Часть 1. Тень на пороге
Надежда всегда считала свой дом крепостью, тем самым местом, где можно укрыться от суеты внешнего мира. Она работала реставратором старинных книг — профессия редкая, требующая усидчивости, тишины и особого, почти трепетного отношения к вещам. В их с Петром квартире пахло клеем, старой бумагой и сухими травами, которые Надя любила раскладывать на подоконниках. Но в последнее время этот запах перебивался другим — тяжёлым, сладковатым ароматом духов «Красная Москва», который приносила с собой Галина Викторовна.
Свекровь появлялась не как гость, а как стихийное бедствие, которое невозможно предотвратить. У неё были свои ключи от подъезда, а звонок в дверь она всегда нажимала с такой настойчивостью, будто за ней гнались волки.
В тот вторник Надежда раскладывала на столе инструменты — скальпели, кисти, костяные палочки. Заказ был сложным: молитвенник девятнадцатого века с порванным переплётом. Звонок в дверь разорвал тишину. Надя вздрогнула, едва не уронив баночку с клейстером.
— Надежда, открывай! Я знаю, что ты дома, свет в прихожей горит! — голос Галины Викторовны просочился даже сквозь закрытую дверь.
Надя выдохнула, пытаясь унять раздражение, и пошла открывать. На пороге стояла мать Петра — женщина крупная, с высокой причёской, напоминающей башню, и взглядом, который сканировал пространство на предмет недостатков.
— Здравствуй, — бросила она, проходя в квартиру и даже не дожидаясь приглашения. — Обувь почему неровно стоит? Петра нет?
— Петр на объекте, вернётся поздно, — ответила Надя. — Галина Викторовна, я работаю. У меня срочный заказ.
Свекровь проигнорировала её слова, по-хозяйски прошла на кухню и поставила на стол массивную сумку.
— Работа у неё. Картинки клеить — это не работа, а баловство. Вот я на заводе тридцать лет отпахала, это работа. А ты сидишь, пылью дышишь. Слушай сюда. Я пришла по делу.
Надежда осталась стоять в дверном проёме кухни. Ей хотелось сказать: «УХОДИТЕ», но воспитание, въевшееся в подкорку, не позволяло хамить старшим. Она знала предысторию: у Галины Викторовны был ещё один сын, старший, Олег. Его жена, Алина, женщина с характером бульдозера, быстро отвадила свекровь от их дома. Там Галина Викторовна права качать не смела — Алина могла и с лестницы спустить словесно так, что уши горели неделю. Поэтому вся нерастраченная энергия властной матери обрушилась на «мягкотелую» Надю.
— По какому делу? — тихо спросила невестка.
— Ты зарплату получила? Петя сказал, тебе перевод пришёл за прошлый месяц.
Надя удивилась осведомлённости свекрови. Петр, простодушный человек, часто делился с матерью новостями, не подозревая, как она их использует.
— Получила. И что?
— А то, — Галина Викторовна села на табурет, который под ней жалобно скрипнул. — Вы молодые, глупые. Деньги тратить не умеете. То обои какие-то дорогие купите, то продукты в элитном магазине. Я решила так: деньги давай сюда.
— Что? — Надя решила, что ослышалась.
— Отдавай ключи и деньги, — свекровь потребовала невозможного так обыденно, словно просила соли. — Ключи от вашей квартиры у меня должны быть дубликатом, на всякий случай. А зарплату твою я буду хранить. Накоплю вам на машину или на дачу. У меня сохраннее будет. А то растранжирите на ерунду.
Надежда смотрела на эту женщину и не верила своим глазам. Наглость была такой , что граничила с безумием.
— Галина Викторовна, это наши деньги. Мы сами разберёмся.
— Не разберётесь! — рявкнула свекровь, ударив ладонью по столу. — Ты посмотри на себя! Ни кожи, ни рожи, только бумажки свои перекладываешь. Мой сын тебя содержит, а твои копейки должны идти в семейный фонд. В мой фонд! Алина, змея подколодная, Олега настроила против меня, так хоть Петю я спасу. Доставай деньги, я жду.
