Ксения проснулась от звука, который в её понимании был страшнее любой сирены воздушной тревоги. Это был звук льющейся воды. Но не той деликатной струйки, которой споласкивают чашку, а мощного, ниагарского потока, бьющего в дно акриловой ванны с напором, способным смыть грехи среднего размера деревни.
Она скосила глаза на электронные часы с зелеными цифрами, стоящие на тумбочке. 06:42.
— Господи, — прошептала Ксения в подушку, чувствуя, как внутри закипает привычное за последний месяц раздражение. — Ну кто моется в полседьмого утра, если им никуда не надо? Кто?
Рядом завозился Вадим. Муж спал в позе эмбриона, натянув одеяло на уши. Он, в отличие от Ксении, обладал удивительной способностью игнорировать реальность, пока та не ударит его по лбу чем-то тяжелым. Например, счетом за коммуналку.
Ксения откинула одеяло, спустила ноги на холодный ламинат и пошарила в поисках тапочек. Левого тапка на месте не оказалось. Она нахмурилась, вспомнив, что вчера видела его на ноге у Артёмки, десятилетнего сына деверя. «Тетя Ксюша, у меня носки промокли, я ваши тапки взял, они мягкие». Ксения тогда промолчала. Теперь она мстительно подумала, что грибок — это, конечно, не смертельно, но карма — дама изобретательная.
Она вышла в коридор, шлепая одной босой ногой. Дверь в ванную была плотно закрыта, из-под неё валил пар, как из турецкой сауны. За дверью слышалось фальшивое мурлыканье — Линочка, жена брата мужа, напевала что-то из репертуара модных нынче певиц, у которых дикции нет, зато амбиций вагон.
Ксения постучала. Деликатно, но настойчиво. Костяшками пальцев по дешевому шпону.
— Лина? Мне бы умыться. Мне на работу к девяти.
Пение прекратилось.
— Ой, Ксюш! Я только масочку нанесла! — раздался капризный голос, приглушенный шумом воды. — Мне её держать минут двадцать надо, иначе эффекта лифтинга не будет. Потерпи чуток, а? Или на кухне умойся!
Ксения прислонилась лбом к косяку. На кухне. В раковине, где с вечера, скорее всего, замочена гора посуды, потому что «Фейри» закончился, а новый купить у гостей «руки не дошли».
— Лина, — Ксения старалась говорить ровно, включая тот самый тон, которым она отчитывала нерадивых поставщиков на работе. — У меня режим. И один санузел. Двадцать минут — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. У нас счетчики.
— Ой, ну какие счетчики, Ксюш, мы же свои! — фыркнула невестка. — Всё, не сбивай мне дзен, я релаксирую.
Ксения медленно выдохнула, считая до десяти. Вспомнила совет психолога из Дзена: «Визуализируйте водопад». «Водопад я сейчас оплачиваю из своего кармана», — мрачно подумала она и поплелась на кухню.
На кухне царил тот специфический утренний хаос, который оставляют после себя люди, не привыкшие убирать за собой сразу. На столе, покрытом клеенкой «под мрамор», стояла открытая банка сгущенки (крышка валялась рядом, прилипшая к поверхности), крошки от батона были везде — даже на полу.
Но самое страшное ожидало её внутри холодильника.
Этот двухкамерный белый гигант марки Bosch был гордостью Ксении. Она любила, чтобы в доме были запасы. Чтобы открываешь дверцу — а там порядок: сыры в контейнере, колбасная нарезка в вакууме, овощи в нижнем ящике, кастрюля с супом на три дня.
Она дернула ручку. Холодильник осветился холодным диодным светом, обнажая масштаб катастрофы.
Полка, где вчера лежала палка «Докторской» (ГОСТ, 650 рублей за килограмм, Ксения специально ходила в фирменный магазин), была пуста. Остался только сиротливый хвостик в целлофане, на котором даже коту было бы стыдно гадать.
Сыр «Тильзитер», купленный для запекания мяса по-французски, исчез бесследно.
Десяток яиц категории С0 превратился в два треснутых яйца.
И, что добило Ксению окончательно, — пропала банка красной икры, которую она припрятала в глубине, за банками с соленьями, на Новый год. До Нового года оставалось три недели.
— Твою ж дивизию, — вслух сказала Ксения.
