Марина стояла у окна кухни, держа в руках чашку остывшего кофе, и смотрела на мартовский двор, где грязный снег смешивался с первыми проталинами. За спиной слышалось тиканье часов – монотонное, назойливое, как метроном отсчитывающий последние секунды её прежней жизни. Той жизни, где всё было понятно и правильно, где она знала, кто враг, а кто друг, где границы не переходили и правила не нарушали.
Эта жизнь закончилась пять минут назад.
Пять минут назад её шестнадцатилетняя дочь Даша, сидя на кухонном стуле, глядя в пол, сказала: "Мам, я беременна". И когда Марина, преодолев первый шок, спросила дрожащим голосом: "От кого?", Даша подняла заплаканные глаза и прошептала: "От дяди Лёши".
От Лёши. От её младшего брата, которому двадцать восемь лет, который каждое воскресенье приходил к ним на обед, которого Даша называла "самым крутым дядькой на свете", который дарил ей книги, учил играть на гитаре, возил на концерты.
Который, оказывается, спал с её дочерью-подростком.
Чашка выскользнула из пальцев Марины и разбилась об пол, забрызгав кофейными каплями белый кафель. Она даже не пошевелилась. Стояла, глядя на осколки, и думала о том, что её жизнь сейчас выглядит точно так же – разбитой и грязной.
– Мама, – голос Даши за спиной был тихий, умоляющий, – мама, ну скажи что-нибудь. Ну пожалуйста. Мне страшно.
Марина медленно обернулась. Даша сидела, сжавшись в комок, обхватив себя руками, и выглядела такой маленькой, такой потерянной в своей огромной толстовке, с растрепавшимся хвостом на макушке, с красными от слёз глазами. Шестнадцать лет. Ещё вчера ребёнок. А сегодня...
– Как давно? – спросила Марина, и голос прозвучал чужим, механическим.
Даша вздрогнула.
– Мам...
– Я спросила – как давно?! – крикнула Марина, и Даша съёжилась ещё сильнее.
– Полгода, – прошептала она. – Началось полгода назад.
Полгода... Марину затошнило. Она схватилась за край стола, пытаясь удержаться на ногах.
– Он тебя заставлял? – выдавила она. – Угрожал? Шантажировал?
Даша покачала головой, и по щекам снова потекли слёзы.
– Нет. Я... я сама хотела. Мам, я его люблю. Правда люблю. Я знаю, что это неправильно, что это странно, что все будут осуждать, но я не могу ничего с собой поделать. Он такой... он понимает меня, как никто другой. Он не смотрит на меня как на ребёнка. С ним я чувствую себя взрослой, важной.
Марина слушала эти слова и чувствовала, как внутри неё растёт что-то холодное и тёмное. Ярость. Ярость на дочь, которая "любит" мужчину вдвое старше себя. Ярость на брата, который воспользовался доверием племянницы. Ярость на себя, за то, что не заметила, не предотвратила, не защитила.
– Он взрослый мужчина! – голос Марины сорвался на крик. – Даша! Ты понимаешь, как это называется?! Это называется растление малолетней! Это уголовная статья! Он должен сидеть в тюрьме за то, что сделал!
– Нет! – Даша вскочила, глаза её горели. – Нет, мам, не надо! Это была не его идея, это я... я сама начала. Я к нему приставала, я писала ему, я напрашивалась. Он долго сопротивлялся, говорил, что это неправильно, что ты его убьёшь, если узнаешь. Но я не отставала. И в итоге мы... – она замолчала, опустив голову.
Марина смотрела на дочь и не узнавала её. Когда она успела стать такой? Когда девочка, которая ещё недавно играла в куклы, превратилась в подростка, способного соблазнить взрослого мужчину?
Или проблема не в дочери? Проблема в том, что взрослый мужчина, брат, которому она доверяла, не смог сказать "нет" глупой девочке?
– Где он сейчас? – спросила Марина холодно.
– Не знаю. Наверное, дома. Мам, пожалуйста, не делай ничего страшного. Я его люблю. И он любит меня. Мы хотим оставить ребёнка. Он сказал, что возьмёт на себя ответственность.
Марина вышла из кухни, не ответив. Схватила телефон, набрала номер Лёши. Длинные гудки, потом сонный голос:
– Алло, Мариш, чё случилось? Ты чего так рано...
– Приезжай. Сейчас же. У нас разговор.
– Какой разговор? Я ещё сплю...
– Даша беременна, – бросила Марина в трубку. – От тебя. Так что проснись уже и приезжай. Немедленно.
Тишина. Долгая, тяжёлая тишина.
– Я буду через двадцать минут, – сказал Лёша и отключился.
Марина вернулась на кухню. Даша сидела там же, не двигаясь, и смотрела в окно. Марина села напротив, сложила руки на столе.
– Если ты оставишь этого ребёнка, – медленно произнесла она, – если ты выберешь его, то выберешь и его отца. Я не смогу принять это. Не смогу сидеть за одним столом с братом, который переспал с моей дочерью-подростком. Не смогу смотреть на внука, который родился от этого... от этого кошмара. Не смогу делать вид, что всё нормально. Так что выбирай, Даша.
