В день похорон Лены город накрыло ледяным дождем. Это был настоящий погодный апокалипсис. Провода рвались под тяжестью наледи, деревья падали на дороги, перекрывая проезд. Сами похороны пришлось отменить — земля на кладбище промерзла насквозь, экскаватор не мог пробиться, а подъездные пути завалило буреломом.
Гроб с телом Лены оставили в ритуальном зале при городском морге до завтра, пока погода не уляжется.
Я вернулся в пустой дом сам не свой. Лена умерла внезапно, от тромба. Молодая, здоровая. Я, Кирилл, инженер по системам отопления, человек рациональный, привыкший искать причину и следствие, не мог уложить это в голове. Мой мир, выстроенный на законах физики и гидравлики, рухнул.
Дома было тихо. Котел газового отопления гудел ровно — у меня стоял мощный бесперебойник, так что веерное отключение света, накрывшее район к вечеру, нам было не страшно. Я налил себе стакан коньяка, сел в кресло напротив темного окна и стал смотреть на метель.
Новости в телефоне пестрили заголовками: «Авария на подстанции», «Морг обесточен», «Резервные генераторы больницы вышли из строя». Оказывается, система жизнеобеспечения и холодильные камеры остались без питания. Тела начали нагреваться. Но мне было плевать. Лена умерла, ей уже все равно.
В 02:15 ночи в дверь позвонили.
Звонок был на батарейках, поэтому он прорезал тишину дома резкой, веселой трелью, которую Лена выбрала полгода назад.
Я вздрогнул, расплескав коньяк. Кому придет в голову ломиться в частный дом в такую погоду, да еще ночью?
Я подошел к двери, посмотрел в видеоглазок. Он работал от аккумулятора.
На крыльце, под козырьком, стояла женщина.
Она была без верхней одежды. В одном легком синем платье — том самом, с кружевами, в котором мы положили её в гроб. Голова опущена, мокрые волосы сосульками свисают на лицо. Ног не видно, они утопали в снегу.
Мое сердце остановилось, а потом ударило в ребра как кузнечный молот.
— Кирилл... — голос был тихим, глухим, словно шел из-под подушки. — Открой. Холодно.
Это был её голос. Немного хриплый, но её.
Разум кричал: «Этого не может быть! Ты видел справку о смерти!». Но надежда — страшное чувство. А вдруг ошибка? Вдруг летаргический сон? Вдруг врачи ошиблись, она очнулась там, в темноте обесточенного морга, выбралась, выбила дверь...
Я не помню, как щелкнул замком. Не помню, как распахнул дверь.
В лицо ударил ветер со снегом.
Она стояла на пороге. Бледная, как мел. Губы синие. На ресницах иней.
— Лена? — выдохнул я.
Она подняла голову. Глаза были мутными, затянутыми белесой пеленой, как перемерзшее стекло. Но она улыбнулась.
— Я замерзла, Кирилл. Пусти погреться.
Она шагнула через порог.
От неё не пахло духами. От неё пахло сырой землей, озоном (как при сварке) и чем-то сладковатым, тошнотворным — формалином.
Я хотел обнять её, прижать к себе, согреть. Я протянул руки.
Она коснулась моей ладони.
Я вскрикнул и отдернул руку. Ощущение было такое, будто я схватился за оголенный провод под напряжением или за кусок сухого льда. Это был не просто холод. Это был вакуум, который мгновенно высосал тепло из моей кожи, оставив химический ожог.
Она вошла в прихожую. Дверь за ней захлопнулась ветром.
— Как хорошо... — прошептала она, втягивая воздух носом. — Здесь тепло.
Я попятился.
Я инженер. Я знаю, как работает теплообмен. Тепло переходит от более нагретого тела к менее нагретому. Но здесь физика работала иначе.
Я увидел, как паркет под её босыми ногами начал белеть. Иней расползался от её ступней во все стороны, как плесень. Вода в вазе с цветами на тумбочке мгновенно превратилась в лед, стекло лопнула с громким дзыньканьем.
Она не просто замерзла. Она была холодом. Абсолютным нулем, обретшим форму.
— Лена, что с тобой? — прошептал я.
