— Оленька, слышала новость, — Валентина Петровна ворвалась в квартиру сына без звонка, как обычно.
— Какую новость, Валентина Петровна?
— Как какую! Дима мне вчера рассказал, что тебе премию дали. Годовую! Это же замечательно! — свекровь сняла пальто прямо в коридоре и повесила его на крючок поверх Олиной куртки. — Значит, договорились: ты в этом году Новый год накрываешь. У вас квартира побольше, да и денежки теперь есть.
Оля вздохнула.
— Простите, что?
— Ну, Новый год же! — Валентина Петровна прошла на кухню и критически оглядела плиту. — Каждый год я стараюсь, готовлю для всей семьи. Мне уже шестьдесят два, между прочим. Пора и молодым потрудиться. Тем более у тебя теперь средства появились.
— Валентина Петровна, я...
— Только смотри, чтобы всё было как надо, — не дослушав, продолжила свекровь. — Моя сестра Галя придёт с семьёй, племянник Женька с женой, мои подруги просились. Ну и мы с Петром Ивановичем, конечно. Человек пятнадцать наберётся, не больше.
— Пятнадцать?! — у Оли задрожал голос.
— Ну, может, восемнадцать, если Лариса с детьми приедет. Но это же родня! Для них ничего не жалко, правда ведь?
Оля молчала. Премия действительно была — тринадцать тысяч рублей. Она планировала купить себе наконец нормальные зимние сапоги взамен тех, что протекали уже второй сезон, и отложить остальное на летний отпуск.
— А что насчёт оливье? — Валентина Петровна открыла холодильник и принялась его инспектировать. — Я надеюсь, ты не будешь экономить на колбасе? А то в прошлом году у Людки Самойловой на столе была какая-то дешёвка, все только морщились.
— Валентина Петровна, может, всё-таки у вас? — осторожно начала Оля. — Вы же всегда так прекрасно готовите, все хвалят вас...
— Оленька! — свекровь повернулась к ней с видом человека, которого глубоко оскорбили. — Неужели тебе жалко для семьи мужа постараться? У меня, между прочим, давление скачет, врач покой прописал. А я тут для вас всю жизнь, всю жизнь...
В этот момент в квартиру ворвался Дима, румяный от мороза.
— Мам, ты уже здесь? Привет, Оль!
— Димочка, я с Оленькой про Новый год договариваюсь, — Валентина Петровна просияла при виде сына. — Она у нас теперь богатенькая, премию получила!
Дима виновато посмотрел на жену.
— Оль, ну мама права... В прошлом году она готовила, в позапрошлом тоже. Может, правда, наша очередь?
Оля почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло, но промолчала. Просто кивнула и вернулась к делам.
Следующие две недели превратились в кошмар. Валентина Петровна звонила каждый день, а иногда и по несколько раз.
— Оленька, ты икру купила? Красную и чёрную берите, на чёрной экономить нельзя. И смотри, чтобы настоящая была, не подделка какая-нибудь.
— Оленька, я тут подумала: а давай ещё запечёшь утку? С яблоками. У моей подруги Нины невестка в прошлом году утку делала, все обалдели.
— Оленька, мандарины уже купила? Смотри, чтобы свежие были, без пятен. И бананов возьми, детям же надо.
Оля покорно записывала всё в блокнот, который с каждым днём становился толще. Список продуктов занимал уже три страницы. Когда она прикинула примерную стоимость, чуть не упала: вся премия уходила только на еду, и ещё нужно было добавлять из семейного бюджета.
— Дим, может, скажешь маме, что нам это не по карману? — попросила она мужа вечером.
— Оль, ну как не по карману? — он даже от телевизора не оторвался. — Премию же дали. Мама говорит, что ты в прошлом году оливье невкусное делала, вот она и решила, что в этот раз получше сделаешь.
— Я невкусное оливье делала?! Твоя мама съела три тарелки!
— Ну, она же из вежливости...
Оля развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью. Спорить с Димой, когда дело касалось его матери, было бесполезно. Он всегда принимал её сторону, даже не задумываясь.
Тридцать первого декабря Оля встала в шесть утра. Список лежал на кухонном столе, обведённый красным маркером — "ВАЖНО! НЕ ЗАБЫТЬ!"
Первым пунктом шло: "Селёдка под шубой — три тарелки (на всех не хватит одной!)". Дальше следовали оливье с докторской колбасой (ни в коем случае не с другой!), котлеты и запечённая утка, заливная рыба, фаршированные яйца, нарезки из трёх сортов сыра и пяти видов колбасы.
— Господи, как это пережить, — пробормотала Оля, наливая себе третью чашку кофе за утро.
В девять утра Дима ушёл к друзьям "по делам". В одиннадцать позвонила Валентина Петровна.
— Оленька, ты как там, справляешься? Я бы помогла, но у меня голова разболелась. Ты же молодая, тебе проще.
— Да, справляюсь, — через силу выдавила Оля, глядя на гору немытых овощей.
— И ещё! Я забыла сказать — сделай, пожалуйста, торт. Покупной не подходит, у Петра Ивановича желудок. Медовик испеки, он любит.
— Медовик, — повторила Оля тоном робота.
— Только коржи тонкие делай, а крем погуще. В прошлом году у Тамары Сергеевны торт расползся, так стыдно было. Ну ладно, не буду тебе мешать, работай!
Оля положила трубку и посмотрела на часы. До прихода гостей оставалось всё меньше времени.
