Я стояла у плиты, помешивала суп. Обычный вечер, обычный вторник. За спиной скрипнула дверь, и я подумала, что это Сергей вернулся с работы. Но в кухню вошла Катя. Его дочь. Ей двадцать три года. Она сняла куртку, но не повесила её на крючок, а бросила на стул. Так всегда делает.
— Привет, — сказала я, не оборачиваясь. — Папа ещё в пути, наверное. Суп будет через полчаса.
Она не ответила. Я услышала, как она открыла холодильник, достала бутылку с водой. Поставила её на стол со стуком.
— Мне нужно с тобой поговорить, — произнесла Катя. Голос у неё был ровный, какой-то чужой.
Я выключила конфорку и повернулась к ней. Она стояла, облокотившись о стол, и смотрела на меня. Не как на мачеху, которую знает с восьми лет. А как на что-то постороннее, что мешается в проходе.
— Я слушаю, — сказала я.
— Папа всё оформил на меня, — отчеканила она. Словно зачитывала объявление. — Документы готовы. Освобождай мою квартиру.
Воздух из кухни куда-то ушёл. Совсем. Я слышала, как тикают часы в зале. Видела крошку на столе, которую не стерла после завтрака.
— Что… оформил? — спросила я. Мой голос прозвучал глухо, будто из-под одеяла.
— Квартиру, — вздохнула Катя, как будто ей приходится объяснять очевидное маленькому ребёнку. — Эту квартиру. Она теперь моя. Папа подарил её мне. Мы всё решили. Тебе нужно съехать.
Я пятнадцать лет жила в этой квартире. Мы с Сергеем съехались, когда Кате было восемь. Её мать давно уехала в другой город, и девочка жила с нами через неделю. Я готовила, стирала, проверяла уроки, сидела с ней на больничных. Мы не были подругами, но я думала, мы — семья. Пусть не идеальная, но своя. Я терпела её колкости в подростковом возрасте, её вечное «ты мне не мама». Терпела, когда она, уже студенткой, приходила ночью, гремела посудой. Терпела молчаливое одобрение Сергея всем её выходкам. «Она же ребёнок», — говорил он. Или: «Ей и так тяжело». Я думала, это плата за тихое, в целом нормальное существование. За крышу над головой, которая была его, но стала и моей. Так мне казалось.
— Сергей… папа… он где? — выдавила я.
— Он ждёт меня в машине внизу, — ответила Катя. Она взяла свою бутылку. — Он не хотел сцен. Сказал, что ты всё поймёшь. Квартира изначально была от его родителей, и он всегда хотел передать её мне. А сейчас я заканчиваю институт, и это — мой стартовый капитал. Так он сказал.
Мне всё объяснили. За меня. Без меня.
— А где я буду жить? — спросила я. И тут же почувствовала жгучую стыдливость этого вопроса.
Катя пожала плечами.
— Это не наши проблемы. У тебя же есть работа. Ты снимай что-нибудь. Папа говорит, ты можешь забрать свою мебель из спальни и всю эту кухонную утварь. Он не жадный.
Она произнесла это так спокойно. Как будто речь шла о выносе старого ковра. Не о жизни человека, который отдал этой квартире, этому мужчине, этой девочке пятнадцать лет.
— Он ждёт внизу? — переспросила я. Во мне что-то отключилось. Все эти годы терпения, надежды, что когда-нибудь я стану здесь своей, испарились. Осталась только ледяная, очень чёткая ясность.
— Да. Он думает, мы просто обсудили детали.
— Хорошо, — сказала я. — Иди к нему. Скажи, что я поняла.
Катя кивнула, с лёгкостью вскочившей на лице. Видимо, ожидала истерики, слёз. А тут — так просто. Она накинула куртку и вышла, не сказав «пока». Я подошла к окну. Внизу, у подъезда, действительно стояла его серая иномарка. Я видела профиль Сергея. Он смотрел прямо перед собой, на руль. Не на окно нашей — теперь её — кухни.
Я не стала плакать. Я пошла в спальню. Наша спальня. Открыла шкаф. Достала свой старый чемодан на колёсиках, который не использовала с тех пор, как переехала сюда. Он был пыльным. Я начала складывать вещи. Не всё подряд. Только своё. Платья, кофты, нижнее бельё. Из комода я взяла только свои носки и свою косметичку. Фотографий у нас не было — Сергей не любил фотографироваться. На тумбочке лежала книга, которую я читала. Я положила её в сумку.
Потом я пошла на кухню. Достала из шкафа три контейнера с едой, которые купила в субботу. Положила их в пакет. Моя кружка, моя тарелка — подарок от подруги много лет назад. Вилка и ложка, которые я принесла из своего старого дома. Всё это поместилось в чемодан и две сумки.
Я огляделась. Моя жизнь здесь умещалась в три предмета багажа. А я думала, что это — мой дом.
Я надела пальто, выкатила чемодан в коридор. Ключи от квартиры лежали в моей сумке. Я достала их. Оставила на тумбе в прихожей. Рядом с той самой крошкой со стола.
Я вышла на лестничную площадку и закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал очень громко. Окончательно.
Я спустилась по лестнице — лифт показался слишком публичным местом для такого момента. Вышла на улицу. Машины Сергея уже не было. Они уехали, уверенные, что у меня есть неделя или месяц на «освобождение».
Я постояла минут пять, глядя на подъезд, где прошла треть моей жизни. Потом достала телефон, открыла приложение с объявлениями. Нашла ближайший недорогой отель. По карте было видно, как до него дойти.
Я потянула чемодан за собой. Колёсики застучали по асфальту. Это был единственный звук, который сопровождал меня. Никаких сцен, никаких выяснений отношений. Они всё уже решили и объяснили. Мне оставалось только послушаться.
И я послушалась. Впервые за пятнадцать лет я сделала именно то, что от меня хотели. Ушла.
