Часть 1. Зеркальная ловушка
В квартире пахло сыростью и старыми обоями, которые начали отходить от стен ещё при прежних жильцах. Родион сидел на продавленном диване, гипнотизируя экран смартфона, и его пальцы быстро бегали по стелу, набирая сообщение. Он улыбался той неприятной, липкой улыбкой, которую мужчины обычно прячут в усы, когда думают, что их никто не видит. Но Анжела видела.
Она стояла в дверном проеме, держа в руках полотенце. Внутри неё не было того холода, о котором пишут в книгах, не было и пустоты. Была лишь усталость и брезгливость, словно она наступила в грязь в новых туфлях.
— С кем ты переписываешься? — спросила она ровно, без лишних эмоций.
Родион вздрогнул, телефон едва не выскользнул из рук. Он поспешно свернул приложение и нацепил на лицо маску оскорбленной невинности.
— С Толяном. По работе вопросы решаем. А что за допрос?
Анжела прошла в комнату, бросила полотенце на кресло. Взгляд её упал на экран, который предательски мигнул новым уведомлением. Имя отправителя было «Толян», но текст, высветившийся на секунду, гласил: «Скучаю по твоим рукам, котик».
— Странный у тебя Толян, — усмехнулась Анжела, присаживаясь напротив. — Котиком тебя называет. Руки твои вспоминает. Вы там вагоны разгружаете или друг другу маникюр делаете?
Родион покраснел, пятна пошли по шее. Он заблокировал телефон и положил его на диван.
— Ты опять начинаешь? — голос его стал визгливым, защитным. — Это… Это шутки у нас такие. Мужские. Тебе не понять.
— Не держи меня за идиотку, — Анжела говорила тихо, но в этом тоне было больше угрозы, чем в крике. — Я знаю, что это женщина.
Родион поднялся, начал мерить шагами комнату. Он всегда так делал, когда чувствовал, что загнан в угол.
— Она подруга! Это одержимость! — Муж качал головой, — не понимаешь… Это просто общение! Дружеская поддержка! Почему везде ищешь грязь? Ты больная, Анжела, тебе лечиться надо от ревности!
Он кричал, размахивая руками, пытаясь громкостью заглушить факт измены. Анжела смотрела на него, и вместо боли вдруг почувствовала азарт. Он считает её дурой? Он думает, что может вот так нагло врать, и она проглотит?
— Хорошо, — вдруг сказала она, перебивая его поток оправданий. — Пусть будет подруга. Я тебе верю.
Родион замер с открытым ртом, не донеся очередной аргумент до слушателя.
— Веришь? — переспросил он подозрительно.
— Конечно. Дружба между мужчиной и женщиной существует. Я вот тоже недавно поняла это. У меня ведь тоже есть друг. Мы с ним переписываемся, иногда он подвозит меня до метро. Просто друг, ничего такого. Значит, ты не будешь против, если я тоже буду звать его… скажем, «милый», в шутку? По-дружески?
Лицо Родиона вытянулось. Его маленькие глазки забегали.
— Какой ещё друг? — просипел он. — Ты о ком?
— Неважно, — махнула рукой Анжела, вставая. — Ты его не знаешь. Но он очень внимательный, милый и нежный. И понимает меня с полуслова. Прямо как твоя… подруга.
Она увидела, как в его глазах зарождается паника. Зерно сомнения упало в благодатную почву его собственной испорченности.
Часть 2. В лабиринте собственных страхов
Всю следующую неделю в квартире царила атмосфера, которую можно было бы резать ножом, если бы нож не заржавел и не был тупым. Родион потерял покой. Его собственная «подруга», та самая девица из отдела кадров, отошла на второй план. Он забывал отвечать на её игривые сообщения, потому что всё его внимание было приковано к жене.
Анжела вела себя безупречно, и это бесило его больше всего. Она приходила вовремя, готовила ужин, но иногда, сидя за столом, загадочно улыбалась, глядя в свою чашку. Или вдруг брала телефон и быстро печатала ответ, скрывая экран.
— Кому пишешь? — рявкал Родион, давясь котлетой.
— Другу, — легко отвечала Анжела. — Он скинул смешную картинку.
— Покажи!
— Зачем? Это личное. Дружеское.
— Какого чёрта?! — Родион бил кулаком по столу, тарелка подпрыгивала. — Я твой муж! Я имею право знать, с какими мужиками ты хихикаешь!