Надежда почувствовала, как в груди разливается липкий страх смешанный с желанием угодить, чтобы прекратить этот крик. Она ненавидела скандалы. Ей казалось, что если она сейчас отдаст эту сумму, свекровь успокоится, уйдёт и оставит их в покое. Это была трусость, замаскированная под интеллигентность.
— Хорошо, — прошептала Надя. — Только уходите. Пожалуйста.
Она пошла в комнату, достала из ящика конверт, где лежали деньги за два месяца кропотливой работы, и вернулась на кухню. Галина Викторовна выхватила конверт, пересчитала купюры, послюнявив палец, и довольно хмыкнула.
— Вот и умница. Не то что та, стерва Алиночка. Учись слушаться маму, целее будете.
Свекровь ушла, даже не попрощавшись. Надежда осталась стоять посреди кухни, чувствуя себя оплёванной. Она предала саму себя.
Часть 2. Прозрение
Петр пришёл домой около восьми вечера. Он работал инженером-проектировщиком мостов, работа была ответственная, нервная, и дома он искал покоя. Увидев жену, сидящую на диване в темноте, он сразу понял: что-то случилось. Надя не работала, инструмент лежал неубранным, что было ей несвойственно.
— Надюш? Ты чего в потемках? — он включил торшер. Тёплый свет озарил бледное лицо жены.
— Петя, — голос её дрогнул. — Твоя мама приходила.
Петр напрягся. Он знал, что мать бывает навязчивой, но надеялся, что женщины сами разберутся.
— И что она сказала? Опять про то, что шторы не того цвета?
— Нет. Она забрала мою зарплату. Весь гонорар за реставрацию библиотеки графа Орлова.
Петр замер, расстёгивая пуговицу на рубашке.
— В смысле — забрала? Украла?
— Потребовала. Сказала, что мы транжиры, и она будет копить для нас. А я... я отдала, Петя. Я просто хотела, чтобы она перестала кричать.
Надежда закрыла лицо ладонями. Петр несколько секунд переваривал информацию. В его голове не укладывалось: как можно прийти и забрать деньги у взрослого человека? Это был не просто конфликт, это было воровство, прикрытое заботой.
— Сколько там было? — голос Петра стал сухим и жёстким.
— Сто двадцать тысяч.
— Твою мать! — выругался он, чего обычно себе не позволял. — Какого чёрта?! Надя, почему ты не позвонила мне?!
— Я испугалась...
Петр не стал дослушивать. Он резко развернулся и пошёл в прихожую. Надежда вскочила следом.
— Ты куда?
— К матери. Это переходит всякие границы.
— Петя, не надо скандала...
— Надо, Надя! Ещё как надо! Если мы это проглотим, завтра она нас из квартиры выселит!
Он вылетел из подъезда, сел в машину и рванул с места. До дома матери ехать было минут пятнадцать. Всю дорогу он кипел. Он вспоминал, как мать стравливала его с братом, как пыталась контролировать каждый их шаг, как требовала отчёта за каждую покупку. Но отобрать заработанные деньги — это было дно.
Галина Викторовна открыла дверь не сразу. Она была в халате, с чашкой чая в руках, и на лице её было написано полнейшее спокойствие.
— О, сынок. А я думаю, чего это ты на ночь глядя. Заходи, чайку попьём.
— Где деньги? — Петр не стал разуваться, прошёл прямо в зал в уличных ботинках.
— Какие деньги? — мать картинно удивилась, хотя в глазах мелькнул огонёк настороженности.
— Не придуривайся. Ты забрала у Нади сто двадцать тысяч. ВЕРНИ СЕЙЧАС ЖЕ.
Галина Викторовна поставила чашку на стол, и звон фарфора прозвучал как гонг.
— Не забрала, а взяла на сохранение. Вы же дети неразумные. Надя твоя — мямля, потратит на ерунду, на тряпки или на свои старые книжки ненужные. А я сберегу. Вам же лучше будет.
— Мать, ты в своём уме? Это грабёж! — Петр повысил голос. — Мы взрослые люди! Мы сами зарабатываем и сами тратим! Верни конверт по-хорошему, или я забуду, что ты моя мать.
— Ишь как заговорил! — Галина Викторовна покраснела, шея пошла пятнами. — Это она тебя науськала? Эта тихоня? Алина брата твоего от меня отвадила, теперь эта решила? Не отдам! Деньги пойдут в дело. Мне ремонт на балконе нужен, и зубы лечить надо. Считайте это сыновним долгом.
