Я стояла на кухне и смотрела, как закипает вода в чайнике. Сегодня ровно семь лет, как мы с Сергеем вместе. Не свадьба, конечно, но та самая дата, с которой всё началось. Первое свидание, которое длилось трое суток. Он тогда принёс мне ветку сирени, хотя было уже начало июня, и она вся облетела. Он объездил полгорода, чтобы найти хоть один куст с уцелевшими цветами. Смешной.
Я накрыла маленький столик на двоих на балконе. Поставила салаты, которые он любит, и даже купила кусочек дорогого сыра. Зажгла свечу. Дочка Маша, ей пять лет, уже спала в своей комнате. Я надела то самое платье, в котором мы были на том первом свидании. Оно, конечно, немного жмёт в талии, но я сидела на диете две недели.
В девять вечера я услышала ключ в замке. Сергей вошёл, скинул куртку, устало прошёл в гостиную и уткнулся в телефон.
— Привет, — сказала я, выходя из кухни. — Как день?
— Нормально, — он даже не поднял головы. — Устал. Завтра рано вставать, совещание.
Он пошёл в спальню переодеваться. Я вернулась на балкон, поправила салфетки. Сердце начало ныть тихо и противно. Может, он готовит сюрприз? Сейчас выйдет с букетом и коробкой конфет. Хотя конфеты он давно не дарит, говорит, что я слежу за фигурой.
Он вышел в тренировочных штанах и футболке, сел на диван и включил телевизор. Запустил какую-то игру.
— Сереж, — голос у меня дрогнул. Я сделала паузу, чтобы выровнять его. — Ты не хочешь поужинать? Я на балконе накрыла.
— Я уже поел с ребятами после работы, — ответил он, не отрываясь от экрана. — Спасибо.
Вода в чайнике давно закипела и остыла. Свеча догорала. Я сидела одна за столиком и смотрела на пустой стул напротив. В горле стоял ком. Я ждала ещё минут двадцать, может, он вспомнит. Он не вспомнил.
Я затушила свечу, занесла тарелки обратно на кухню. Салаты поставила в холодильник. Потом подошла к дивану и встала между ним и телевизором.
— Сергей.
Он наконец оторвал взгляд от экрана, удивлённо поднял брови.
— Что такое?
— Сегодня седьмое июня, — сказала я очень чётко.
Он смотрел на меня пустым взглядом. В его глазах мелькнуло простое, честное непонимание. Он действительно не помнил.
— И что? — спросил он.
И тут во мне что-то надломилось. Не громко, а тихо, как ломается тонкая ветка под снегом.
— Семь лет. Нашей первой встречи. Годовщина.
Он заморгал, на его лице появилось раздражение. Не раскаяние, а именно раздражение. От того, что его отвлекли от игры и теперь предъявляют претензии.
— Ой, Лен, ну серьёзно? — он откинулся на спинку дивана. — Какая-то абстрактная дата. Мы же не женаты официально. Что ты раздуваешь из этого целую трагедию?
Я смотрела на него и не узнавала. Это был тот самый человек, который искал сирень в июне?
— Это не абстрактная дата, — сказала я тихо. — Это был самый важный день в моей жизни. До Маши. Ты же сам каждый год его отмечал. Ты говорил, что он важнее, чем день рождения.
— Ну было дело, — он пожал плечами. — Тогда много чего было. А сейчас жизнь, дела, ребёнок. Не до романтики. Ты же взрослая женщина, пойми.
Он произнёс это так, будто выносил вердикт: «Взрослая женщина». Со всеми вытекающими: без глупых ожиданий, без свечей на балконе, без надевания старого платья.
— Ты опять забыл про годовщину? — спросила я. Вопрос повис в воздухе. Я ждала, что он смутится, извинится, хоть как-то попытается исправить.
Он вздохнул, глубоко и устало, как будто я заставила его тащить тяжёлую сумку.
— Да забыл! Забыл, и что теперь? Устроим скандал? Я работаю, я устаю, голова забита другими вещами. Ты хочешь, чтобы я каждый год ставил себе в календаре напоминалку? Это же неестественно.
В этот момент я и почувствовала это. Одиночество. Оно пришло не как грусть, а как физическое ощущение. Тёплый майский вечер, наш дом, дочь спит в соседней комнате, а я стою посреди гостиной и ясно понимаю: я здесь одна. Совершенно одна. Он — это просто человек, который живёт в той же квартире. Которому мои чувства, моя память о нас — это что-то «неестественное», обуза, лишний повод для скандала.
Я не стала скандалить. Я просто развернулась и пошла на кухню. Вылила остывшую воду из чайника. Помыла его. Налила свежей воды и снова поставил кипятиться. Все движения были медленными и очень точными.
Он через десять минут зашёл на кухню, будто ничего не произошло.
— Чай будешь?
— Нет, — ответила я, не глядя на него.
— Ты чего такая обиженная? Ну забыл и забыл. Можно же всё решить без драмы.
Я посмотрела на него.
— Ничего решать не нужно, Сергей. Всё уже ясно.
— Что ясно? — он искренне не понимал.
— То, что я одна в этой истории. В нашей с тобой истории. Ты из неё вышел. А я нет.
— Опять ты за своё, — пробурчал он и ушёл спать.
Я не пошла в спальню. Я села на кухне и смотрела в окно на тёмный двор. Чайник закипел во второй раз. Я не стала заваривать чай. Я просто сидела и слушала, как он потихоньку остывает, издавая тихие щелчки. Ровно в полночь я встала, прошла в спальню, взяла с полки свою старую плюшевую собаку, с которой спала в детстве. Сергей ворочался во сне.
Я легла на диван в гостиной, прижала к себе потрёпанную игрушку и закрыла глаза. Это было моё холодное решение. Не ссора, не ультиматум, не разговор. Просто констатация факта. Если я одна в этом доме, то и спать я буду одна. Наутро я отведу Машу в сад, пойду на работу, вечером вернусь, приготовлю ужин. Всё будет как всегда. Только плюшевая собака теперь будет лежать на моей подушке. А его куртка висеть в прихожей — просто как вещь соседа по квартире.
