Ольга Михайловна скончалась в конце сентября после долгой болезни. Квартира в старом, но престижном кирпичном доме в центре города стала лакомым куском для родственников.
Но так как прямого завещания не было, а была только записка на клочке бумаги: "Моя квартира после моей смерти будет принадлежать моим детям Алексею и Светлане. Пусть живут дружно. Мама", нотариус развел руками — документ не заверен, можно трактовать как угодно.
Леша, потративший на лечение матери и ремонт в этой квартире (новые трубы, окна, дорогая медицинская койка) огромную часть своих финансов, считал, что имеет моральное право на большую долю или на всю квартиру, с условием выплаты Свете части денег.
Света, уверенная, что брат и без того сидел на маминой шее, а теперь и вовсе хотел прибрать всё к рукам, настаивала на продаже квартире и дележке 50/50.
Встретиться и обсудить все родственникам не получалось — Света всё время находилась в разъездах.
Было решено, что брат и сестра соберутся на Новый год, в материнской квартире, вспомнят её, и в спокойной обстановке всё решат.
*****
Квартира пахла хвоей, мандаринами и тёплым куриным пирогом — Марина, как всегда, взяла на себя всю кухню.
Ёлка и старые, знакомые до боли игрушки из детства, мигали разноцветными гирляндами.
На столе стоял полный новогодний набор: "Оливье", "Селедка под шубой" и холодец.
Леша молча налил себе в рюмку водку "Столичную", чтобы снять напряжение. Света, в дорогом винтажном платье, щёлкала фото для социальных сетей с подписью: "Вот так встречаю Новый год в родных пенатах! Тёпло, душевно, по-семейному! #родныестены #память #newyearvibes".
— Свет, хватит уже этот цирк, — не выдержал Леша, когда сестра в пятый раз попросила Костю подержать бокал для удачного кадра. — Сядь с нами. Марина старалась.
— Ой, Лешенька, не кипятись. Это же память! — Света наконец присела и грациозно поправила салфетку. — Мама бы оценила. Она всегда любила красоту.
— Мама любила, когда всё по-честному, — мрачно буркнул Алексей.
Первый тост был сказан за ушедших, второй — за будущее. Выпито и съедено было достаточно для того, чтобы границы приличий начали размываться. Костя ушёл в комнату играть в ноутбук, а Марина стал молча убирать со стола.
— Ну что, — начала Света, играя бокалом. — Давай, братец, поговорим, раз все здесь собрались.
— Давай. Я тебе уже говорил. Рыночная цена ее сейчас — около 12 миллионов. Я готов выкупить твою долю. Дам пять. Бери — и свободна.
Света усмехнулась.
— Пять? Это по какой такой оценке? По твоей, дружок? Я мониторила цены. Здесь такие трёшки уходят и за 15. А значит, моя доля — семь с половиной. Но я человек совестливый. Готова уступить за семь.
— Семь миллионов? — Леша резко поставил рюмку. — Ты с ума сошла? Откуда у меня семь миллионов?
— Продай свою однушку на окраине, возьми ипотеку... Мало ли вариантов у мужчины, — парировала Света.
— А я? Моя семья? Нам где жить? На улице? — в разговор вступила Марина, не выдержав. — Мы тут с твоей матерью до последнего дня ночами дежурили, а ты приезжала раз в полгода с букетиком и советами!
— Мариночка, не надо истерик, — холодно проговорила Света. — Я матери помогала финансово. Регулярно переводила деньги.
— Какие деньги? — взорвался Алексей. — Пять тысяч в месяц? На что это? Только одно ее последнее лекарство стоило десять в неделю! Кто оплачивал сиделку, когда она уже не вставала? Я! Кто делал тут капитальный ремонт, когда трубы лопнули? Опять я! Ты даже приехать не могла, была на "важном тренинге" на Бали!
— Не смей тыкать мне моим образом жизни! — голос Светы зазвенел. — Я строила карьеру! А ты... ты просто сидел тут, на всём готовом, в маминой квартире, и ждал, когда она умрёт, чтобы унаследовать всё!
Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Даже гирлянда на ёлке будто перестала мигать.
— Что... что ты сказала? — Алексей встал, его лицо побелело.