— Какой ремонт? Какие зубы за счёт Надиного труда?! — Петр задохнулся от возмущения. — Ты мне врёшь в лицо! Ты сказала ей, что копишь для нас, а сама собралась тратить на себя?
— А хоть бы и так! Я тебя, паразита, вырастила! Ты мне обязан!
— Я тебе помогаю каждый месяц, — отчеканил Петр. — Но воровать у моей жены я не позволю.
— Вон пошёл! — взвизгнула мать. — Ишь ты, защитник выискался! Да пошёл ты к чёрту со своей Надей! Ни копейки не получите!
Петр смотрел на женщину, которая его родила, и видел перед собой чужого, жадного человека, потерявшего человеческий облик из-за жажды контроля и денег.
— Хорошо, — сказал он тихо, но так, что мать замолчала. — Денег не вернёшь — подавись ими. Но запомни: у тебя больше нет сына. И невестки нет. К нам ни ногой. Появишься — с лестницы спущу.
— Прокляну! — полетело ему в спину. — Чтоб тебе пусто было! Чтоб тебя земля не держала!
Петр хлопнул дверью.
Он вернулся домой чёрный от злости. Надя сидела на кухне, не зажигая света.
— Она не отдала, — констатировал Петр, падая на стул. — Надя, с этого дня моя мать для нас не существует. Дверь не открывать. На звонки не отвечать. Увидишь на улице — переходи на другую сторону. Ты поняла?
— Поняла, — тихо ответила жена. Но в её голосе Петр услышал не только покорность, но и зародившуюся обиду. Не на него — на ситуацию, в которой её, взрослую женщину, унизили как ребёнка.
Часть 3. Осада
Прошла неделя. Тишина была обманчивой. Петр запретил Надежде винить себя за потерянные деньги, сказав, что это плата за урок: теперь они точно знают, кто есть кто. Надя пыталась вернуться к работе, но руки дрожали, и она испортила один лист старинной гравюры, после чего отложила заказы. Внутри неё зрела злость. Не на свекровь даже, а на собственную слабость. «Почему я промолчала? Почему отдала?» — эти вопросы крутились в голове бесконечной пластинкой.
Петр уехал в командировку на два дня. Объект находился в соседней области, вернуться он должен был только к вечеру четверга.
В среду днём в дверь позвонили. Надя посмотрела в глазок. На площадке никого не было. Она подумала, что это курьер оставил посылку у двери и ушёл — она ждала специальные химикаты для бумаги.
Щелчок замка. Надя приоткрыла дверь.
В ту же секунду дверь с силой рванули на себя. Надя ойкнула и отшатнулась. В проёме стояла Галина Викторовна. В этот раз она была не одна — рядом стояли два огромных чемодана.
— Ну здравствуй, дочка, — ядовито улыбнулась свекровь, втискивая свой грузный корпус в прихожую. — Что, не ждала? А я решила: раз вы с Петей такие неблагодарные, то за вами нужен глаз да глаз.
— УХОДИТЕ! — Надя попыталась захлопнуть дверь, но нога свекрови, обутая в массивный ботинок, уже стояла на пороге.
— Иди ты к лешему со своими капризами! — Галина Викторовна толкнула дверь плечом, и Надя, потеряв равновесие, отлетела к стене.
Свекровь втащила чемоданы.
— Значит так. Я квартиру свою сдавать буду. Студентам уже пообещала. А жить буду у вас. Места здесь много, детей у вас всё равно нет — Бог, видимо, видит, кому давать, а кому нет. Займу маленькую комнату.
Надежда смотрела на неё, и тот самый липкий страх, который парализовал её в прошлый раз, вдруг исчез. Вместо него поднималась горячая, тёмная, густая волна. Это была не интеллигентная обида, а первобытная, звериная ярость.
— Вы не будете здесь жить, — сказала Надя. Голос её звучал странно — ниже, чем обычно, с хрипотцой.
— Буду! Я мать! Я имею право! И вообще, — Галина Викторовна подошла вплотную, дыша луком и теми самыми духами. — Отдавай ключи от квартиры. Свой комплект. Я хочу иметь свой, чтобы не зависеть от вашего расписания. И от второй двери тоже, а то Петя замок сменил, умник...