Даша посмотрела на мать, и в глазах её было столько боли, что Марина чуть не сдалась.
– Ты правда заставляешь меня выбирать? – прошептала дочь. – Между тобой и моим ребёнком?
– Между мной и ошибкой, которая разрушит тебе жизнь, – жёстко ответила Марина. – Тебе шестнадцать. У тебя школа, институт впереди, вся жизнь. А ты хочешь привязать себя к мужчине, который...
Дверь хлопнула. Лёша вошёл в квартиру – растрепанный, в мятой футболке и джинсах, явно натянутых в спешке. Увидел Марину, остановился в дверях кухни. Лицо бледное, глаза виноватые.
– Мариш, я...
– Молчи, – оборвала его Марина, вставая. – Молчи, пока я не спрошу. Ты спал с моей дочерью?
Лёша опустил голову.
– Да.
– Ты знал, сколько ей лет?
– Да.
– Ты понимаешь, что это преступление?
– Да.
Марина шагнула к нему, и он инстинктивно отступил.
– Ты понимаешь, что ты разрушил всё?! – закричала она. – Всё, что было между нами! Я тебе доверяла! Ты был для меня не просто братом, ты был другом, опорой! Я пускала тебя в свой дом, к своему ребёнку! А ты... ты воспользовался этим! Ты переспал с ней!
– Я не хотел, – Лёша поднял глаза, и они были полны слёз. – Клянусь тебе, Марин, я не хотел. Я сопротивлялся, честно. Но она... она не отставала. И я... я слабак. Я не смог устоять. И теперь я не знаю, что делать.
– Что делать?! – Марина истерично рассмеялась. – Ты сделал ребёнка моей девочке, а теперь спрашиваешь, что делать?!
– Мне шестнадцать! – крикнула Даша, вскакивая. – Мне уже шестнадцать, и я не малолетка! И я не жертва! Я сама всё решила! И ребёнка я рожу, хотите вы того или нет!
Марина и Лёша замолчали, глядя на неё. Даша стояла, выпрямившись, сжав кулаки, и в этот момент действительно выглядела не как испуганная девочка, а как женщина, принявшая решение.
– Мне всё равно, что вы думаете, – продолжила она дрожащим, но твёрдым голосом. – Мне всё равно, что скажут люди. Я люблю Лёшу. И он любит меня. И мы будем растить этого ребёнка. Вместе. А вы... вы можете либо принять это, либо остаться за бортом нашей жизни.
Марина смотрела на дочь и чувствовала, как внутри что-то ломается окончательно.
– Тогда уходи, – выдохнула она. – Прямо сейчас. Собирай вещи и уходи к нему. Раз он такой герой, раз готов взять ответственность, пусть и содержит тебя. А я больше не хочу тебя видеть.
Даша побледнела, губы задрожали.
– Мам, ты серьёзно? Ты правда выгоняешь меня?
– Я не выгоняю. Ты сама выбрала. Ты выбрала его вместо меня. Значит, иди к нему.
– Мариш, погоди, – Лёша шагнул вперёд, протянул руку. – Не надо так. Давай поговорим нормально, спокойно. Я понимаю, ты в шоке, я тоже в шоке. Но выгонять её из дома – это не выход. Она беременная, ей нужна поддержка, помощь...
– Твоя помощь! – рявкнула Марина. – Раз ты так озабочен её благополучием, вот и помогай! Я умываю руки. Она для меня больше не дочь.
Даша разрыдалась, закрыв лицо руками. Лёша обнял её, прижал к себе, и Марина увидела – увидела физически, как они стоят вместе, как он её обнимает, как она прижимается к нему. И это не была картина дяди, утешающего племянницу. Это была картина мужчины и женщины. Влюблённых. Близких.
И Марину снова затошнило.
– Убирайтесь, – прохрипела она, отворачиваясь. – Оба. Убирайтесь из моего дома. И не возвращайтесь.
Лёша кивнул, взял Дашу за руку.
– Пойдём, – тихо сказал он. – Соберём твои вещи.
Они вышли из кухни. Марина слышала, как они ходят по квартире, открывают шкафы, складывают что-то в сумки. Слышала, как Даша всхлипывает, а Лёша шепчет ей что-то успокаивающее. Через двадцать минут входная дверь закрылась, и в квартире стало тихо.
Марина опустилась на стул и заплакала – впервые за все эти часы. Плакала долго, навзрыд, как ребёнок, и не могла остановиться.
Прошло три месяца.
Марина жила одна в опустевшей квартире, ходила на работу, возвращалась домой, ела, спала. Механически, без эмоций. Телефон молчал – ни Даша, ни Лёша не звонили. Иногда Марина ловила себя на том, что набирает номер дочери, но каждый раз останавливалась в последний момент. Гордость не позволяла. Обида не позволяла.
Однажды вечером позвонила их мама – пожилая, больная женщина, живущая в другом городе.
– Маришка, доченька, как ты там? Лёша говорит, что вы поссорились. Из-за чего?
Марина молчала. Что сказать? Что твой младший сын сделал беременной твою внучку? Что у тебя будет правнук, рождённый в таком грехе, что об этом страшно подумать?
