Фотография, сделанная в середине 90-х, выглядит почти по-семейному. Мужчина и мальчик. Отец и сын. Ничего угрожающего, никакой криминальной эстетики. Но если знать контекст, кадр становится тяжёлым. На снимке — иркутский «вор в законе» Владимир Соломинский, которого знали как Солому. Рядом — его сын, погибший спустя несколько лет при покушении на авторитета Павла Киселёва. Жизнь иногда умеет иронизировать особенно жестоко.
Не самый очевидный путь
Соломинский не вырос в нищете и не начинал с подвалов. Семья была обеспеченной, пусть и неполной. Но улица притягивала сильнее. С юных лет — карманные кражи, грабежи, мелкие криминальные эпизоды. Колонии он долго избегал, во многом благодаря связям матери. Для многих это могло бы стать шансом свернуть, но не в его случае.
Со временем Солома вышел на другой уровень. Его имя стало известно далеко за пределами Иркутска. Коронован он был лично Вячеславом Иваньковым — Япончиком. Такой факт сам по себе многое говорил о статусе и доверии.
Иркутск как территория
В начале 90-х Соломинский действовал вместе с Япончиком, организуя рэкет крупных иркутских предприятий от его имени. Но при этом он не вписывался в привычную схему жёсткой клановой войны. Он держался особняком, занимая центристскую позицию и не примыкая ни к одному из крупных криминальных лагерей.
После освобождения по болезни в 1995 году он публично сформулировал принцип, который быстро разошёлся по региону: «Братск — братчанам, Иркутск — иркутянам». Фраза простая, но в тех условиях она означала многое. Вокруг Соломы начали собираться те, кого не устраивало влияние братских группировок. Для многих он стал «своим вором», через которого логично и безопасно решать вопросы.
Когда влияние важнее силы
Результат не заставил себя ждать. Братчане начали терять позиции в Иркутске и ряде городов области. Попытки короновать новых ставленников проваливались. Формально у Соломинского не было собственной мощной банды, но фактически он контролировал большинство ОПГ Иркутска и Ангарска. Его слово значило больше, чем численность людей с оружием.
К нему шли за посредничеством. За разрешением конфликтов. За гарантией, что ситуация не выйдет из-под контроля. И, как ни парадоксально, при его негласном правлении город стал спокойнее. Почти исчезли ночные перестрелки, поджоги ларьков, показательные разборки. Предприниматели чувствовали себя увереннее — они знали, куда идти, если возникают проблемы.
Попытка выйти за пределы региона
Но амбиции не ограничились Иркутском. Соломинский вместе с дальневосточным вором Вадимом Беляевым, при поддержке Евгения Васина — Джема, попытались установить контроль над крупными промышленными гигантами: АНХК и ИркАЗ. Это был уже совсем другой уровень игры. И совсем другие риски.
Плану не суждено было реализоваться. В августе 1995 года Беляева убили в Москве. Это стало тревожным сигналом. А уже через месяц, 26 сентября, в столице расстреляли и самого Соломинского. Быстро, показательно, без вариантов.
Похороны как индикатор влияния
После его гибели Иркутск отреагировал неожиданно даже для тех, кто многое повидал. Венки, цветы, толпы людей. Провожать Солому пришли не только криминальные авторитеты и бизнесмены, но и обычные горожане. Это редкий случай, когда фигура из теневого мира получает такую реакцию.
Кто-то видел в нём гаранта порядка. Кто-то — посредника, который умел договариваться. Кто-то — просто человека, при котором стало тише. Оценки могут быть разными, но масштаб влияния отрицать сложно.
История Соломинского — это пример того, как в 90-е власть могла выглядеть не только как сила, но и как баланс. И как быстро этот баланс рушился, стоило выйти за пределы привычной территории.
Если статья была вам интересна — поставьте лайк, подпишитесь на канал и напишите в комментариях: как вы считаете, возможно ли вообще «спокойствие» в криминальной системе, или это всегда временная иллюзия, зависящая от конкретной фигуры?