Она взяла в руки пустую упаковку из-под молока. Потрясла. Ни капли. А ведь вчера вечером там было больше половины. Артёмка любит хлопья с молоком. Стас любит кофе с молоком. Линочка любит просто молоко, потому что «кальций». А Ксения любит, когда её не грабят в собственном доме.
Она захлопнула дверцу с такой силой, что магнитики с видами Турции и Египта (память о тех временах, когда они с Вадимом могли себе позволить отпуск) жалобно звякнули.
— Доброе утро, хозяюшка! — на кухню вплыл Стас.
Брат мужа был мужчиной крупным, видным, с тем набором телесных характеристик, которые в их родном городке назывались «статный», а в Москве — «пивное пузо». Он был одет в одни трусы-боксеры и майку-алкоголичку, из-под которой кустилась растительность. Стас почесывал бок и зевал так широко, что можно было пересчитать пломбы.
— Кофе есть? — спросил он вместо приветствия, плюхаясь на стул. Стул жалобно скрипнул.
— Кофе есть. В магазине, — отрезала Ксения, наливая в чайник воду. — А у нас закончился.
— Да ладно? — Стас искренне удивился. — Вроде вчера полбанки было. Я видел.
— Было. Ключевое слово — было, Стас. Вы его выпили. Ты, твоя жена и, возможно, домовой, потому что я не представляю, как можно сожрать двести грамм «Якобса» за три дня.
— Ну чего ты начинаешь, Ксюх? — Стас поморщился, словно у него заболел зуб. — Жалеешь, что ли? Мы ж гости. Семья. Кровь не водица.
— Кровь не водица, Стас, а кофе нынче стоит пятьсот рублей банка по акции. Ты когда последний раз в магазин ходил? Ах да, никогда.
Стас обиженно надул губы. Это было их семейное, вадимовское — делать вид побитого щенка, когда их припирают к стенке фактами.
— Я работу ищу, между прочим. Целыми днями на сайтах сижу. Стресс у меня. А ты из-за банки кофе кипиш подняла. Мелочная ты, Ксюха. Московская жизнь тебя испортила. Очерствела.
Ксения медленно повернулась к нему. В руке она держала кухонное полотенце, и ей очень хотелось хлестнуть им деверя по его «статному» животу.
— Мелочная? — переспросила она тихо. — Стас, а икра где?
— Какая икра? — глаза у Стаса забегали.
— Красная. В баночке. Зеленой такой. Я её за огурцами прятала.
— А-а-а... Эта... — Стас махнул рукой. — Так Артёмка захотел бутерброд вечером. Растущий организм, витамины нужны. Мы думали, она открытая уже, испортится. Спасли продукт, можно сказать.
Ксения почувствовала, как дергается левый глаз. Спасатели. Чип и Дейл спешат на помощь холодильнику. Банка икры стоила девятьсот рублей. Девятьсот. Это два бизнес-ланча. Или новые колготки, которые она не купила, решив сэкономить.
— Ясно, — сказала она ледяным тоном. — Спасли. Молодцы. А теперь слушай меня внимательно, спасатель. Сегодня я иду в магазин. Список составлю. С вас — пять тысяч рублей. Это на продукты на три дня. С учетом аппетитов твоего растущего организма и жены, которой нужен белок.
— Ксюш, ну ты чего? — Стас развел руками. — Нету сейчас денег, ты же знаешь. Карту заблокировали приставы, налички кот наплакал. Вадик обещал перехватить до зарплаты...
— Вадик? — Ксения усмехнулась. — Вадик перехватит, конечно. Только у Вадика зарплата через две недели. А у меня аванс был вчера. И он уже закончился, потому что я оплатила коммуналку за четверых и купила вам вчера пельмени, которые вы сожрали за один присест.
В этот момент в кухню вошел Вадим. Вид у него был заспанный и виноватый — он явно слышал часть разговора через тонкие стены хрущевки.
— Доброе утро... Чего шумим?
— Не шумим, Вадик, а проводим утреннюю планерку по бюджету, — Ксения поставила перед мужем пустую кружку. — Чая нет, кофе нет, молока нет. Есть вода из-под крана, но она платная, потому что Линочка принимает ванну с эффектом лифтинга.
Вадим тяжело вздохнул и сел рядом с братом.
