.
– Зинаида Петровна, у вас есть месяц, чтобы решить – либо помогаете готовить, либо переезжаете к дочери.
Свекровь побелела:
– Как ты смеешь! Виктор! Ты слышишь, как с твоей матерью разговаривают?!
Виктор мнётся, смотрит на жену. Видит спокойные, решительные глаза. И вдруг понимает: шутки кончились.
– Мам, – говорит он тихо. – Наверное, Томка права.
Месяц спустя
Зинаида Петровна собрала чемоданы и переехала к дочери.
А теперь самое интересное: давление у Тамары нормализовалось. Голова не кружится. Руки не дрожат.
В доме тихо и спокойно. Тамара встает, когда захочет, готовит что захочет.
И никто не скажет ей: "Делай то, другое, третье - ты же все-равно дома сидишь".
Потому что дома она теперь не сидит.
Дома она живёт.