Получившие развитие в последние годы методы компьютерной томографии и молекулярного анализа позволяют выдавливать новые капли информации из уже давно, как казалось, изученных окаменелостей. Фоссилизации же, хоть и редко, подвергаются не только кости и панцири, но и мягкие ткани. Благодаря этому узнать кое-что удалось и о пигментах содержавшихся в покровах мезозойских животных.
...И первый вопрос, «как». Пигмент распознаётся по повышенной концентрации определённых химических элементов. Например, чёрный эумеланин содержит медь, а оранжевый феомеланин – цинк. И при замещении тканей минеральным материалом некоторое количество атомов на прежнем месте останется. Кроме того цвет пигмента можно определить и по форме меланосом, – органелл, в которых пигмент содержится в клетке… Да. Молекулярный анализ в палеонтологии работает с атомами, а томография вскрывает окаменевшие клетки.
Работа ведётся уже довольно давно, и полученные результаты интересны тем, что оказались совершенно не интересными. Не сенсационными. К сожалению, в случае динозавров наиболее известных, – скажем, тираннозавров или диплодоков, – не один из методов не сработал… А ведь забавно было узнать, что тираннозавр одевался в розовое… Из гигантских тварей мезозоя цвет шкуры определён пока только для мозазавров. Но там ничего особенного. Морские хищные ящеры выглядели как косатки, – чёрный верх, белый низ. Практично и предсказуемо.
...Вот, собственно, то же самое открылось и во всех прочих случаях. Диапсиды, – рептилии, динозавры и птицы, – способны вырабатывать разнообразные яркие пигменты, и не стеснялись это делать уже в мезозое. Как минимум, в тех случаях, когда броские цвета им не вредили.
Современные птицы не слишком озабочены маскировкой, так как на земле могут занимать позиции труднодоступные для хищников, а в полёте в любом случает слишком заметны, – на фоне неба любая расцветка будет контрастной. Так же рассуждали и птерозавры, в выборе цветов не стеснявшиеся. Установлено было, однако, что присутствующие у многих видов гребни на головах окрашивались особенно ярко. И это является веским (хотя и не окончательным) доводом в пользу декоративного назначения гребней.
Млекопитающие же мезозоя старались быть незаметными. Представителям линии синапсид, включая и человека, доступно лишь два пигмента, – упомянутые выше эумелалин и феумеланин. Но и этой палитрой во времена динозавров звери не злоупотребляли. Сравнительно с современными млекопитающими, окраска древних оказалась менее яркой, – радикально чёрный цвет, насыщенный бурый, как и светлый с разными оттенками рыжего, равно как полосы или пятна выделяющиеся на общем фоне, не были в моде. Феумеланин, вообще, применялся по минимуму, – максимум, чтобы придать серой шкуре бежевый оттенок.
Очевидно, – и предсказуемо, впрочем, – древние звери меньше общались между собой (цвета полезны при передаче сигналов жестами) и хуже видели. Возможно, «скучные» расцветки как-то связаны и с особенностями их естественных врагов, – диапсиды традиционно «наводятся» с помощью зрения, сильными же местами синапсид являются обоняние и слух... Но в последнем случае трактовка открытия неоднозначна. Непонятно, лучше ли или хуже выполняла покровительственные функции окраска млекопитающих в мезозое…
И вот здесь можно перейти к очень интересному наблюдению, сделанному недавно биологами на материале животных пока не вымерших. Заключается оно в том, что хотя такая штука, как «покровительственная окраска», и существует, подавляющее большинство млекопитающих, – про птиц уже говорилось выше, – ею не пользуются. То есть, в норме окраска зверей – не «покровительственная».
Исключения есть. Например, белый медведь, для которого важно, устроив засаду у полыньи, слиться со снегом. Он даже нос лапой прикрывает. Но это, именно, исключение. Чуть реже, нежели всегда, млекопитающим наплевать какого они цвета.
На мысли, что это может быть так, исследователей навели зебры, контрастная краска которых давно вызывала недоумение. В конце-концов, эксперименты показали что чередование чёрных и белых полос почему-то (причины установить не удалось) сбивает с толку мух. Но львов она с толку не сбивает. Для хищников, – что подтверждалось как моделированием, так и наблюдениями за поведением животных в природе, – полосатые зебры заметны не больше и не меньше, чем копытные песчаного или разных оттенков серого цветов, без малейшей разницы с пятнами или без.
Млекопитающие (кроме приматов) вообще плохо различают цвета. К тому же активны в сумерках и ночью… Если же днём, то цвет тем более не играет роли, – при хорошем освещении отчётливо виден силуэт. Проще говоря, за некоторыми исключениями оказалось, что животное в маскхалате рискует точно в той же мере, что и в оранжевом жилете.
И вывод, кстати, не удивителен. О том, что покровительственная окраска в природе не пользуется спросом, – как минимум, млекопитающие заинтересованы в ней мало, – человек мог бы догадаться на собственном опыте. Наши предки вообще шерсть утратили, ещё оставаясь животными во всех смыслах, и как-то (до появления снайперов) совершенно не парились по поводу дистанции визуального обнаружения.
Таким образом, серые, бурые, рыжие, полосатые и пятнистые шкуры млекопитающих – не маскировка. Это, просто, естественный, – исходя из ассортимента наличествующих пигментов, – окрас. Звери окрашены так, потому что не могут быть окрашены иначе.
Детали же, скорее, случайны.
Меньшее количество пигментов в шерсти синапсид мезозоя, видимо, указывает на экономию. Млекопитающие тогда господами положения не были, а медь и цинк не валяются на дороге.