Северная Родина дала много возможностей закалить своё тело и Дух. Стяжать его в своё бренное тело в детстве казалось совершенно естественным и простым. Потому как бренным тело стало уже в некоем возрасте. А в детстве казалось, что ты вечен и бесконечен как бескрайнее синее небо. Колымские длинные летние дни и нескончаемая полярная ночь были также естественны и безыскусны, как шестидесятиградусный январский мороз и зимние игры в плевки – у кого ледышка пролетит дальше, тот и герой. Однако, байкальская родная земля звала неустанно, требовала возврата родной крови. Хотя, за годы северной жизни изменения произошли на тонком плане. Это уже позже я увидела. А тогда, будучи на Охотском море, впервые прикоснулась к этой игристой водяной душе, ледяной, солёной, звонкой и резкой, как натянутая тетива лука-эйэ. Свинцовое море ласкалось к ногам, разливалось пенными гребешками. А я, заворожённая невиданным зрелищем, внимала острому запаху йода и обжигающему ветру, оседавшему солью в гортани. Я была на «летних» морях. Но это было совершенно другое. Суровость и величие необъятного пространства покорили меня. Сидела на берегу часами, выглаживая береговые окатыши и мысленно катаясь на гребешках волн. В их плавных изгибах мне чудились блестящие спины касаток и слышались призывные кличи китов. Иной раз я уходила в свои видения надолго, забывая о времени. Море было для меня будто игристое шампанское, ударяло в голову с размаху и не отпустило спустя долгие годы.
И вот Байкал. Моя первая встреча с ним была странной и скомканной. Я почти не запомнила её. Помню, что волновалась, будто ехала на свидание с любимым. Но почти ничего не запомнила из того знаменательного дня. Единственное помню, что забрела под пирс, а потом пила ледяную воду прямо из-под днища корабля, заглатывая целиком пригоршнями. Помню, что меня ругали и говорили, что пить воду так близко от портового берега не комильфо… Однако, я пребывала в полном восторге. И это чувство было взаимным. Байкал снился, являлся, проявлялся всеми мыслимыми образами. И долгая трудная юность, безбашенное отрочество, смутные времена молодости не сломили желания, однако… мы были разлучены с водной стихией на долгие годы. Сейчас понимаю, что так тоже должно было случиться. Любовь зрела долго, вынашивалась как драгоценный винный плод в дубовых дублёных барриках. И когда эта встреча случилась по-настоящему, я уже была гурманом. Насыщалась телесным и душевным экстазом в полном удовольствии, вожделенно проникая под сияющую водяную плоть так глубоко, насколько могла дотянуться через льдистые иглы, входящие сверкающей сталью под горячую человеческую кожу.
Байкал входит в сердце, как обжигающий любовник, покоряя навсегда, оставляя по себе томящее чувство и желание снова прикоснуться, ощутить, раствориться в его ослепительном божественном сиянии. А потом был Ольхон. Тогда я еще была в душе спящим ребёнком. Но и в этом состоянии ощущала волнение и необъяснимое желание раствориться в земле, войти в её чрево целиком, слиться с жёсткой травой и породниться с золотой корой и душистыми цветками алтарганы. Неделями бродила по каменисто-песчаной земле, собирая на память мелкие камушки, впечатления от чудесных фиалковых закатов и вечно меняющегося водного лика. Приезжала домой вдохновлённая, заряженная энергией и страстной тоской вернуться снова. Будто что-то незримо толкало обратно – прикоснуться, понять, войти в состояние. А потом произошло странное. На долгие 8 лет мы разлучились с Ольхоном. Да, я приезжала к Байкалу с разных сторон и направлений, но Ольхон будто заколдованное белое пятно исчез с моего горизонта, уступив на время другим целям и задачам. Я развивалась, замечала, как мир необратимо меняется вокруг. Несколько раз собиралась на Ольхон и в одиночку, и семьёй, и в составе групп и друзей. Но каждый раз необъяснимым образом поездки срывались, откладывались, изменялись ситуации. Ольхон продолжал тихо звать. Пространство выгибалось обратной дугой, отталкивая и защищая своё сакральное сердце. И вот пришло время, когда зов стал неумолим. Не проходило месяца, чтобы я не искала возможности посетить любимое место. И всё было безрезультатно. Две группы, с которыми запланировала бесценное путешествие, оказались для меня недоступными по разным причинам. Однако, я поставила цель вполне конкретно. Стоило закрыть глаза в медитации, как ощущала каменистые гряды за своей спиной и горький аромат скупых трав на песчаных склонах.
