— Оль, ты сегодня красивая какая-то, — муж поднял голову от телефона и прищурился. — Новая помада?
Я машинально провела пальцем по губам, которые как раз красила перед зеркалом в прихожей.
— Старая. Просто давно не пользовалась.
— А, — он снова уткнулся в экран.
Мне стало неловко. Вот уже неделю я приходила с работы и первым делом стирала косметику, чтобы Игорь не заметил, что я начала краситься. Раньше я этого не делала — какой смысл в офисе без окон выглядеть, как на свидании? Но новая работа требовала нового образа. Так я себе объясняла.
На самом деле требовал образа не офис, а мой новый начальник Андрей Викторович. Он никогда прямо не говорил про внешний вид, но я замечала, как задерживается его взгляд на сотрудницах, которые выглядели ухоженно. И как скользил мимо тех, кто приходил в застиранных свитерах.
Меня взяли помощником руководителя в небольшую консалтинговую компанию три месяца назад. Зарплата — сорок пять тысяч, почти вдвое больше, чем я получала в том книжном магазине, где проторчала пять лет.
— Сорок пять? — Игорь тогда присвистнул. — Ну ты даешь! А премии будут?
— Обещали, — я пожала плечами. — Если показатели хорошие.
Первая премия пришла через полтора месяца. Семь тысяч. Я сидела в бухгалтерии, смотрела на квитанцию и думала — надо сказать Игорю. Обязательно надо сказать.
Но потом вспомнила, как он на прошлой неделе ныл про новые диски для своей машины.
— Оль, там комплект всего двадцать тысяч. Это вообще копейки за такое качество. Можем с твоей премии взять?
Моей премии еще не было. Но он уже распланировал.
Я не сказала про семь тысяч.
Дома открыла сберегательный счет, который Игорь не видел — я завела его еще до брака, когда мечтала съездить в Прагу. Не съездила. Деньги ушли на нашу свадьбу, на которой половина гостей была его родней, а я знала от силы десять человек.
Семь тысяч легли на пустой счет, как первый кирпичик неизвестно чего.
Следующая премия была уже десять. Потом восемь. Я молчала. А Игорь как-то вскользь спросил:
— Что-то премии твои задерживаются?
— Ага, — я помешивала суп. — Начальство говорит, в следующем квартале точно будут.
Он кивнул и вернулся к телевизору.
Врать оказалось легко. Намного легче, чем я думала. Врать — это не обязательно сочинять истории про командировки и любовников. Врать — это просто молчать, когда надо говорить.
Счет рос. Двадцать пять тысяч. Сорок. Пятьдесят три.
Я иногда заходила в приложение банка просто посмотреть на цифры. Они грели. Это были мои деньги. Только мои. Никто не мог сказать: "Давай купим на них то" или "Слушай, мне тут надо бы".
Но странное дело — чем больше становилась сумма, тем тревожнее я себя чувствовала.
— Оля, ты чего такая задумчивая? — спросила на работе Кристина, наша бухгалтер.
— Да так, ничего.
— Ты с мужем поругалась?
— Нет, все нормально.
— А что ты тогда три ложки сахара в чай положила? У тебя же без сахара всегда.
Я посмотрела на свою кружку. Действительно, три ложки.
— Устала, наверное.
— Отпуск надо брать, — Кристина кивнула. — Я вот в прошлом году так вкалывала, что перестала отличать среду от субботы. Поехала на море — и сразу полегчало.
Море. Я вспомнила, как Игорь последний раз предлагал куда-нибудь съездить. Года три назад. Потом у него сломалась машина, и все деньги ушли на ремонт. Потом его мать заболела, надо было купить лекарства. Потом еще что-то. Всегда было что-то важнее моря.
А теперь у меня был счет. Пятьдесят три тысячи. Можно купить путевку. Только мне одной, конечно, но можно.
Я подумала об этом и испугалась своих мыслей.
Вечером Игорь сказал:
— Слушай, давай в субботу к родителям поедем. Мать просила помочь картошку перебрать на балконе.