Она принялась за селёдку, методично разделывая рыбу. Потом варила овощи, резала, смешивала. Руки двигались автоматически, а в голове крутилась одна мысль: "Зачем я на это согласилась? Зачем?"
К восьми вечера на кухне стояло уже пять готовых салатов. Оля как раз принялась за утку, когда зазвонил телефон.
— Оленька, ещё одна маленькая просьба: сделай канапе. С ананасами и сыром, на шпажках. Это так красиво смотрится! Шпажки купишь? Только не пластиковые, а деревянные, они эстетичнее.
После этого звонка Оля села прямо на пол посреди кухни и закрыла лицо руками. Не плакать. Только не плакать. Осталось совсем чуть-чуть.
Дима вернулся вечером, немного навеселе.
— Оль, как дела? Ух ты, сколько всего! Красота!
— Дима, ты хоть понимаешь, что я тут двенадцать часов на ногах?
— Ну, мам права, надо было постараться, — он зевнул. — Ладно, я прилягу.
Снова зазвонил телефон. На этот раз звонила не свекровь, а её сестра Галя.
— Алло, Оля? Это Галя. Слушай, мы с Лёшей, наверное, не приедем. Он простыл, температура. Извини, что в последний момент.
— Ничего страшного, — автоматически ответила Оля.
Через пять минут позвонил племянник Женька.
— Оль, привет. Слушай, мы с Наташкой, похоже, не успеваем. Машина сломалась, пока отремонтируют... В общем, встретим Новый год дома. Передавай всем привет!
Оля почувствовала, как внутри начинает закипать.
Ещё через десять минут отказались подруги Валентины Петровны — у одной заболел внук, вторая застряла в пробке в другом городе.
Когда в шестом часу вечера позвонил муж Лариски и сообщил, что у них отменяется поездка из-за больного ребёнка, Оля просто стояла посреди кухни, глядя на стол, ломящийся от еды.
Она готовила целый день. Потратила всю премию и ещё пятнадцать тысяч из зарплаты Димы.
И всё это для восемнадцати человек.
А теперь приедут только Валентина Петровна с мужем. Итого четверо.
Оля медленно подошла к окну и посмотрела на зимний вечер. Снег падал крупными хлопьями, город сиял разноцветными огнями. Где-то там люди радовались, смеялись.
А она стояла на кухне, окружённая едой, которую они не съедят и за месяц.
В семь вечера, когда Оля накладывала салаты в хрустальные вазы (тоже, кстати, специально купленные по указанию свекрови), зазвонил домофон.
— Димочка, открывай, это мы! — раздался бодрый голос Валентины Петровны.
Дима бросился открывать. Оля услышала, как он обнимается с родителями, как они оживлённо что-то обсуждают в прихожей.
— Ой, как вкусно пахнет! — свекровь вошла в кухню и окинула критическим взглядом стол. — Оленька, а что это у тебя селёдка так неаккуратно выложена? Надо было кусочками помельче. И оливье какое-то бледное... Майонеза пожалела, наверное?
Оля почувствовала, как у неё дёргается глаз.
— Валентина Петровна, я делала всё по вашим рецептам.
— Ну, рецепты-то мои, а руки у всех разные, — назидательно заметила свекровь и прошла в комнату.
Оля осталась стоять на кухне. Её руки тряслись. В голове пульсировало: "Спокойно. Сейчас Новый год. Потерпи. Скоро они уйдут".
Но не успела она этого додумать, как услышала из комнаты голос Валентины Петровны, говорящей по телефону.
— Алло, Нина? Да, я у них. Ну что тебе сказать... Старается-то она, конечно, но как-то всё не так. Салаты какие-то бледные, селедка не свежая. Премию получила, а на продуктах, видимо, сэкономила. Эх, молодёжь нынче...
Что-то внутри Оли щёлкнуло. Окончательно. Бесповоротно.
Она спокойно сняла фартук, повесила его на крючок, взяла сумку и куртку.
— Оль, ты куда? — Дима высунулся из комнаты.
— Отдыхать, — просто ответила она. — Встречать Новый год.
— Как это? А мы?
— А вы, — Оля надела куртку, — будете доедать то, на что я положила весь день и двадцать восемь тысяч. Передай маме: в следующем году она может готовить сама. Для кого угодно. Хоть для тридцати человек. А я в этом цирке больше не участвую.
— Оля!
Но она уже вышла за дверь, захлопнув её за собой.
В машине, направляясь к подруге Светке, которая звала её ещё неделю назад, Оля почувствовала странное облегчение. Телефон разрывался от звонков Димы, но она не отвечала.
Только написала одно сообщение: "Подумай, кто в нашей семье важнее — я или твоя мама. Напишешь, когда решишь".
У Светки было шумно, весело. Подруга открыла дверь в колпаке Деда Мороза.
— Оль! Я думала, ты со свекровью! Заходи скорее!
— Была. Теперь здесь.
Светка понимающе кивнула.
— Поссорились?
— Сказала правду, — поправила Оля.
И они обе рассмеялись.
В полночь, под бой курантов, Оля загадала только одно желание: чтобы в новом году она никому ничего не должна была доказывать. Особенно тем, кто не ценит её усилий.
А Дима написал только утром первого января: "Оля, прости. Мама была не права. И я тоже. Давай поговорим?"
Оля посмотрела на сообщение, допила шампанское и улыбнулась. Разговор действительно был нужен. Серьёзный, взрослый разговор о том, что семья — это когда ты не остаёшься один на кухне, готовя на толпу людей, которые потом скажут, что ты "сэкономила".
Но это будет потом. А пока она собиралась допить шампанское, поесть салата и выспаться.