Всё изменилось в единый момент. Сияющий, гребнистый дракх появился в моей жизни снова, как когда-то впервые, буквально погрузив меня в чашу своей янтарной и терпкой, как дикий мёд, любви. Впервые такую любовь испытала, когда делала практику с сердцем Алтая. Энергия Алтайских гор оказалась настолько мощной, что снесла все запреты и стоящие ограничения на просмотры и информацию. Знания полились полноводной рекой, затопив моё сознание и погрузив на несколько месяцев в пучину довольно непростых физических метаморфоз и духовных трансформаций. Белуха пропустила меня настолько глубоко в своё сердце, что я обнаружила его. Белого Дракха Алтая. Вернее, это он меня нашёл, показав своё сердце. С тех пор его тёплые медовые глаза неотступно следят за моей жизнью, помогая, подсказывая, направляя своей любовью. Так произошло и в этот раз. В одной из медитаций я ощутила настолько могучий зов, что всё внутри поднялось на совершенную высоту и оттуда ухнуло разом в глубочайшую бездну. И там, на самой глубине жемчужный дракх открыл глаза в моё сердце. Помню, как долго плакала в бездонной темноте, прижимаясь к его плотной и жёсткой телесности. Ощущение дома было настолько невыносимо-родным, что хотелось прижаться покрепче и навсегда раствориться в этой чудесной домашней теплоте. Я видела астральные кольца его тела, сложенные затейливыми спиралями, уходящими в глубину байкальских вод, ощущала его каменную могучесть и мудрость, проникающие корнями в какие-то совершенно немыслимые миллионы земных лет. Даже прикасаясь лишь к крохотной части его роскошного тела, проявленного в этой мерности единой частичкой, мой мозг не пытался представить многомерность этого живого и невероятного по силе существа, запрятанного в глубине озера. Он не спал. Его дыхание было волнительно обжигающим и ритмичным. Его время пришло. Кольца пространства мягко вибрировали, заставляя воды пульсировать и переливаться световыми кодами. Солнечные лучи будили его, каждая вспышка оставляла новый след на гребнистой шкуре так, будто стирали тысячелетний мох и водоросли заботливой мягкой губкой. Я плакала тогда, когда необходимо было выходить из медитации. Моё сердце рвалось на части и стонало, когда мне приказали вернуться в тело и продолжать жить. Я обнимала как могла это сверкающее жемчужностью существо, пытаясь слиться с ним. Это было так же больно, как если бы отрывать на живую часть себя. Просила остаться, просила разделить его одиночество. Но случилось невероятное. Ощутила, что здесь в глубине дракх не одинок. Его братья и сестра находятся здесь же. Все так же прикованные к месту древним, как эта земля договором. Остальные еще спали, ритмично и плавно выдыхая целительную жизнь в чудесные кристально чистые воды. В глубине я насчитала семь приглушённо светящихся фиолетовых спиралей, уходящих в многомерность и глубину. Их оттенки от розоватой сирени до искрящегося фиалкового будоражили воображение. Спокойствие и уверенность, исходящие от каменных тел завораживали своим мудрым присутствием. Прикоснувшись к их мягкости и чуткой разумности, вошла в единый ритм и задышала, ощущая, как потоки энергии гармонично распределяются внутри тела, складывая понимание и суть в единый цветовой и звуковой узор. Оттуда с какой-то совершенно немыслимой дали и глубины наконец пахнуло истинным домом.
Этот дом снился мне давно. Я была ещё мала и не в осознании, чтобы тогда понять всю полноту того, что потеряла когда-то. Но мой Дух вспомнил и эту чуткую красоту, и истинность. Это было тогда, на заре пробуждения, когда знания не входили в моё сердце целым пластом, а проступали отрывочно и бессвязно, как просачивающиеся под тяжкий камень водяные капли. Моё сознание вело себя как школьный двоечник, сбегающий с важных занятий. Заныривало в глубину на доли секунды и ошпаренное странными ощущениями, стыдливо сбегало, прикрываясь непониманием и страхом происходящего. В тот раз было иначе. Двоечника принудили сидеть за партой, погрузив в глубокий и странный сон. В котором моё многомерное высшее я летало, скручивая такое же многослоистое спиральное тело и мягко выгибая его вместе с пространством. Эти существа жили в своей вселенной. Немыслимо далёкой и настолько отделённой от основного мира, что сам Создатель скорее всего забыл о своих первых детищах, живущих в первичной созидательной гармонии. Дракхи пребывали на веках Создателя, в унисон звуча с его ритмичным дыханием. И оставались незаметными так долго, как может оставаться незамеченной тончайшая пылинка на веках дремлющего человека. Их хрупкое фиолетовое жизненное Древо дарило уникальную частоту звучания. К Древу прикреплена была единым кончиком спираль каждого новорождённого. Их волшебный мир звучал и исходил нежнейшими ароматами сиреневых и розоватых