— НЕТ.
— Что ты вякнула? — свекровь прищурилась. — Ты, моль бледная, будешь мне указывать? Да я тебя в порошок сотру! А ну быстро ключи гони!
Галина Викторовна протянула руку и схватила Надю за локоть, больно сжав пальцы.
— Ты никто здесь! Приживалка! Петя мой сын, и дом этот мой!
Часть 4. Расплата
Боль в руке стала последней каплей. В голове у Нади словно лопнула натянутая струна. Перед глазами всё окрасилось в багровый цвет. Вся интеллигентность, все прочитанные книги, всё воспитание сгорели в топке ненависти.
— Убери руки! — закричала Надя. Не сказала, а именно закричала, так, что у самой заложило уши.
Она рванулась, вырывая руку, и толкнула свекровь в грудь. Галина Викторовна от неожиданности пошатнулась, наступила на свой же чемодан и едва удержалась на ногах.
— Ах ты дрянь! — взвизгнула мать Петра. — Драться вздумала?!
Свекровь замахнулась и с размаху ударила Надю по лицу. Щёку обожгло огнём.
В этот момент Надежда перестала быть человеком разумным. Она превратилась в зверя. Она не заплакала, не схватилась за лицо. Она издала горловой рык, прыгнула вперёд и вцепилась обеими руками в безупречную, залакированную «башню» на голове свекрови.
— А-а-а! Ты что творишь, идиотка?! Отпусти! — заорала Галина Викторовна, чувствуя, как её голову с силой клонят вниз.
— ПОШЛА ВОН ОТСЮДА! — визжала Надя, уже не контролируя себя. — УБИРАЙСЯ!
Она не просто тащила свекровь — она волокла её. Галина Викторовна, несмотря на свой вес и габариты, оказалась бессильна перед напором чистого безумия. Надя крутила её за волосы, разворачивая к выходу. Свекровь пыталась царапаться, бить руками вслепую, но Надя, получив пару ударов по плечам, даже не заметила их.
— Больно! Пусти, сумасшедшая! Милиция! — выла Галина.
— Катись к чертям собачьим! — Надя с рычанием пнула чемодан, и тот с грохотом вылетел на лестничную площадку, перевернувшись и раскрыв внутренности: халаты и рейтузы рассыпались по бетону.
Следом полетел второй чемодан.
Надя дотащила упирающуюся свекровь до порога. Галина Викторовна цеплялась за косяк, её лицо перекосило от ужаса — она впервые видела невестку такой. В серых глазах Нади плескалось безумие убийцы.
— Да провались ты! — Надя с силой толкнула грузное тело в спину.
Галина Викторовна вылетела на площадку, споткнулась о кучу своего белья и рухнула на колени, ободрав колготки.
— Ещё раз придёшь — я тебя кипятком ошпарю! — прохрипела Надя, стоя в проёме. Её волосы были всклокочены, на щеке наливался красный след от удара, грудь ходила ходуном. — Тварь ненасытная! Ненавижу! ЧТОБ ТЕБЕ ПУСТО БЫЛО!
Она схватила с полки зонт свекрови, который та успела поставить, и швырнула его в женщину. Зонт ударил Галину по бедру.
— Психопатка! — взвизгнула свекровь, поспешно отползая и собирая разбросанные вещи в охапку. — Я тебя посажу! Петя узнает!
— Петя узнает всё! — заявила Надя и со всей дури захлопнула металлическую дверь. Звук был такой, словно выстрелила пушка.
Надя дышала тяжело, со свистом, и смотрела на свои руки. В пальцах остался клок начёсанных волос свекрови. Она с омерзением стряхнула их на пол. Ей не было стыдно. Ей было легко. Впервые за три года брака она чувствовала себя хозяйкой в своём доме.
Часть 5. Одиночество королевы
Скандал разразился грандиозный, но происходил он уже в телефонном режиме. Галина Викторовна, добравшись до дома, обрывала телефон Петра.
Когда муж вернулся из командировки, он уже знал версию матери: «Твоя жена набросилась на меня, избила, выдрала волосы и выкинула вещи, когда я просто зашла проведать деточку».