– Из-за ерунды, мам. Всё нормально.
– Он говорит, ты на него очень зла. Марин, вы же семья. Единственные друг у друга. Не ссорьтесь, пожалуйста. Жизнь короткая.
После этого разговора Марина не могла уснуть до утра. Лежала в темноте и думала о том, что мать права. Они с Лёшей действительно были единственными друг у друга. Отец умер десять лет назад, мать больна и живёт далеко. Больше никого нет. А теперь и Лёша потерян. И Даша. Марина осталась совсем одна.
Но простить? Как можно простить такое?
На четвёртом месяце Марина случайно встретила их на улице. Даша шла под руку с Лёшей, живот уже заметно округлился. Одета была в старую куртку Марины, которую забрала, уходя. Лицо осунувшееся, бледное, но когда она что-то говорила Лёше, в глазах светилось счастье.
Марина замерла, спряталась за углом, наблюдая. Они остановились у витрины детского магазина, рассматривали коляски. Лёша показывал на одну, Даша качала головой, смеялась, показывала на другую. Он обнял её за плечи, поцеловал в макушку.
И в этот момент Марина поняла – они счастливы. Вопреки всему, вопреки осуждению, вопреки тому, что это неправильно с точки зрения общества, они счастливы. Вместе.
А она – одна. Несчастна. Съедаема гордостью и обидой.
Марина развернулась и пошла прочь, пока они её не увидели.
Ещё через месяц позвонила мама.
– Маришка, – голос был слабый, – мне плохо. Я в больнице. Могла бы ты приехать?
Марина примчалась на первом же автобусе. Мать лежала в реанимации, подключённая к аппаратам, и выглядела такой маленькой, хрупкой. Открыла глаза, увидела дочь, слабо улыбнулась.
– Доченька моя. Приехала.
– Приехала, мамуль. Всё будет хорошо.
– Не будет, – мать покачала головой. – Я чувствую. Долго уже не протяну. Мариш, мне нужно тебя попросить. Помирись с Лёшей. И с Дашей. Пока не поздно. Я не хочу умирать, зная, что вы враждуете.
– Мам, ты не понимаешь. Они... то, что они сделали...
– Я понимаю, – перебила мать. – Лёша мне всё рассказал. Да, это неправильно. Да, это странно. Да, люди будут судить. Но они любят друг друга, Марина. Я видела их вместе, когда они приезжали месяц назад. Он смотрит на неё так, как твой отец смотрел на меня. А она на него – как я на отца. И они ждут ребёнка. Твоего внука. Моего правнука. Неужели ты хочешь, чтобы этот ребёнок рос без бабушки? Без семьи?
Марина молчала, держа мать за руку.
– Прости их, – прошептала мать. – Не для них. Для себя. Иначе ты останешься одна. Совсем одна.
Через два дня мать умерла. На похоронах Марина стояла у гроба, а по другую сторону стояли Лёша и Даша. Даша плакала, прижавшись к Лёше, а он гладил её по спине. После похорон они подошли к Марине.
– Марин – Лёша первым нарушил молчание, – мне очень жаль. Я знаю, как ты любила маму.
Марина кивнула, не глядя на него.
– Мам, – тихо позвала Даша. – Мам, ну посмотри на меня. Пожалуйста.
Марина подняла глаза. Даша стояла перед ней – живот уже большой, лицо заплаканное, глаза умоляющие.
– Мне так тебя не хватает, – прошептала Даша. – Каждый день. Я так хочу, чтобы ты была рядом. Чтобы ты помогла мне, научила, как быть мамой. Я боюсь, мам. Мне страшно. И ты мне так нужна.
Марина смотрела на дочь и вдруг увидела не подростка, совершившего ошибку, а испуганную девочку, которая вот-вот станет матерью и нуждается в поддержке. В своей матери.
– Я тоже скучала, – выдохнула Марина, и слёзы хлынули из глаз. – Каждый день.
Даша шагнула вперёд, обняла мать, и они стояли так, плача, пока Лёша смотрел на них со стороны, не решаясь приблизиться.
– Простишь меня? – прошептала Даша. – За всё?
– Прощу, – ответила Марина. – Но при одном условии. Вы поженитесь. Официально. Чтобы ребёнок родился в семье.
Даша кивнула.
Марина отстранилась, посмотрела на Лёшу.
– И ты будешь хорошим мужем и отцом. Иначе я тебя убью. Понял?
Лёша кивнул, и на губах его появилась робкая улыбка.
– Понял. Обещаю.
Даша родила мальчика. Назвали Петром, в честь деда. Марина была на родах, держала дочь за руку, плакала от счастья, когда услышала первый крик внука.
Лёша и Даша расписались. Никакой пышной свадьбы, только ЗАГС и маленький обед дома. Но они были счастливы.
Марина постепенно привыкла к новой реальности. Да, люди смотрели косо. Да, соседи шептались. Да, было стыдно иногда. Но когда она держала внука на руках, когда видела, как Лёша заботится о Даше и ребёнке, когда слышала детский смех в доме – всё остальное отступало.