— Ксюш, ну потерпи немного. Стас на следующей неделе на собеседование в такси идет.
— В такси? — Ксения подняла бровь. — Он же говорил, что директорский уровень ищет.
— Жизнь прижала, — буркнул Стас, ковыряя ногтем клеенку. — Пойду баранку крутить, раз вы тут куском хлеба попрекаете.
Весь день на работе Ксения не могла сосредоточиться. Цифры в отчетах плыли. Перед глазами стояла пустая банка из-под икры и довольное лицо Линочки, выплывшей из ванной в облаке пара и Ксениного дорогого халата.
«Я становлюсь мегерой, — думала Ксения, глядя в монитор. — Обычной такой, карикатурной мегерой из анекдотов про свекровь и невестку. Только я не свекровь, я хозяйка, которую выживают из собственного дома».
Она вспоминала, как всё начиналось. Месяц назад. Звонок Стаса: «Ксюх, тут такое дело, бизнес прогорел, коллекторы наседают, мы в Москву рванем, перекантуемся недельку?».
Вадим тогда посмотрел на неё глазами кота из «Шрека».
— Ксюш, ну родной брат. Не на вокзале же им ночевать. У нас двушка, места хватит. Артёмка на раскладушке, они на диване. Неделя, максимум две.
Ксения согласилась. Она была доброй женщиной. Она помнила, как мама учила: «Гость в дом — Бог в дом».
Только мама забыла предупредить, что иногда гость в дом — это татаро-монгольское иго в миниатюре.
Первые три дня всё было даже мило. Привезли гостинцы — вяленую рыбу (которая провоняла весь балкон) и банку домашнего варенья. Сидели вечерами, пили чай, обсуждали планы. Стас рассказывал байки, Линочка восхищалась московским метро.
А потом начался быт.
Оказалось, что Линочка не умеет готовить. Точнее, умеет, но у неё «аллергия на чистку картошки» и «от лука слезятся глазки».
Оказалось, что Артёмка не приучен смывать за собой в туалете и считает нормальным вытирать руки о шторы.
Оказалось, что Стас храпит так, что вибрируют стены, а днем смотрит телевизор на полной громкости, потому что «надо быть в курсе геополитики».
Ксения терпела. Она готовила ведрами (буквально, пятилитровая кастрюля борща уходила за полтора дня). Она стирала, потому что Линочка не разбиралась в режимах стиральной машины («Ой, там столько кнопочек, я боюсь сломать!»). Она убирала, потому что жить в свинарнике не могла физически.
Но финансовая дыра разрасталась.
Вадим работал менеджером по продажам напольных покрытий. Зарплата зависела от процента. Зимой, в несезон, выходило около пятидесяти-шестидесяти тысяч. Ксения получала семьдесят. Ипотеку они выплатили год назад, выдохнули, начали откладывать на машину.
Кубышка «на машину» была распотрошена на второй неделе визита родственников.
— Ну надо же Артёмку в школу собрать, тут требования другие, — объяснял Вадим, доставая пять тысяч.
— Стасу на проездной надо, и куртку теплую купить, а то в своей он мерзнет, — еще десятка улетела.
— Лине к стоматологу, зуб разболелся, не в бесплатную же идти, там угробят, — минус пятнадцать тысяч из заначки.
Ксения молчала. Скрипела зубами, но молчала. Но сегодняшняя икра стала последней каплей. Тем самым взмахом крыла бабочки, который вызывает цунами.
— Ксения Витальевна, вы баланс подписали? — в кабинет заглянула молоденькая помощница Оля.
— А? Да, Оль, сейчас, — Ксения встряхнулась.
— Вы какая-то бледная сегодня. Случилось чего?
— Случилось, Оля. Родственники случились. Знаешь поговорку: рыба и гости начинают пахнуть через три дня?
— Знаю, — хихикнула Оля. — А ваши что, пахнут?
— Мои уже разлагаются, Оля. И отравляют всё вокруг трупным ядом наглости.
Ксения решительно взяла телефон. Открыла приложение банка. На счету оставалось 12 400 рублей. До зарплаты десять дней.
Она перевела 10 000 рублей на накопительный счет, который нельзя трогать без потери процентов. Оставила на карте 2400.
«Вот так. На проезд и на обеды мне. А ужин... А ужин сегодня будет экспериментальным».
