Электричка остановилась у одинокой платформы. Просто серый бетонный помост, стоявший на широких крошащихся опорах, посередине - единственная синяя табличка с названием. Если бы я не вышел заранее в тамбур, наверняка бы проехал мимо.
По шаткой металлической лесенке, сквозь решетчатые ступени которой прорастали упрямые желтоватые стебли с колосками на концах, я спустился вниз. Становилось жарко. Утро выдалось прохладным, я надел любимую светлую ветровку и еще думал, не замерзну ли, очутившись в конечном пункте своего путешествия, однако ж солнце, укрепившись в зените, пекло оттуда нещадно.
Я скинул ветровку и неторопливо зашагал по высокой, выше колена, траве туда, где виднелось широко раскинувшееся поле пшеницы.
Это казалось удивительным. Я до последнего не верил, что оно, лишенное поддержки и помощи человека, осталось нетронутым, однако же - вот оно. Крупные ярко-желтые колосья почти недвижимо, ибо ветра вокруг не было совершенно, стояли навытяжку, и нипочем им были ни жара, ни сушь.
Я подошел вплотную, коснулся рукой жесткого стебля. Ни издали, ни тем более вблизи нельзя было сосчитать колосьев, не сбившись, и если бы пришлось это сделать - я представил себе ситуацию, в которой это было бы совершенно необходимо, и поежился, - то пришлось бы коснуться каждого и каждый срезать, и тогда никакого поля бы не осталось.
Но что за чудовищный способ познания мира?
Так думал я, медленно пересекая зараженное спорыньей поле. Пожалуй, что его бы хватило для того, чтобы после праздника урожая в здешней деревне - буде таковая обнаружилась бы наконец - не осталось бы ни единого живого человека, либо чтобы половину жителей превратить в беснующихся огнепоклонников.
И что было бы, если бы в деревне были женщины на сносях? Сколько новорожденных детей стали бы нечувствительными к паразиту и сколько стали бы зависимы от нее?
Однако же, следовало взять с собой кепку...
Поле оборвалось столь внезапно, что я едва не упал, лишившись всесторонней поддержки его эманации. Дальше, за небольшой опушкой, начиналось долгое предлесье. Именно здесь была та самая деревня, вырастившая когда-то это поле. Ничто на это не указывало, кроме старых записей в рассыпающемся гроссбухе, хранящемся у меня дома. В нем были перечислены семьи, населявшие деревеньку, и удивительным было даже не то, сколь мало от деревни осталось, но то, сколь много я смог почерпнуть из ветхих страниц, исписанных крупной неровной буквицей. Я мог указать, где жил пастух Антон, где староста, где стоял самый большой коровник, и что кузнеца в этом краю не было отродясь, и случись в чем нужда, приходилось идти за много верст через лес, по тропке, отмеченной зарубками на стволах ясеней...
Смогу ли я найти их теперь?
Уйдя за двор бабки Дары, исцелявшей селян от мелкой хворобы, принимавшей младенцев и спроваживавшей стариков, я углубился в лес. Откуда-то сверху раздался громкий протяжный стон - должно быть, наверху ветер все же был, здесь же, у земли, воздух был густым, как вода в застоявшемся пруду.
Осторожно пробираясь меж берез и ясеней, я шел почти наугад, руководствуясь неточной инструкцией, и вскорости - а впрочем, не уверен, ибо за временем не следил, - вышел к огромной старой березе, росшей на самом краю почти незаметного оврага. Туманные указания включали в себя наблюдение за положением солнца на небесном склоне, но оказалось достаточным просто подняться на пару метров вверх, хватаясь за самые толстые ветви, и там отыскать дупло, пусто и бессмысленно глядевшее вдаль, туда, где торчала одинокая вышка сотовой связи.
Я устроился рядом с ним на ветке, что опасно хрустнула под моим весом, и сунул руку за ворот футболки. Сегодня, специально для этого путешествия, я надел на шею тонкую цепочку с маленьким круглым флаконом, выточенным из куска какого-то полупрозрачного мутного белого камня. Флакончик этот передавался у нас в семье из поколения в поколение, и каждый из нас однажды должен был отправиться на поиск неведомого Ключа, вода из которого погасит любой огонь и сделает прозрачной любую стену.
Потому, должно быть, ныне из всей семьи остался я один.
Я свернул тонкую цепочку в клубок и положил ее в дупло. Туда же отправилась щепотка праха, что остался, по преданию, от бересты древнего семейного уговора, заключенного в те незапамятные времена, когда наши предки возносили молитвы безымянным духам листвы.
Я не желал больше иметь с этим ничего общего. И тем более - передавать эту хворь дальше во времени. Пусть Дерево само найдет нового хозяина, пусть тот, кто придет сюда, станет следующим.
Хорошо?
Я осторожно спустился вниз. Ни единой веточкой береза не сделала попытки удержать меня.
Возможно, уговор и впрямь расторгнут. Или выполнен? Могло ли такое быть?
Выбравшись из леса, я поднял голову. Надо мной раскинулся черный шатер, изукрашенный с внутренней стороны многочисленными блестками, которые некоторые именуют "звезды". Сколько же прошло времени? И где?.. Перед глазами все стояла картина, открывавшаяся с толстой березовой ветки. Тогда солнце стояло еще высоко в небе. Может быть, борьба с древним уговором заняла куда больше времени, чем мне виделось?
Пройдя через призрак деревни, я вышел к полю.
Зараженная пшеница беспокойно колыхалась, волнуемая незримым ветром.
Возможно, все будет немного сложнее, подумалось мне. Возможно, мы никогда не понимали уговор как следует. Возможно... Возможно.
Я достал зажигалку и призвал маленький огонек. Колышущийся неверный свет упал на стену пшеницы - и она будто расступилась предо мною, и я шагнул сквозь нее, сквозь колосья и стебли, сквозь семена настоящие и будущие, сквозь чистые и порченные...
Назад.
И тогда множество колосьев склонились и ударили меня по протянутой вперед руке.