— Ты слышал. Ты всегда был маменькиным сынком и искал лёгких путей. Не смог в Москве закрепиться, вернулся сюда под мамино крыло. А теперь хочешь и крыло, и всё остальное?
Старые, детские обиды хлынули наружу. Все претензии, которые копились десятилетиями, были озвучены.
— Лёгких путей? — Леша искажённо улыбнулся. — Я после института кормил эту семью, когда отец умер! А ты, принцесса, сбежала в свою Москву при первой возможности! И приезжала только тогда, когда нужно было похвастаться успехами или выпросить денег на новую шубу! Мама плакала после твоих отъездов, ты знала это?
— Не ври! Мама мной гордилась! Она хотела, чтобы я была успешной! А ты... ты её просто замучил своим контролем! Не выпускал никуда, держал взаперти, как узника!
— Она болела, Света! У неё было два инфаркта! Кого я держал? Я её сохранял! А ты... ты даже на похороны на чёрных шпильках пришла, как на показ мод!
Это была последняя капля. Света вскочила, её глаза полыхали.
— Ага, конечно! Сохранял, чтобы она написала эту бумажку, где тебе всё оставляет! Ты обработал больную старушку! Я твою долю в суде оспорю, будь уверен! Ты не получишь тут ничего!
Алексей, не помня себя от ярости, схватил первую вещь, которая попала под руку — большую салатницу с ещё недоеденным "Оливье".
— Получай своё наследство, стервоза!
И швырнул её что есть сил в стену прямо над головой сестры. Фарфор с грохотом разбился, картошка, горошек и майонез брызгами разлетелись по обоям, дивану, попали Свете на волосы и на платье.
Она замерла на секунду в шоке, глядя на жирные потёки на дорогой ткани. Потом её лицо исказила чистая, неподдельная ненависть.
Молча, с ледяной решимостью, она схватила свой бокал с дорогим шампанским и запустила им прямо в брата.
Бокал пролетел мимо виска и разбился о сервант с хрусталём, окатив Лешу с головой.
— А-а-а-а! — рыкнул он и рванулся к ней.
Они сцепились,как подростки. Света царапалась, Леша пытался схватить её за руки.
Они рухнули на пол, сметая все на своем пути. Марина кричала: "Прекратите! Вы с ума сошли! Костя, не выходи!".
Но Костя уже стоял в дверях, снимая всё происходящее на телефон с каменным лицом.
Алексей, будучи сильнее, отбросил сестру в сторону. Она, падая, зацепила край скатерти.
Всё, что оставалось на столе: тарелки, салаты, бутылки, ваза с мандаринами — с грохотом полетело на пол.
Света, поскальзываясь на селёдке под шубой, ухватилась за ёлку, чтобы не упасть.
Искусственная красавица качнулась, замигала последний раз и рухнула всей массой на них обоих, осыпая иголками и осколками игрушек.
Внезапно стало тихо. Слышно было только тяжёлое дыхание и всхлипывания Светы, которая сидела на полу в луже шампанского, майонеза и хвои, с разбитой губой.
Алексей стоял, опершись о стену, с длинной царапиной от виска до подбородка. В дверь громко забарабанили.
— Открывайте! Полиция! На вас поступила жалоба от соседей на нарушение общественного порядка и дебош!
Марина, плача, побрела открывать. Алексей посмотрел на сестру. Она подняла на него взгляд, полный такой же лютой неприязни.
— Всё, — хрипло сказал он. — Всё кончено.
— Да, — прошипела она, с трудом поднимаясь. — Всё. Только начинается. Суд, братец. Жди повестку.
Полицейские ничего не сделали родственникам, увидев, что они не такие уж и пьяные.
Однако взъерошенная и расстроенная Света ушла вместе с ними, предварительно дав пояснения.
С того дня началась судебная тяжба родственников. Света пыталась доказать, что только она имеет право на наследство матери.
Но суд посчитал иначе. И Свете, и Алексею было присуждено по 1/2 доли трехкомнатной квартиры.
Брат и сестра продали наследственное имущество, разделили деньги и разошлись в разные стороны.
Больше они не виделись. Каждый считал другого неправым, а себя несправедливо обделенным.