По дороге домой она зашла в «Пятерочку». Ноги привычно несли к мясному отделу, где лежала свиная шея по акции. Рука потянулась к лотку... и замерла.
«Нет, — сказала себе Ксения. — Стоп. Ты не мать Тереза. Ты не спонсор программы "Покорми трутня". Шея — это на праздник».
Она развернулась и пошла в отдел бакалеи. Взяла пачку самых дешевых макарон «красная цена» (серых, которые при варке превращаются в клейстер, если зазеваться). Взяла банку кильки в томате за 45 рублей. Буханку черного хлеба. И, подумав, купила себе маленькую шоколадку «Риттер Спорт» с марципаном. Спрятала её во внутренний карман пуховика. Это — личное. Это — психотерапия.
Домой она шла медленно, растягивая время. В окнах их квартиры на третьем этаже горел свет. Яркий, во всех комнатах.
«Иллюминация, как в Кремле, — отметила она. — Конечно, зачем экономить электричество, если за него платит добрая тетя Ксюша».
Она открыла дверь своим ключом. Из квартиры пахнуло чем-то горелым.
В прихожей она споткнулась о ботинки Стаса, брошенные ровно посередине коврика. Куртка Лины валялась на пуфике. Рюкзак Артёмки перегораживал проход в зал.
— Ксюха пришла! — раздался голос Стаса из гостиной. Он орал, перекрывая звук телевизора. — Ну наконец-то! Жрать охота, сил нет!
Ксения разулась, аккуратно поставила сапоги на полку. Повесила пальто. Глубоко вдохнула.
На кухне дымилась сковорода. Пустая. Черная.
У плиты стоял Вадим с виноватым видом и пытался отскрести что-то пригоревшее.
— Ты что делаешь? — спросила Ксения.
— Да вот... Лина захотела оладушки. Решила попробовать. Тесто развела, налила... и ушла сериал смотреть. Забыла.
— А ты?
— А я пришел на запах гари. Сковородку, похоже, придется выкинуть, Ксюш. Тефлон облез.
Это была любимая блинная сковородка Ксении. Тефаль. Подарок коллег.
Ксения подошла к столу, выложила из пакета пачку серых макарон и банку кильки.
— Вот, — сказала она громко, чтобы слышно было в зале. — Ужин. Готовьте.
— Что это? — Вадим уставился на банку.
— Это килька. Рыба такая. Братская могила называется. Очень питательно.
— Ксюш, ну ты серьезно? — Вадим понизил голос. — Там Стас ждет мясо. Он говорил, ты гуляш обещала.
— Гуляш ушел в фонд погашения ипотечных рисков, — Ксения улыбнулась. Улыбка вышла жутковатой. — Вадим, позови их всех сюда. Собрание акционеров объявляю открытым.
— Кого звать? — в дверях появилась Линочка. В руках она держала пилочку для ногтей. — Ой, фу, чем воняет? Вадик, ты спалил мои оладьи? Я же просила следить! У меня тайминг!
— Твои оладьи, Лина, сгорели вместе с моей сковородкой и моим терпением, — Ксения повернулась к ней всем корпусом. — Садись. И мужа зови. И сына.
Через две минуты вся честная компания сидела за столом. Стас недовольно косился на пачку макарон. Артёмка ныл, что хочет пиццу.
— Пиццы не будет, — объявила Ксения, не садясь. Она стояла, опираясь руками о стол, нависая над ними. — И мяса не будет. И сыра. И йогуртов «Даниссимо», которые Артёмка съедает по четыре штуки за раз.
— Почему? — искренне удивился Артём.
— Потому что деньги кончились, — просто сказала Ксения. — Волшебный горшочек перестал варить. Финита ля комедия.
Стас хмыкнул.
— Да ладно тебе прибедняться, Ксюх. Вы ж москвичи. У вас тут зарплаты ого-го. Небось зажала просто. Жадность — это грех, Ксюха.
— Грех, Стас, это чревоугодие за чужой счет, — отрезала она. — Значит так. Я провела аудит. За месяц вашего проживания я потратила сорок восемь тысяч рублей только на еду. Плюс коммуналка выросла на пять тысяч. Плюс бытовая химия. Итого — около шестидесяти тысяч рублей моих личных денег улетело в трубу.