— А я твоя жена, — парировала она. — Но я же не требую показать переписку с «Толяном». У нас же доверие, Родя. Или нет?
Родион скрипел зубами. Он начал следить за ней. Выглядывал в окно, когда она уходила на работу, пытаясь увидеть мифическою машину соперника. Ему казалось, что каждый встречный мужчина смотрит на Анжелу с намёком.
Его фантазия, подогретая собственной нечистой совесть, рисовала страшные картины. Он был уверен: раз он изменяет, значит, и она изменяет. Люди ведь судят по себе. Он представлял её в объятиях какого-то амбала, успешного, богатого, который смеётся над ним, Родионом, над его зарплатой и лысиной, намечающейся на затылке.
Однажды вечером он вернулся пьяным. Его сократили в должности — перевели из логистов в кладовщики из-за постоянных ошибок, вызванных недосыпом и нервами. Он обвинял в этом Анжелу. Если бы не её «друг», он был бы сосредоточен!
— Ты где была?! — заорал он с порога, едва не споткнувшись о собственные ботинки.
Анжела сидела в кресле и читала книгу.
— Дома была. А ты набрался. Опять с «подругой» горе заливал?
— ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Родион. — Не смей переводить стрелки! Я знаю, ты у него была! У этого… хахаля своего! Признавайся!
Он подлетел к ней, вырвал книгу из рук и швырнул её в угол. Переплёт глухо ударился о стену.
— Ты думаешь, я слепой? Думаешь, я лопух? — он навис над ней, дыша перегаром. — Я вижу, как ты ходишь! Как ты наряжаешься! Для меня ты так не красишься!
— Я крашусь для работы, Родион, — спокойно ответила она, но внутри пружина уже сжалась до предела.
— Врёшь! ВРЁШЬ! — слюна брызнула изо рта. — Скажи мне его имя! Я найду его! Я ему ноги переломаю! Шлюха!
Это слово повисло в воздухе, тяжёлое, грязное, окончательное.
Часть 3. Бунт
Анжела медленно встала. Родион ожидал, что она заплачет, начнёт оправдываться, лепетать что-то про верность, как делала это в начале их брака, когда он срывался. Он привык видеть её покорной, испуганной, готовой на всё, лишь бы он сменил гнев на милость.
Но Анжела молчала. Она подошла к серванту, где стояла его любимая коллекционная кружка, привезённая им из какой-то давней поездки, предмет его гордости. Взяла её в руки.
— Что ты делаешь? — насторожился Родион. — Поставь на место.
Анжела разжала пальцы. Кружка рухнула на паркет и разлетелась на крупные черепки. Звук был резкий, отрезвляющий.
— ИДИ ТЫ К ЧЁРТУ, РОДИОН! — закричала она так, что он отшатнулся, врезавшись спиной в косяк двери.
Это был не плач. Это была злость, чистая, незамутнённая страхом. Её лицо исказилось злобой, глаза сузились.
— Ты смеешь называть меня шлюхой?! Ты?! Ничтожество, которое не может даже ширинку застёгнутой держать?! — она наступала на него, и Родион, неожиданно для себя, начал пятиться. Он никогда не видел её такой. Это был зверь.
— Анжела, успокойся, ты чего… — пробормотал он, поднимая руки.
— НЕТ! Я МОЛЧАЛА ПЯТЬ ЛЕТ! Я ТЕРПЕЛА ТВОИ ПРИДИРКИ, ТВОЮ ЖАДНОСТЬ, ТВОЁ НЫТЬЁ! — она схватила его рубашку, висевшую на спинке стула, и швырнула ему в лицо. — Ты думаешь, я не знаю про твою «подругу»? Думаешь, я не вижу списаний с карты на цветы, которые ты мне не даришь?! УБИРАЙСЯ! Хотя нет… Это я ухожу!
Она ходила по комнате, выхватывая свои вещи из шкафа. Она не складывала их аккуратно, она пихала их в сумки комьями, вместе с вешалками.
— Ты… ты не можешь уйти! — пролепетал Родион. — Мы же семья! А как же аренда? Хозяин придёт через три дня! У меня нет денег, меня понизили!
Анжела остановилась и рассмеялась. Смех был страшный.
