— Операция отклонена. Недостаточно средств!
Я смотрела на терминал кассира, как на врага народа. Сзади кто-то нетерпеливо вздохнул. Очередь в «Магните» в шесть вечера — это отдельный круг ада. Передо мной стояла тележка с памперсами, банками смеси и парой пачек макарон «Красная цена».
— Девушка, ну вы платить будете? — Кассирша, грузная женщина с уставшими глазами, постучала пальцами по столу.
— Сейчас, секунду… — Я полезла в приложение «Сбера». Руки дрожали.
На карте, куда вчера должны были прийти декретные (те самые несчастные выплаты до полутора лет), светился ноль. Ровный, круглый ноль.
В носу засвербило от запаха хлорки — уборщица как раз возила шваброй у моих ног. Я отошла в сторону, наступив в грязную лужу. Правый ботинок промок мгновенно — подошва треснула еще неделю назад, а новые купить было не на что.
— Отмена, — буркнула я, чувствуя, как горят уши.
Вышла из магазина пустая. Без памперсов. Без еды.
Дома меня ждал шестимесячный сын и муж, который, судя по всему, решил поиграть в Робин Гуда. Только наоборот.
***
В квартире пахло жареной картошкой и чесноком. Сергей сидел на кухне, уплетая ужин. Телевизор орал — новости про очередные санкции.
Я зашла, не разуваясь. Прошла прямо в кухню, оставляя мокрые следы на линолеуме.
— Сережа, где деньги?
Он даже не перестал жевать.
— Какие? — спросил с набитым ртом.
— Декретные. Двадцать тысяч. Они пришли вчера. Я смс видела. А сегодня их нет. И карты моей в кошельке нет. Она у тебя?
Сергей неспешно проглотил картошку. Вытер губы салфеткой (бумажной, дорогой, которую я берегла для гостей).
— У меня. Я маме перевел.
В ушах зазвенело. Тонко, противно. Стало душно, нечем дышать. Я расстегнула пуховик, но легче не стало.
— Маме? — Я села на табуретку. Ножка скрипнула. — Зачем?
— У нее юбилей скоро. — Сергей откинулся на спинку стула. Довольный такой, сытый. — Она шубу хотела. Норковую. Я добавил. Там немного не хватало.
— Немного? Двадцать тысяч — это немного? — Я начала теребить край скатерти. Выдернула нитку. — Сережа, это деньги на ребенка. На памперсы. На смесь. У нас смесь закончилась! Чем я его кормить буду? Картошкой твоей?
— Ой, не нагнетай. — Он поморщился. — Ты же кормишь грудью. Зачем смесь? А памперсы… ну, пеленки постираешь. Раньше же как-то справлялись бабы. И вообще, зачем тебе деньги? Ты же дома сидишь! Никуда не ходишь. Одежда тебе не нужна, проездной не нужен. Сидишь на всем готовом. А мама… Мама одна нас тянула. Она заслужила подарок.
— На всем готовом? — Я встала. Подошла к плите. Кастрюля с супом была пуста. Сковорода с картошкой — почти пуста. В раковине гора посуды.
— Я не сижу, Сережа. Я работаю мамой. Круглосуточно. Без выходных. И без зарплаты, как выяснилось.
— Ну вот опять ты ноешь. — Он встал, бросил вилку в раковину. Звякнуло громко. — Я устал. Я на работе пахал. Дай отдохнуть.
Он ушел в комнату. Через минуту оттуда донеслись звуки игры. Танчики.
Я осталась на кухне.
Зачесался нос. Я шмыгнула.
Хотелось пить.
Налила воды из-под крана. Теплая, с привкусом ржавчины. Выпила залпом.
Посмотрела на телефон.
Пришло сообщение от свекрови, Галины Петровны.
Фотография. Она в новой шубе. Стоит перед зеркалом, улыбается.
Подпись: *«Спасибо, сынок! И Наденьке спасибо, что не жадная. Шубка — огонь!»*
Меня затрясло.
Не жадная.
Я, которая ходит в дырявых ботинках. Которая не была в парикмахерской полгода. Которая ест пустые макароны, чтобы купить мужу мясо.
Я спонсирую шубу женщине, которая ни разу не посидела с внуком, потому что «у нее давление».
Внутри что-то щелкнуло.
Я пошла в спальню.
Сергей лежал на диване, в наушниках.
Я подошла и выдернула шнур из ноутбука. Экран погас.
— Ты че творишь?! — Он вскочил. Лицо красное. — У меня бой!
— Бой окончен, — сказала я тихо. — Верни деньги. Сейчас же.
— Нет у меня. Я все перевел.
— Займи. Возьми кредит. Продай этот ноутбук. Мне плевать. Мне нужно кормить сына.
— Ты не посмеешь, — он усмехнулся. — Кому ты нужна с прицепом? Куда ты пойдешь? К маме в деревню? В глушь?
— Пойду. Но сначала я пойду в полицию.
— Чего? — Он вытаращил глаза.
— Того. Кража. Статья 158 УК РФ. Ты взял мою карту без разрешения. Ты украл социальные выплаты на ребенка. Это отягчающее.
— Ты дура? Мы в браке! Бюджет общий!
— Карта на мое имя. Деньги целевые — на ребенка. Я не давала согласия на покупку шубы.
Я достала телефон. Набрала 112.
— Девушка, я хочу заявить о краже денег с банковской карты…
Сергей побледнел. Он вырвал у меня телефон. Швырнул его на диван.
— Ты больная! Мать посадить хочешь? Сына отца лишить?
— Отца? — Я посмотрела на него. — Отец — это тот, кто заботится. А ты — паразит. Ты кормишь свою маму за счет своего голодного ребенка.
— Я верну! — заорал он. — С аванса! Через две недели!
— Смесь нужна сегодня. Памперсы нужны сейчас.
Он заметался по комнате. Схватил куртку.
— Я ухожу! Живи как хочешь, истеричка!
Хлопнула дверь.
Я осталась одна.
Сын проснулся, заплакал.
Я пошла к нему. Взяла на руки. Он был теплый, пах молоком.
— Тише, маленький. Тише.
Мы остались без денег. Без еды.
Но почему-то стало легче.
Я зашла в «Авито». Выставила на продажу свой старый планшет. И свадебное платье.
Через час позвонили. Забрали планшет. Три тысячи.
Хватило на смесь и памперсы.
Вечером позвонила свекровь.
— Надя, ты что устроила? Сережа приехал сам не свой! Ты зачем парня пилишь? Ну подумаешь, деньги. Заработает!
— Галина Петровна, — сказала я в трубку. — Верните двадцать тысяч. Или шубу. Я ее продам.
— Хамка! — взвизгнула она. — Я с тобой разговаривать не буду!
И бросила трубку.
Я подала на развод. И на алименты. В твердой денежной сумме.
Сергей на суде кричал, что я меркантильная. Что разрушила семью из-за тряпки.
Судья, женщина лет пятидесяти, смотрела на него поверх очков с таким презрением, что мне даже стало его жаль. На секунду.
Сейчас мы живем с сыном вдвоем. Я подрабатываю удаленно. Тяжело.
Но у меня новые ботинки. И полный холодильник.
И никто не говорит мне, что я «сижу дома».
Сергей живет с мамой. Галина Петровна, говорят, шубу носит. Но сыночка пилит, что денег мало.
А я… Я просто живу. И знаю цену деньгам. И людям.
А вы бы простили мужа в такой ситуации? Или воровство у собственного ребенка — это точка невозврата? Пишите в комментариях, обсудим!