Она обвела взглядом притихших родственников.
— Я не миллионер. Я бухгалтер. Я умею сводить дебет с кредитом. И сейчас у нас глубокий кассовый разрыв. Поэтому с сегодняшнего дня вводится новый регламент.
— Какой еще регламент? — нахмурилась Лина.
— Антикризисный.
Ксения взяла листок бумаги и ручку, которые заранее приготовила.
— Пункт первый. Холодильник делится на зоны. Верхняя полка — моя и Вадима. Нижняя — ваша. То, что на верхней полке — трогать нельзя. Под страхом смертной казни или немедленного выселения. То, что на нижней — вы покупаете сами.
— В смысле сами? — вытаращил глаза Стас. — У нас же денег нет!
— Это ваши проблемы, Станислав. В Москве полно работы. Грузчики, курьеры, дворники, раздатчики листовок. Там платят каждый день. Заработал — поел. Не заработал — сосешь лапу. Как медведь. Тебе полезно, похудеешь.
— Ты... ты шутишь? — Лина побледнела. — Вадик, скажи ей! Мы же гости! Как можно гостей заставлять покупать еду?!
Вадим сидел, опустив голову. Он разглядывал узор на клеенке с таким интересом, будто там была карта острова сокровищ.
— Вадик молчит, потому что Вадик тоже хочет есть мясо, а не пустые макароны, на которые остались деньги из-за ваших аппетитов, — жестко сказала Ксения. — Пункт второй. Бытовая химия. Шампуни, гели для душа, порошок — каждый покупает себе сам. Мой «Пантин» за пятьсот рублей, Лина, я убираю к себе в комнату. Будешь мыться хозяйственным мылом, оно дешевое и натуральное.
— Ты издеваешься! — взвизгнула Лина. — У меня волосы испортятся!
— Пункт третий, — Ксения повысила голос, перекрывая визг. — Уборка. График дежурств висит на холодильнике. Сегодня моет посуду Артём. Завтра полы моет Лина. Послезавтра унитаз драит Стас.
— Я?! Унитаз?! — Стас вскочил, опрокинув стул. Лицо его налилось кровью. — Я мужик! Я унитазы не мою! Ты берега-то не путай, Ксюша! Ты кого в поломойки записываешь?
— Того, кто ср.т, прости господи, в этот унитаз и не покупает даже бумагу, — спокойно ответила Ксения, глядя ему прямо в глаза. Страха не было. Была только холодная ярость. — Не хочешь мыть? Плати клинингу. Вызов уборщицы — три тысячи рублей. Деньги на стол — и можешь не мыть.
Повисла звенящая тишина. Слышно было, как капает вода из крана, который Вадим всё никак не мог починить.
— Вадим! — рявкнул Стас. — Ты позволишь своей бабе так с братом разговаривать? Мы уезжаем! Сейчас же! Ноги моей здесь не будет!
— Отлично, — кивнула Ксения. — Чемоданы на антресолях. Помочь достать?
— Мы... мы не просто уедем! — вмешалась Лина, понимая, что блеф мужа может зайти слишком далеко, а идти им реально некуда. — Мы обидимся! Мы всем расскажем, какая ты... мелочная! Жадная!
— Рассказывайте, — Ксения села на стул и открыла банку кильки. Запахло томатом и дешевой рыбой. — Кому хотите. Маме, папе, президенту. А пока не уехали — макароны варить будете? Или так, сухими погрызете?
Вадим наконец поднял голову.
— Ксюш... может, не надо так резко?
— Надо, Вадя. Надо, — она отломила кусок черного хлеба. — Федя, дичь! — процитировала она «Бриллиантовую руку» и неожиданно для всех расхохоталась.
Но хохот оборвался так же резко, как и начался. Ксения выпрямилась, поправила прическу и посмотрела на притихшую родню взглядом, от которого у Линочки по спине пробежал холодок. Никаких криков, никаких слез. Только пугающее, деловитое спокойствие. Она молча достала из ящика широкий малярный скотч и маркер. Гости растерянно переглянулись, еще не понимая: это конец скандала или начало чего-то куда более изощренного? Ответ ждал их утром и они явно не ждали такого...
Продолжение истории уже сейчас доступно для членов Клуба Читателей Дзен ЗДЕСЬ