— А это твои проблемы, дорогой! Пусть твой «Толян» платит! Или та девка, с которой ты кувыркаешься в обеденный перерыв!
— Ты не посмеешь меня бросить с долгами! — взвизгнул он, чувствуя, как страх за кошелёк перекрывает всё остальное. — Это предательство!
— Предательство? — она подскочила к нему вплотную, глядя прямо в глаза. — Предательство — это когда ты, свинья, приносишь домой заразу и врёшь про дружбу! Предательство — это когда ты унижаешь единственного человека, который тебя поддерживал!
Она схватила сумку.
— Ключи на тумбочке. Развлекайся со своей паранойей.
Дверь захлопнулась с силой. Родион остался стоять посреди разгромленной комнаты, среди осколков и разбросанных вещей, в полной тишине, которая давила на уши сильнее крика. В кармане завибрировал телефон — пришло уведомление от банка о списании платы за обслуживание, и на счете остался ноль.
Часть 4. Крах иллюзий
Оставшись один, Родион запаниковал. Хозяин квартиры был мужиком суровым и ждать не любил. Денег не было. Злость на жену клокотала в нём, требуя выхода.
«Ну и катись! — думал он, собирая вещи в старый чемодан. — Я не пропаду. У меня есть Жанна».
Жанна и была той самой «подругой». Она снимала небольшую студию и давно намекала Родиону, что ему пора бросить «эту скучную мышь» Анжелу.
Родион приехал к ней ближе к ночи, потный, взъерошенный, с чемоданом, у которого отвалилось одно колесико.
— Родик? — Жанна открыла дверь в халате, недовольно щурясь от света подъездной лампы. — Ты чего на ночь глядя?
— Я ушёл от неё, — трагично провозгласил Родион, вваливаясь в коридор. — Она невыносима. Истеричка. Изменяла мне направо и налево! Представляешь, даже не скрывала!
Жанна посторонилась, пропуская его, но восторга на её лице не было.
Всю ночь Родион не давал ей спать. Он расхаживал по её тесной кухоньке, пил её чай и поливал Анжелу грязью.
— Она специально меня провоцировала! Она оставила меня без копейки! Кстати, Жанн, у тебя не будет пары тысяч до зарплаты? А то мне карту заблокировали…
Жанна слушала его нытьё, смотрела на его дряблый живот, обтянутый мятой футболкой, на его бегающие глазки. Вся загадочность «несчастного в браке мужчины» испарилась, оставив только жалкого неудачника.
— Знаешь что, Родик, — сказала она утром, когда он попытался обнять её, требуя утешения. — Пошёл ты к чёрту отсюда.
— В смысле? — опешил он. — Мы же… у нас же любовь?
— Какая к бесам любовь? — фыркнула она. — Ты мне нужен был как развлечение, а не как нахлебник с проблемами. Ты же только и делаешь, что ноешь. Жена плохая, начальник плохой, денег нет… Скучный ты. И жадный. Убирайся.
— ДА ВЫ ВСЕ СГОВОРИЛИСЬ?! — заорал Родион.
Вылетел он из подъезда быстрее, чем вошёл. Обида жгла его изнутри. «Обе стервы! — думал он. — Но Анжела… Анжела заплатит. Я её уничтожу. Разведусь и отсужу всё, что можно. Докажу, что она гулящая!»
Он подал на развод. В заявлении он ядовито расписал, что причина — «систематическая неверность супруги». Он готовился к битве, готовился вытаскивать на свет грязное белье, привести свидетелей (которых не было).
Но битвы не случилось.
В суде Анжела даже не посмотрела на него. Она выглядела спокойно, даже равнодушно.
— Вы согласны с иском? — спросил судья, усталая женщина в очках.
— Абсолютно, — ответила Анжела. — Разводите. Претензий по имуществу не имею. Делить нам нечего, кроме долгов моего мужа, но их я ему великодушно оставляю.
Родион сидел, открывая и закрывая рот. Он хотел скандала, хотел, чтобы она умоляла, или хотя бы оправдывалась. А она просто вычеркнула его из жизни, как ненужную запятую.
Нас развели быстро. В коридоре суда он попытался её задеть:
— Что, твой хахаль не пришёл тебя поддержать? Боится?
Анжела остановилась, поправила сумочку и посмотрела на него как на пустое место.
— У меня нет никакого хахаля, Родион. И никогда не было, пока мы были женаты.