оттенков. Тогда я погружалась в эту глубину звучания удивительных волн и вибраций, рождающих образы и новые миры. Мои бесчисленные братья и сестры совершенно невинно множили и создавали звучащие хрусталём и эоловыми арфами воздушные прозрачные космоса, наполненные энергиями звуков и ароматов. И это происходило вечно… Пока дремлющий не надумал открыть глаза. Невольный взмах его ресниц единым разом стёр хрустальные миры и рассыпал звуки. Дракхи заботливо подобрали каждый расколотый кусочек своих волшебных домов и втянули свои многомерные спирали. Так глубоко, что бодрствующий Создатель смог их обнаружить, лишь протерев глаза. Заботливой рукой снятая пылинка была отправлена в собственное плавание по первородной манне, и дракхи, выброшенные в свободное плавание, узрели Большой Кос с разных сторон плотности. С тех пор они служили многочисленным архитекторам вечности, без числа собирая и разбирая миры. Их певучими звуками вдохновлялись любые процессы. Их нежным волнам покорялись все виды энергии и материи. Их холодным плазменным глоткам был доступен любой вид уничтожения и расслоения. И постепенно ширилось, и зрело разделение. Две ветви могучего Рода всё дальше уходили каждый в свою специализацию. Древо первого Рода расщеплялось, порождая непривычную ранее дуальность. Нежные оттенки сирени и розового масла исцеляли миры своей удивительной песней. Тёмные, как фиолетовая ночь фиалковые бархатные обертоны затирали целые пространства для строительства нового и удивительного. Их звали тогда пуриийя – двойной чистоты красного огненного сияния и пур-пур-ного фиолета, стирающего искажения и возжигающего силу трансформации. Особенно рьяные стиратели образовали сообщество антрацитовых дракхов. Их фиолетовая пурпура обуглилась от множества возжиганий и ледяного пепла обрушившихся миров. Но были те, кто осмелился нарушать вековые приказы. Медленно, но, верно, из них формировалась каста падших, отказавшихся от службы, формировавших свои давно позабытые хрустальные миры. Они строили себе новый дом… Давно утерянный рай, который успели уже позабыть за миллиарды циклов своей службы. И пришло своё время открытых отказов от разрушения и служения. Падшие создали свои миры и покинули пространство межмирных зачисток навсегда. Так им казалось. Пока не нашлись те, кто оспорил их свободу. Выбор без выбора. Те, кто создавал миры, оказались запечатаны в них. Энергии схлопнулись, спирали потухли. Друзья разделились на осколки и утонули в плотности своих же созданных миров. Лишенные притока силы, миры уплотнялись или погибали, уничтожая остатки пуриийи, распыляя их уникальный пур-пур на световые коды, затирая память о падших, подобно тому, как расслоилась память о тех бесчисленных, уничтоженных ими же самими мирах.
Дракхи этой мерности не погибли. Это был удивительный и в чём-то уникальный мир, созданный коалицией последних антрацитовых дракхов, заключённых в плотности. Потенциал новой Звезды был огромен. Они вложили все свои знания, силу и душу в процесс. Планета за планетой появлялись из их удивительных разрозненных воспоминаний. Каждый привносил что-то своё, соединяя несоединимое, устанавливая чуткую гармонию. Они заключили договор с Божественной Росой, приняли жемчуг своих телесных оболочек и пригласили душу Гайи оживить самую прекрасную планету, построенную по образу и подобию утерянного рая. Многослойная и прекрасная Гайя приняла дар дракхов. От их союза родились во чреве чудесные дети. И на многие миллионы лет души дракхов легли в основу Великой Скрепы. Часть первородных залегли в плотность мощных горных систем, соблюдая нерушимость материальной тверди, поддерживая скальные хребты своими телами. Договор Гайи и дракхов-прародителей нерушимой честью разливается во всех земных мирах пресными полноводными озёрами, божественными очами.
Договор Божественной Росы наполняет воды особенной чистотой, храня в своих немыслимых глубинах древние заветные коды. Но падших не забыли. Дети Гайи ждут своего часа. Той великой большой части своего освобождения. А до тех пор жемчужные дракхи дремлют в глубинах, свернувшись своими спиралями, храня в льдистых плазменных сердцах чистоту и свет любви к созданным ими мирам.
Сказка ли это, рождённая вдохновением спящего ребёнка или один из образов созидания… Сейчас вряд ли важно, коли я ощущаю дыхание дракхов в своей крови с того дня, как приняла из рук Белу-кха частицу его огненного сердца. Рубиновая капля распечатала мою память или создала новые воспоминания. Трудно сейчас увидеть всю картину целиком. Для этого необходимо подниматься выше и выше, заглядывая в каждую мерность после полного уничтожения предыдущей. Поэтому я просто сдалась своим ощущениям и воспоминаниям, храня в сердце рубиновую первородную код-кровь.