Рассказ из книги "Байки Павлычева"
1971 год
Валентину Николаевичу Павлычеву 35 лет.
Утро двадцать первого марта 1971 года выдалось на удивление тихим. Никто из нас не подозревал, что этот день войдёт в историю комбината, но так случилось, что мы наконец-то получили катализат синтина. Был он тёмного цвета, и рабочие тут же окрестили его «бякой». Звучало забавно, даже немного по-детски, но название прижилось мгновенно – так бывает, когда люди хотят приручить нечто новое и непонятное.
Три полиэтиленовые канистры с «бякой» отправились в 35-й цех опытного завода для разгонки, – и вот уже три литра синтина аккуратно упакованы и отправлены в Москву для испытаний. С волнением ждали ответа. Результат оказался потрясающим. Это был несомненный успех, от которого на душе становилось тепло и радостно.
Опытную установку остановили для реконструкции. 8 июня 1971 года в 28-м цехе получили ацетопропиловый спирт. Опытную установку запустили, но радость была недолгой. Каждые три дня выходил из строя трубопровод подачи пара (7 ати) в реактор Р-101. Это напоминало злой рок: только наладишь – и снова поломка. Но решение нашлось – как всегда, там, где его меньше всего ждёшь. Катушка, футерованная фторопластом и установленная на 100 мм выше реактора, наконец положила конец бесконечным поломкам.
Дальше работа пошла как по накатанной, хотя «накатанной» её назвать было сложно – всё делалось впервые, на ощупь, с учётом собственных ошибок. Соорудили «луноход» – хитроумное приспособление для доставки щёлочи. Построили «кофеварку» – так прозвали устройство для приготовления раствора гидроокиси калия. Трубопровод перегретого пара облачили в «рубашку» с аэрогелем – выглядело это так, словно труба надела тёплый свитер. Изготовили пробоотборники, установили стояки с водой, азотом, паром – всё для того, чтобы подготовка оборудования к огневым работам прошла успешно.
Первую тонну синтина получили и отправили потребителю 3 декабря 1971 года. Помню, Сисин в те дни был сам не свой. Он волновался так, что хорошо знавшие его коллеги замечали: что-то не так. Он не находил себе покоя, метался между цехами, заглядывал в лаборатории, задавал вопросы, на которые и сам знал ответы. Для него синтин был не просто вопросом карьеры – на карту была поставлена честь. Именно он, Сисин, проявил инициативу в министерстве, именно он вызвался производить на Салаватском комбинате продукт, о котором ещё вчера никто не слышал. Это был вызов, брошенный самому себе, и отступить было нельзя.
Как-то раз он приехал ко мне без предупреждения, без звонка. Я сидел в кабинете, листал новую книжку по нефтепереработке Петра Гуревича. Купил её накануне и в свободное время штудировал. Сисин вошёл, окинул взглядом кабинет, заметил книгу.
– Я знаком с автором, – сказал он.
Потом, чуть помедлив, спросил:
– А где полученный продукт?
Мы сходили на склад. Я показал ему всё: бочки, упаковки, документацию. Он внимательно осмотрел каждую деталь, словно пытался впитать в себя саму суть того, что здесь происходило. Потом мы вернулись в кабинет, поговорили ещё – о планах, о будущем, о том, что будет дальше. А когда стали прощаться, он вдруг произнёс:
– Ну, теперь и умирать не страшно.
Слова прозвучали излишне патетически. Но Сисин был человеком серьёзным, и я понимал: он говорит то, что думает. Ему было полных 45 лет, и в тот момент он словно бронзовел прямо на глазах от ощущения хорошо выполненной работы, от осознания, что сделал нечто по-настоящему важное. Я тогда не понял до конца, что он имел в виду, и никакого бронзового налёта на нём не заметил. А он своим государственным умом уже видел дальше, понимал, что нужно быстро отвечать на вопросы времени. Если медлишь – вопросы устаревают.
Рисковал ли Сисин, когда вызвался решать эту сложнейшую государственную задачу? Несомненно. Но настоящая жизнь тем и отличается от ненастоящей, что это всегда путь по лезвию бритвы. Когда стали писать книгу «Синтин», я понял: он очень дорожил тем, что свершилось. Это было невероятное напряжение, героический труд. На опытную установку работал весь комбинат – от директора до последнего подсобного рабочего. Но это было его детище, его идея, его риск и, наконец, победа.
Вдумайтесь только: технологии не было. Совсем. Нуль. Шесть стадий. Продукты все новые, незнакомые, будто привезённые с другой планеты. Когда Сисин убедился, что продукт получен и что он вот, в бочках стоит, дал команду отметить.
Пригласили управленцев, цеховиков и Головановых. Встреча прошла в доме бывшего директора Березовского – в гостиной, где стены ещё помнили шаги прежнего хозяина. Пили «Посольскую» – модную тогда водку, ели, разговаривали. Время летело, и разошлись уже ночью.
А рано утром мы уже снова были на работе. Дёмин, встретив меня в цеху, сказал:
– У меня сын родился – Алёша.
Я обрадовался:
– А у меня после получения продукта первой стадии тоже родился сын – Миша.
Как это было символично! Словно сама судьба подчеркнула значимость момента: рождение детей совпало с важнейшими вехами нашего производства.
Мы вышли на улицу. Порывистый ветер кружил снежинки, будто пытался замести следы вчерашнего праздника. Но свершённое нами обрело собственную силу, оно само казалось стихией, неподвластной ни ветру, ни времени. Начинался буран.