Звон ключей о дешевую тумбочку из ИКЕА прозвучал в тишине коридора как выстрел. Марина замерла, не разуваясь. В нос ударил тяжелый, сладковатый запах корвалола и жареного лука — фирменный аромат визитов Антонины Петровны.
— А ты чего застыла, милая? — голос свекрови донесся из кухни, елейный, но с теми самыми визгливыми нотками, от которых у Марины обычно начинал дергаться глаз. — Проходи, у нас новости.
Марина медленно стянула кроссовки. Правый задник опять натер ногу — сэкономила, купила на распродаже за две тысячи, а теперь мучайся. В пакете 'Пятерочки', который она до побеления в пальцах сжимала в руке, звякнула бутылка кефира. Внутри все сжалось. Интуиция, выдрессированная пятью годами брака с Игорем, выла сиреной: 'Беги'.
На кухне царила идиллия. Игорь сидел за столом, уткнувшись в чашку с чаем, и старательно изучал узор на клеенке. Антонина Петровна, в своем вечном выцветшем халате в цветочек, возвышалась над ним, как монумент правосудия. На столе лежал конверт. Тот самый. Из банка.
— Мы тут с Игорешей посоветовались, — начала свекровь, даже не дав Марине поставить пакет, — и решили. Квартиру будем оформлять на меня.
Пакет выскользнул из рук. Бутылка кефира глухо ударилась об пол, но, к счастью, не разбилась. Яблоки раскатились по линолеуму веселыми красно-желтыми мячиками.
— Что? — Марина выдохнула это слово почти беззвучно.
Игорь дернулся, но глаз не поднял.
— Ну а что ты, Мариночка, удивляешься? — Антонина Петровна поджала губы, превратив их в куриную гузку. — Деньги-то, по сути, семейные. Игореша работает, старается. А ты... ну, твоя зарплата — это так, на булавки. Да и ненадежно сейчас на молодых записывать. Разведетесь — и пиши пропало. А мать — это навсегда.
Марина почувствовала, как к горлу подкатывает горячий ком. Семь лет. Семь лет она пахала на двух работах. Отказывала себе в нормальном отпуске, ходила в пуховике, который давно просился на помойку, штопала колготки. Первый взнос — полтора миллиона — это деньги от продажи бабушкиной 'однушки' в Туле. Игоря вклад был — его старая 'Лада', проданная за сто тысяч, и вечные обещания 'вот-вот попрет'.
— Игорь? — она посмотрела на мужа. — Ты молчать будешь?
Он наконец поднял глаза. В них плескалась та самая мутная тоска покемона, которого заставляют драться, а он хочет спать.
— Марин, ну мама дело говорит. Так налоги меньше... И вообще, какая разница? Мы же семья.
— Семья? — Марина шагнула вперед, наступая прямо на укатившееся яблоко. Хрустнуло. — То есть мои полтора миллиона — это теперь 'наши', а квартира — мамина?
— Не передергивай! — взвизгнула Антонина Петровна. — Ты эти деньги в семью принесла! Значит, они общие! А Игорь — мужчина, ему виднее, как капиталом распоряжаться!
Марина вдруг успокоилась. Холодная, звенящая ясность опустилась на плечи, смывая усталость и страх. Она вспомнила, как месяц назад, когда Игорь ныл про 'надо бы обновить комп', она тайком переводила деньги на накопительный счет. Не общий. Свой.
— Хорошо, — сказала она тихо.
Свекровь расплылась в улыбке, обнажив ряд желтоватых коронок.
— Вот и умница. Вот и славно. Я знала, что ты у нас понятливая. Завтра к нотариусу, я уже записалась на десять.
— Нет, — Марина наклонилась, подняла бутылку кефира и поставила ее на стол, прямо перед носом свекрови. — Вы меня не дослушали. Хорошо, что вы это сейчас сказали. До сделки.
— В смысле? — Игорь наконец-то оторвался от созерцания клеенки.
— В прямом. Денег не будет. Бабушкины деньги — они на моем личном счете. Я их сегодня утром перевела. Хотела сюрприз сделать, добавить на ремонт. А теперь... теперь я куплю себе студию. Сама. На себя.
В кухне повисла тишина, такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом. Было слышно, как гудит старый холодильник 'Саратов' и как тяжело дышит Антонина Петровна.
— Ты... ты не посмеешь! — задохнулась свекровь. — Это воровство! Игорь, скажи ей!
Марина посмотрела на мужа. На его помятое лицо, на эти вечно виноватые глаза, на пятно от кетчупа на домашней футболке.
— Игорь ничего не скажет, — Марина развернулась и пошла в коридор. — Игорь сейчас встанет, соберет свои вещи и поедет с мамой. В ту самую 'двушку' в Химках, где вы так любите принимать гостей.
— Ты меня выгоняешь? — голос мужа дрогнул.
— Нет, — Марина накинула куртку. Замок заело, но она рванула его так, что собачка осталась в руке. Плевать. — Я ухожу. А вы тут разбирайтесь. Квартира эта съемная, оплачена до конца месяца. У вас есть две недели.
Она открыла дверь. С лестничной площадки пахнуло табаком и свободой.
— И кефир, — бросила она через плечо, — можете допить. Я угощаю.
