В нашем доме Елену Матвеевну за глаза называли «Таможней» или, что похуже, «Мымрой». Ей было семьдесят пять, жила она одна на втором этаже и, казалось, единственной целью её жизни было бдить.
Она знала всё: кто во сколько пришел, кто не вытер ноги, чья собака гавкнула в неположенное время. Её окно было наблюдательным пунктом. Стоило кому-то хлопнуть дверью подъезда чуть громче обычного, как форточка приоткрывалась, и оттуда доносилось: «Имейте совесть! Люди отдыхают!».
Соседи старались проскакивать мимо её двери на цыпочках. С ней не здоровались — боялись нарваться на лекцию о падении нравов.
В начале октября в квартиру над ней, на третьем этаже, въехал новый жилец.
Елена Матвеевна сразу встала в боевую стойку. Молодой парень. Музыкант, судя по гитаре за спиной. «Ну всё, — решила она. — Конец спокойной жизни. Притоны, наркоманы, музыка до утра».
Первые три дня сверху доносился звук дрели и передвигаемой мебели. Елена Матвеевна пила валерьянку и копила яд. На четвертый день, когда сверху что-то с грохотом упало, терпение лопнуло.
Она надела свой самый строгий халат, взяла палку, с которой ходила в магазин (для солидности), и поднялась на этаж выше. Палец вдавил кнопку звонка с решимостью палача.
Дверь открыл парень лет двадцати пяти. Взъерошенный, в майке, перепачканной штукатуркой. Глаза у него были совершенно шальные.
— А ну прекратите этот балаган! — начала Елена Матвеевна свою заготовленную речь. — Время девять вечера! У нас приличный дом, а не общежитие для...
Она осеклась. Парень смотрел на неё не с агрессией, не с вызовом, а с каким-то детским отчаянием.
— Ой, простите, пожалуйста! — воскликнул он. — Я шкаф собирал, инструкция китайская, ничего не понятно, полка сорвалась... Я вас разбудил? Честное слово, больше не буду шуметь сегодня. Извините!
Елена Матвеевна растерялась. Она ждала хамства, ждала, что её пошлют. К такому она не привыкла.
— Ну... смотрите мне, — буркнула она уже не так уверенно и пошла вниз.
Наступила тишина. Неделю сверху не доносилось ни звука. Елена Матвеевна даже начала беспокоиться — живой ли он там?
А в субботу утром в её дверь позвонили. На пороге стоял тот самый сосед. В руках он держал горшок с несчастным, полузасохшим цветком. Это была герань — жалкая, с желтыми листьями и единственным кривым бутоном.
— Доброе утро, — парень смущенно улыбнулся. — Меня Дима зовут. Я тут... в общем, от прежних хозяев на балконе осталось. Я в цветах вообще не понимаю, он у меня загнется через два дня. А я видел у вас на окнах — такие цветы шикарные. Может... может, вы его заберете? Жалко живое существо.
Елена Матвеевна посмотрела на герань. Потом на Диму. Потом снова на герань. Это был её «пунктик». Её подоконники ломились от фиалок, глоксиний и тех самых гераней.
— «Живое существо»... — проворчала она, но руки сами потянулись к горшку. — Развели тут душегубку. Кто ж так поливает? Залил совсем корни.
Она забрала цветок и захлопнула дверь перед носом оторопевшего Димы.
Следующие две недели Елена Матвеевна занималась спасательной операцией. Пересаживала, удобряла, разговаривала с цветком. Герань ожила. Листья налились зеленью, бутон распустился ярко-алым шаром.
Как-то вечером она поднималась по лестнице с тяжелой сумкой. Дверь на третьем этаже открылась, выскочил Дима.
— Елена Матвеевна, давайте помогу!
Раньше она бы фыркнула: «Сама справлюсь!». Но сейчас... Она молча отдала сумку.
Он донес продукты до кухни. Увидел на подоконнике спасенную герань.
— Ого! Это она? Ничего себе вы волшебница!
Елена Матвеевна зарделась, как девчонка.
— Просто уход нужен. И любить надо. Чай будешь? С вареньем вишневым.
...Теперь соседи часто видят странную картину. Дима, тот самый «шумный музыкант», сидит на лавочке у подъезда с «мымрой» Еленой Матвеевной. Он что-то рассказывает, размахивая руками, а она слушает, улыбается и иногда грозит ему пальцем.
Она перестала ругаться на хлопающие двери. Её окно всё так же приоткрыто, но теперь оттуда пахнет не валерьянкой, а пирогами.
Оказалось, что внутри самой колючей «мымры» живет одинокая бабушка, которой просто очень нужно было, чтобы кто-то доверил ей заботу о ком-то живом. Пусть даже о полузасохшей герани.