— У меня в субботу встреча с подругой, — я не знала, откуда взялась эта ложь, никакой встречи не было.
— С какой подругой? — он удивился.
— С Наташей. Она приезжает из Питера.
— А-а, — он почесал затылок. — Ну ладно. Тогда я сам поеду.
Он не спросил, как Наташа, которую не видел лет пять. Не спросил, надолго ли она. Просто кивнул и ушел на кухню.
Субботу я провела одна. Гуляла по парку, пила кофе в кафе, где раньше не была, купила себе шарф — дурацкий, дорогой, совершенно ненужный. Но мне нравилось, как он лежал на плечах.
Домой вернулась поздно. Игорь сидел на диване с мрачным лицом.
— Как съездил? — спросила я.
— Нормально.
Пауза.
— Оль, а ты точно с Наташей виделась?
У меня внутри все сжалось.
— Да. А что?
— Просто я звонил тебе три раза, ты не брала.
— Телефон в сумке лежал, не слышала, — я старалась говорить спокойно. — Что случилось?
— Ничего. Просто хотел спросить, привезти ли тебе пирожков от матери.
— Спасибо, я уже поела.
Он смотрел на меня долго. Потом отвернулся к телевизору.
Я прошла в ванну. Стояла под душем и думала — почему я соврала про Наташу? Что мешало сказать: "Хочу побыть одна"? Мы же взрослые люди. У меня есть право на личное время.
Но я не сказала. Потому что если бы сказала, он начал бы спрашивать. "Что случилось?", "Ты на меня обиделась?", "Я что-то не то сделал?" А я не хотела объяснять. Не хотела говорить, что мне иногда душно в этой квартире, что иногда хочется не думать про картошку на балконе и пирожки от свекрови.
Не хотела признаваться, что иногда я просто не хочу его видеть.
Следующие две недели прошли в странной тишине. Игорь стал как будто присматриваться ко мне. Спрашивал, куда я иду, когда задерживалась на полчаса. Интересовался, с кем я переписываюсь, если я улыбалась, глядя в телефон.
— Кристина шутку прислала, — отвечала я.
— Покажи.
— Что?
— Ну покажи, если шутка смешная.
Я показывала. Он читал, усмехался и отдавал телефон обратно.
Меня это бесило. Не то чтобы мне было что скрывать — переписки с Кристиной действительно были дурацкими мемами про офисную жизнь. Но сам факт, что он проверяет, действовал на нервы.
Однажды я не выдержала:
— Игорь, у нас что, доверия друг к другу нет?
Он поднял брови:
— С чего ты взяла?
— Ты же меня проверяешь. Куда иду, с кем. Как будто я тебе изменяю.
— Оль, не говори глупости, — он махнул рукой. — Просто интересуюсь твоей жизнью.
— Раньше не интересовался.
— А раньше ты была открытой.
Я замерла.
— То есть как это?
— Да вот так. Раньше ты сама рассказывала, что у тебя на работе, кто что сказал. А теперь молчишь. Приходишь, сразу в телефон. Я спрашиваю, как дела — отвечаешь "нормально". Что я, телепат, что ли?
Я не нашлась, что ответить. Потому что он был прав.
Ночью лежала и думала — когда это началось? Когда я перестала делиться мелочами? Наверное, тогда же, когда начала прятать деньги. Одно цепляется за другое. Скрыла премию — значит, надо скрыть и покупки на эту премию. Скрыла покупки — значит, надо придумать, где была. Придумала, где была — надо следить, чтобы не проболтаться.
Вранье — как снежный ком. Сначала маленький, а потом разрастается.
На счету было уже семьдесят две тысячи.
Я стала заходить в приложение реже. Цифры вдруг перестали греть. Они давили.
На работе Андрей Викторович вызвал меня в кабинет.
— Ольга, вы отлично справляетесь, — он улыбался. — Я хочу предложить вам повышение. Будете координировать два новых проекта. Зарплата вырастет до семидесяти, плюс процент от сделок.
Я кивнула:
— Спасибо.