— Не ври! — взвизгнул он. — А тот «друг»? Переписки?
Из-за спины Анжелы вышла её подруга Марина, которая пришла поддержать её. Марина громко расхохоталась.
— Господи, Родя, какой же ты идиот! — сказала Марина, вытирая выступившую от смеха слезу. — «Друг» — это мой муж, Глеб. Анжела просто сказала, что у неё есть друг, чтобы ты почувствовал, какого это. А ты сам всё придумал. Сам себя накрутил, сам разрушил семью и сам остался у разбитого корыта.
— Это… это Глеб? — прошептал Родион. Глеба он знал. Глеб был суровым вахтовиком, который телефонами почти не пользовался.
— Он самый. И, кстати, Глеб очень хочет с тобой «поговорить» за то, что ты его жену в свои бредни впутывал и Анжелу грязью поливал. Так что беги, Родя. Беги.
Часть 5. Расплата одиночеством
Прошло полгода. Осень вступила в свои права, окрашивая город в серые тона, идеально совпадающие с цветом жизни Родиона. Он жил у матери, в крохотной двушке, заставленной старой мебелью.
Мать, Изольда Павловна, встретила его без радости.
— Просрал жену, дурак, — говорила она каждое утро, ставя перед ним тарелку с кашей. — Анжела — золото была. Терпела тебя, оболтуса. А ты? «Изменяет она мне»! Тьфу!
Родион огрызался, но тихо. Деваться ему было некуда. Работу нормальную он так и не нашёл, перебивался подработками, спина болела, денег катастрофически не хватало. Друзья отвернулись. Сначала посмеивались над его историей с ревностью к несуществующему любовнику, а потом, когда он начал просить деньги в долг, перестали брать трубку. А Толян, тот самый, настоящий коллега, просто сказал: «Не по-мужски ты поступил, Родя. Гнилой ты человек».
Однажды он брёл по парку, пиная жёлтые листья. В руке была банка дешёвого энергетического напитка. Он чувствовал себя стариком, хотя ему было всего тридцать пять.
Впереди, на аллее, он увидел знакомый силуэт. Сердце ухнуло вниз. Это была Анжела.
Она изменилась. Не было больше той серой одежды, сутулости, усталого взгляда. Она была одета в простое, но стильное пальто, волосы развевались на ветру. Она смеялась.
Рядом с ней шёл мужчина. Высокий, широкоплечий, с добрым, открытым лицом. Он не был похож на модель с обложки, обычный мужик, но в том, как он держал Анжелу за руку, чувствовалась надёжность и сила. Тот самый мужчина, которого Анжела встретила уже после развода. Настоящий. Не выдуманный.
Родион хотел было спрятаться за деревом, но ноги приросли к асфальту. Анжела заметила его.
На секунду её смех оборвался. Она посмотрела на него, и в этом взгляде не было ни злости, ни обиды. Только равнодушие. Так смотрят на незнакомца в толпе.
Она что-то сказала своему спутнику, тот кивнул и, даже не взглянув на Родиона, повёл её дальше. Они прошли мимо, буквально в паре метров. До Родиона долетел обрывок фразы:
— …в выходные поедем к родителям, папа баню истопит…
Родион стоял, сжимая банку так, что жесть хрустнула. Жидкость брызнула на рукав старой куртки.
— Анжела! — крикнул он хрипло. — Подожди!
Она даже не обернулась.
Телефон в кармане зазвонил. Родион машинально достал его. Мать.
— Ты где шляешься? — раздался голос в трубке. — Иди домой, кран потёк. И вообще, я с Анжелочкой сейчас говорила по телефону, поздравила её. Она замуж выходит. Вот какая женщина! А ты так и сдохнешь один, неудачник.
Родион медленно опустил руку с телефоном. Родной голос матери продолжал что-то вещать из трубки, но он уже не слушал. Он смотрел вслед удаляющейся паре, которая растворялась в осенней дымке.
Он понял, что сам, своими руками, вылепил из своей глупости и подлости этот финал. Он хотел наказать жену своим недоверием, а наказал себя на всю оставшуюся жизнь. Одиночество накрыло его холодной волной, и на этот раз винить было некого.
Он пнул урну.
— БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ! — заорал он в пустоту аллеи.
Но пустоте было всё равно.
Автор: Анна Сойка ©