Петр зашёл домой настороженно. Надя встретила его молча. На её лице красовался отличный, наливающийся синевой синяк.
— Это что? — Петр аккуратно коснулся скулы жены.
— Это твоя мама «проведала», — спокойно ответила Надя. — Она хотела ключи и жить здесь. Я отказала. Она меня ударила. А я... Петя, я её выволокла. За волосы. И вещи выкинула.
Она подняла на него глаза, ожидая осуждения. Всё-таки это его мать. Бить пожилую женщину — табу.
Но Петр смотрел на синяк, и его лицо каменело. Желваки заходили ходуном. Он не стал кричать, не стал спрашивать подробности.
— Ты всё правильно сделала, — глухо сказал он. — Прости меня. Я допустил это. Я думал, она поймёт слова. Но такие понимают только силу.
— Я не хотела... — начала было Надя, но он остановил её жестом.
— Не извиняйся. Она получила то, что выпрашивала годами.
Петр достал телефон, набрал номер матери и включил громкую связь.
— Алло! Сыночка! Ты видел, что эта тварь сделала?! Снимай побои, мы её засудим! — голос Галины Викторовны визжал из динамика. — Я вся в синяках! У меня давление!
— Мать, ЗАТКНИСЬ, — сказал Петр ледяным тоном. В трубке повисла тишина. — Я вижу синяк на лице моей жены. Ты ещё раз подойдёшь к моему дому ближе чем на километр — я напишу заявление в полицию. За вымогательство денег и нанесение телесных повреждений. И свидетелей найду.
— Петя, ты как с матерью разговариваешь? Она же меня чуть не убила! Я к вам жить хотела переехать, помогать...
— Ты хотела нас сожрать. Денег от Алины нет, от Олега нет, теперь и от меня не будет. Живи как знаешь. Забудь этот номер.
Он нажал «отбой» и заблокировал контакт. Затем обнял Надю, и только тогда её начало трясти. Истерика выходила слезами облегчения.
***
Прошло полгода.
Галина Викторовна сидела на кухне своей двухкомнатной квартиры. Телевизор бубнил что-то про погоду. Перед ней на столе стоял торт, который она купила сама себе. Сегодня ей исполнилось шестьдесят лет.
Она ждала с самого утра. Ждала, что Олег одумается. Ждала, что Петр приползёт просить прощения, бросит свою психопатку и вернётся под крыло матери. Она же хотела как лучше! Она же о семье пеклась, о финансах!
В дверь позвонили. Галина встрепенулась, поправила причёску, расправила платье. Сердце забилось быстрее. Пришли! Поняли!
Она открыла дверь. На пороге стоял скучающий курьер с планшетом.
— Галина Смирнова? Вам доставка. Распишитесь.
Он сунул ей в руки букет — красивый, дорогой, из красных роз. И конверт.
Галина дрожащими руками разорвала конверт. Внутри не было денег. Там была открытка. На ней почерком Петра было написано: «С днём рождения. Живи долго, но без нас».
Она перевернула открытку. Приписки от Олега не было. Вообще ничего больше не было.
— А... где они? — спросила она у курьера. — Сами заказчики?
— Оплачено картой, доставка до двери, — буркнул парень и пошёл к лифту.
Галина Викторовна осталась стоять на пороге. Злость, чёрная и удушливая, поднялась в ней волной.
— Да подавитесь вы своими вениками! — заорала она в пустой подъезд. — Чтоб вас всех разорвало! Неблагодарные свиньи!
Она с размаху швырнула розы в мусоропровод. Букет не пролез, застрял, ломая стебли и рассыпая лепестки на грязный бетонный пол. Галина пинала цветы ногами, топтала бутоны дорогих роз домашними тапками, что-то выкрикивая, пока не задохнулась от одышки.
Потом наступила тишина. Она захлопнула дверь. В квартире было тихо. Никто не требовал ужина, никто не спорил, никто не звонил. Она добилась своего: она была главной. Единственной и полновластной хозяйкой в своём королевстве, где подданными были лишь пыль да старые обиды.
А денег от Нади она так и не вернула, потратив их на тот самый ремонт балкона, на который теперь некому было выходить курить.
Автор: Анна Сойка ©