Она повернулась ко мне. Её движения были дергаными, механическими. Суставы хрустели, как ломающиеся сухие ветки.
— Мне мало, — сказала она. — Мне нужно больше.
Она смотрела не на меня. Она смотрела на мое тепло. Я чувствовал этот взгляд кожей — он шарил по моей шее, по груди, там, где билось горячее сердце.
Она — вурдалак. Не тот, что пьет кровь. А тот, что пьет энергию. Энтропия. Она проснулась, когда отключили холодильники, потеряла стабильность состояния покоя и теперь искала источник, чтобы заполнить свою внутреннюю ледяную бездну.
Она шагнула ко мне.
— Обними меня, Кирилл.
Я понял: если она прикоснется ко мне всем телом, я умру за секунду. Мое сердце превратится в ледышку. Кровь встанет в жилах кристаллами.
Бежать? Входная дверь за ней. Окна? На них решетки (первый этаж). Путь только вглубь дома.
Я рванул в гостиную.
— Не уходи... — прошелестела она.
Я слышал её шаги. Тяжелые, звонкие, как удары камня о камень.
В гостиной работал камин. Электрический, декоративный. Он давал мало тепла.
Она вошла в комнату. Температура упала мгновенно. Изо рта пошел пар. Окна изнутри покрылись морозными узорами за секунду. Телевизор на стене треснул от температурного шока.
Она шла на меня, вытянув руки.
— Дай мне...
Мне нужно было оружие. Но что убьет холод? Огонь? У меня нет огнемета.
Я отступал к кухне. Там был выход в гараж. Гараж был частью дома, отапливаемый. Там была моя мастерская.
Я забежал в кухню, захлопнул дверь. Подпер её стулом.
Удар!
Дверь содрогнулась. Дерево затрещало. От места удара по двери пополз иней, промораживая древесину насквозь, делая её хрупкой.
Она не выламывала дверь силой. Она её размораживала.
Еще удар — и филенка рассыпалась ледяной крошкой. В дыру просунулась синяя рука.
Я бросился в гараж. Захлопнул металлическую противопожарную дверь, задвинул засов.
Это даст мне пару минут. Металл проводит холод быстрее дерева, но он прочнее.
Я оказался в своем царстве. Верстаки, инструменты, запах масла. И холод. Даже здесь уже становилось холодно. Она высасывала тепло из дома сквозь стены.
Я огляделся. Мой взгляд упал на угол, где стояла тепловая пушка.
Дизельная пушка непрямого нагрева. Мощная, на 50 киловатт. Я использовал её, когда нужно было быстро прогреть гараж зимой для работы или отогреть машину.
У меня возник план.
Она идет на тепло. Она видит его, как хищник видит кровь. Я для неё — всего лишь батарейка на 36.6 градусов. Слабая, маленькая батарейка.
Ей нужно что-то поярче.
Я подкатил пушку к середине гаража. Направил сопло прямо на входную дверь.
В баке была зимняя солярка, я заправлял её вчера.
Я включил вилку в розетку. Щелкнул тумблером.
Пушка загудела, как взлетающий самолет. Внутри камеры сгорания вспыхнуло пламя. Из сопла вырвался поток раскаленного воздуха температурой в 300 градусов.
В гараже мгновенно стало жарко.
Дверь в дом уже покрылась инеем. Замок заскрипел. Металл стал хрупким, как стекло.
БАМ!
Дверь разлетелась на осколки. Не открылась, а именно рассыпалась, промороженная до атомарного уровня.
В проеме стояла она.
Лена. Или то, что носило её имя.
Её кожа стала почти прозрачной. Сквозь неё просвечивали черные вены. Вокруг неё воздух дрожал, но не от жары, а от холода — влага из воздуха выпадала снегом прямо ей под ноги.
Она увидела меня.
Но потом она увидела ЕГО.
Поток жара от тепловой пушки бил ей прямо в лицо.
Для неё это было как солнце. Как чистейшая, концентрированная жизнь. Источник энергии в тысячи раз мощнее человека.
Она замерла. Её мутные глаза расширились. Улыбка стала шире, обнажая десны.
Она забыла про меня.
Она шагнула прямо в поток раскаленного воздуха.