— Только учтите, нагрузка будет больше. Возможны командировки. Справитесь?
— Да, конечно.
Я вышла из кабинета и поняла, что совершенно не рада. Раньше бы я прыгала от счастья. Раньше бы сразу позвонила Игорю. Но сейчас я думала только об одном — как сказать ему про повышение так, чтобы он не догадался, сколько я буду получать на самом деле?
Вечером я сказала:
— Меня повысили.
— О! — он обрадовался. — Здорово! Ну что, теперь будешь больше получать?
— Ну да. Немного.
— Сколько немного?
— Тысяч пятьдесят пять.
Он нахмурился:
— Это повышение? Ты и так сорок пять получала.
— Это с учетом всех налогов и вычетов, — я отвернулась к холодильнику. — Там сложная система. На руки как раз пятьдесят пять выходит.
Первый раз я соврала про конкретную цифру. И это было хуже, чем просто умолчать.
Игорь помолчал, потом сказал:
— Хорошо. Значит, теперь мы можем накопить на нормальный отпуск. Поедем куда-нибудь летом.
— Да, — я кивнула. — Поедем.
Но я знала, что не поеду. Потому что к лету найдется еще что-то важное. Или я опять что-нибудь придумаю.
Через неделю Игорь пришел домой поздно и мрачный. Сел на кухне, долго молчал. Потом спросил:
— Оль, ты мне изменяешь?
Я чуть не выронила чашку.
— Что?! Ты о чем вообще?!
— Просто ответь. Да или нет.
— Игорь, конечно нет! С чего ты взял?!
Он достал телефон и показал мне фотографию. Я стою возле кафе с тем самым дурацким дорогим шарфом на шее. Одна. Улыбаюсь.
— Это что?
— Это я гуляла, — у меня перехватило дыхание. — Ты за мной следишь?!
— Не я. Мать моя в субботу тоже в городе была, увидела тебя.
— И что? Я не могу одна в кафе зайти?
— Можешь, — он медленно убрал телефон. — Но зачем врать, что с подругой? И откуда шарф? Я его не видел.
— Купила себе! — я почувствовала, как лицо наливается краской. — Неужели я должна отчитываться за каждую покупку?!
— Должна, если эта покупка стоит, как половина твоей зарплаты! — он повысил голос. — А ты мне говоришь, что денег в обрез!
— Я никогда не говорила, что в обрез!
— Говорила! Когда я хотел купить диски, ты сказала, давай отложим!
— Потому что тебе не нужны были эти диски! — я сорвалась на крик. — Тебе нужно было просто потратить деньги, чтобы доказать, что можешь!
Он встал. Мы стояли по разные стороны стола и смотрели друг на друга.
— Ты мне не доверяешь, — сказал он тихо.
— И ты мне тоже, — ответила я.
— Но я не вру про то, сколько зарабатываю.
У меня оборвалось внутри.
— Откуда ты знаешь?
— Твоя бухгалтер Кристина — сестра моего друга Максима. Она болтливая. Я узнал случайно.
Я опустилась на стул.
— Сколько?
— Семьдесят плюс проценты. В среднем восемьдесят пять выходит.
— Ты специально проверял.
— А ты специально врала.
Повисла тишина. Тяжелая, как мокрая вата.
— Зачем, Оль? — он сел напротив. — Зачем ты это делала?
Я молчала. Потому что не знала, как объяснить. Как сказать, что я просто хотела иметь что-то свое? Что мне надоело, что каждый рубль обсуждается и планируется? Что иногда я хочу купить дорогой шарф просто потому, что он мне нравится, а не потому, что он необходим?
— Я не знаю, — наконец выдавила я. — Просто... захотелось. Иметь деньги, которые только мои.
— У тебя были свои деньги. Твоя зарплата — твоя.
— Нет. Наша. Все всегда наше. Наши планы, наши покупки, наш бюджет. А я хотела, чтобы было мое.
Он потер лицо руками.
— И что ты с ними делала? Сколько у тебя накопилось?
— Девяносто шесть тысяч, — сказала я. — Лежат на счету.