Нормальный человек сгорел бы. Кожа должна была покрыться волдырями, волосы вспыхнуть.
Но она не горела.
Она впитывала.
Я увидел, как раскаленный воздух, касаясь её тела, исчезает. Она поглощала температуру, как черная дыра поглощает свет. Её кожа начала розоветь. Ледяная корка на платье растаяла.
Она подошла к пушке вплотную. Она обхватила раскаленное металлическое сопло руками.
Металл, который должен был светиться вишневым цветом, под её руками стал черным, потом серым, потом покрылся инеем.
Она пила огонь.
— Еще... — стонала она в экстазе.
Это был мой шанс.
Пока она «присосалась» к пушке, как наркоман к дозе, я метнулся к стене. Там, на щитке, был пульт от воротных ворот гаража.
Я нажал кнопку.
Секционные ворота вздрогнули и начали медленно ползти вверх, открывая щель у пола и впуская уличную стужу.
Но я не собирался убегать пешком.
Я прыгнул в свою машину («Нива»), которая стояла тут же. Ключи всегда в замке.
Дизельная пушка начала чихать. Лена высасывала тепло слишком быстро. Солярка в баке, несмотря на присадки, начала густеть, превращаясь в белый парафин. Пламя погасло.
Она оторвалась от остывшего, покрытого инеем металла. Теперь она была розовой, почти живой на вид. Она насытилась.
Но пушка сдохла. И она снова почувствовала меня.
Она повернула голову. Её глаза сфокусировались на мне, сидящем за рулем.
— Кирилл... — ласково позвала она, делая шаг к машине.
Я повернул ключ зажигания.
Мотор взревел. Слава богу, гараж был теплым, и масло не успело замерзнуть.
Я включил первую передачу. И дальний свет.
Яркие лучи ударили ей в глаза. Она зашипела и закрыла лицо руками.
Я нажал на газ.
Ворота поднялись только на полметра. Но ждать было нельзя.
Машина прыгнула вперед.
Я ударил её бампером. Ощущение было, будто я врезался в бетонный столб. Машину тряхнуло, меня бросило на руль.
Но я сбил её с ног. Она отлетела в сторону, ударилась о верстак.
Я направил машину на ворота. Удар!
Бампер и кенгурятник врезались в нижнюю секцию ворот. Металл заскрежетал, направляющие выгнулись, секцию выбило наружу. «Нива» вырвалась из гаражного плена в ночь, осыпая снег.
Я гнал по заснеженной улице, не разбирая дороги. Я смотрел в зеркало заднего вида.
В свете красных габаритов я видел, как она вышла из развороченного гаража.
Она стояла на снегу. Розовая, в летнем платье. Вокруг неё таял снег, образуя лужу.
Она смотрела мне вслед.
Но она не побежала за мной. Она остановилась.
Потому что увидела трансформаторную будку на столбе через дорогу. Старый, гудящий, греющийся трансформатор.
Я видел, как она подошла к столбу и обняла его.
Голубая вспышка осветила улицу, ярче солнца. Трансформатор взорвался, оставив весь поселок без света окончательно.
Я не вернулся домой.
Я доехал до города, бросил машину у поста ГИБДД и пешком пришел к брату. Трясло меня еще сутки.
Дом сгорел той же ночью. Пожарные сказали — короткое замыкание в гараже из-за скачка напряжения.
Но я знаю, что там не было пожара в обычном смысле. Когда я приехал на пепелище через неделю, я нашел странную вещь.
В центре гаража, там, где стояла пушка, металл не расплавился. Он рассыпался в ржавую труху. А бетонный пол был покрыт глубокими трещинами, как вечная мерзлота на севере.
Тела Лены не нашли. Ни в морге, ни на пепелище.
Она ушла. Или растворилась, выпив слишком много энергии, которую её мертвая оболочка не смогла удержать.
Теперь я живу в квартире с центральным отоплением. Я сплю в одежде. И у меня нет ни обогревателей, ни каминов.
А когда на улице мороз, я никогда не открываю дверь, если не жду гостей. Даже если голос за дверью кажется мне до боли родным.
Я знаю: холод умеет притворяться любовью. Но тепло он любит больше.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #зимниеистории #вурдалак #страшныерассказы