— Девяносто шесть, — он повторил. — А я тут думал, может, мы действительно в долгах. Может, я плохо зарабатываю. Я даже подработку искал.
— Ты искал подработку?
— Да. Потому что ты так напряженно себя вести начала, я думал, денег не хватает.
Мне стало стыдно. По-настоящему стыдно. Не за то, что спрятала деньги. А за то, что не подумала, как это выглядит со стороны.
— Прости, — я протянула руку через стол. — Я не хотела, чтобы ты так переживал.
Он не взял мою руку.
— Оль, я не о деньгах. Мне плевать на эти деньги. Ты меня проверяла? Телефон смотрела?
— Нет.
— А я смотрел. Твой. Позавчера, когда ты в душе была.
Я похолодела.
— И что нашел?
— Ничего, — он усмехнулся. — Переписки с Кристиной и банковское приложение. Но я смотрел, понимаешь? Я не верил тебе. А ты не верила мне. И вот мы сидим как два идиота, которые друг за другом шпионят.
Я молчала. Потому что он был прав.
— Что теперь? — спросила я.
— Не знаю, — он откинулся на спинку стула. — Правда не знаю. Можем притвориться, что ничего не было. Ты отдашь девяносто шесть тысяч в общий котел, я перестану проверять твой телефон. Будем как раньше.
— А можем не как раньше?
Он посмотрел на меня.
— То есть?
— Можем... — я подбирала слова, — попробовать жить иначе. Не притворяться, что все хорошо. А признать, что у нас проблемы. И решить их.
— Какие проблемы? — он нахмурился. — Кроме того, что ты деньги прячешь?
— Игорь, ты вообще знаешь, чего я хочу?
Он замер.
— В смысле?
— Ну вот так. Чего я хочу? Какие у меня планы? Мечты?
Он молчал долго.
— Ты хотела в Прагу. Давно. Лет пять назад говорила.
— Я хочу до сих пор. Но ты ни разу не вспомнил.
— Оль, мы же обсуждали. У нас тогда денег не было.
— А теперь есть. Девяносто шесть тысяч есть. И ты бы не узнал, если бы не сестра твоего друга.
Он сжал челюсти.
— То есть ты копила на Прагу? Без меня?
— Нет, — я покачала головой. — Я вообще не знаю, на что копила. Просто копила. Чтобы было.
— Это бред какой-то.
— Да, — я согласилась. — Бред. Как и то, что мы десять лет вместе, а не знаем друг друга.
Он встал и вышел на балкон. Я осталась сидеть на кухне. За окном светало. Мы просидели всю ночь.
Он вернулся и сказал:
— Давай съездим в Прагу.
— Что? — я не поняла.
— На твои девяносто шесть тысяч. Хватит на двоих на неделю, если экономно.
Я посмотрела на него. На его усталое лицо, на морщинки у глаз, которых раньше не было. Подумала — когда мы стали такими чужими?
— Хорошо, — сказала я. — Поедем.
И вдруг впервые за много месяцев почувствовала что-то похожее на облегчение. Как будто сняли тяжелый рюкзак.
Мы летели в Прагу через месяц. В самолете Игорь спросил:
— Оль, а ты правда не изменяла?
— Правда, — я взяла его за руку. — Но я изменила. Себе. И нам.
Он кивнул.
— Я тоже. Когда начал проверять телефон. Понял, что не доверяю. А если нет доверия, то какой смысл?
— И какой? — спросила я.
— Не знаю пока, — он пожал плечами. — Но мы же не зря летим? Значит, пытаемся найти.
Я посмотрела в иллюминатор. Внизу плыли облака, белые и чистые. Мне подумалось, что девяносто шесть тысяч действительно были не про деньги. Про свободу. Но свобода от человека, с которым живешь, — это уже не свобода. Это одиночество в компании.
А я не хотела быть одинокой.
Я хотела быть собой. И чтобы рядом был тот, кто это понимает.
Может, мы найдем это в Праге. А может, не найдем. Но впервые за долгое время я не врала — ни ему, ни себе.