Ольга Петровна как раз закончила партию с пасьянсом «Паук» на стареньком ноутбуке, когда в замке заскрежетал ключ. Вернулся Анатолий. Вернулся, судя по грохоту в прихожей, не один, а с хорошим настроением и авоськой, которая, ударившись о стену, издала подозрительный стеклянный звон.
– Олюшка, встречай кормильца! – прогремел муж с порога, и Ольга Петровна мысленно перекрестилась. «Кормилец» в таком настроении обычно приносил не только зарплату, но и новости. А новости от Анатолия всегда были с подвохом, как акционные товары в супермаркете: вроде выгодно, а на деле – срок годности на исходе.
Она вышла в коридор. Толя, раскрасневшийся от мороза и, вероятно, чего-то еще, сиял как медный таз. В руках – пакет из «Пятерочки», откуда торчал батон и хвост селедки.
– Вот, рыбки захотелось, – он протянул ей пакет. – А еще у меня для тебя сюрприз!
«Ну, началось в колхозе утро», – подумала Ольга Петровна, принимая пакет. От мужа пахло зимой и неудержимым оптимизмом. Страшная смесь.
– Только ты присядь, – продолжал Анатолий, стягивая ботинки. – Новость-то огонь! В общем, звонили мои. Все к нам на Новый год едут!
Ольга Петровна присела. Прямо на пуфик у телефона. Сердце сделало кульбит и замерло где-то в районе желудка.
– Кто «все»? – уточнила она голосом, которым обычно зачитывают приговоры.
– Ну, все наши! – Толя разулыбался еще шире, словно сообщал о выигрыше в лотерею. – Мама с папой, само собой. Маринка с пацанами. И Колян с Ленкой сказали, что заскочат на пару дней, пока их дачу не протопят. Здорово, а? Вся семья в сборе! Будем гулять все каникулы! Ты же у меня хозяйка, всех накормишь, всех обогреешь. Готовься, в общем, обслуживать по полной программе!
Он подмигнул и прошел на кухню, вероятно, в поисках той самой селедки. Ольга Петровна осталась сидеть на пуфике. В голове билась одна мысль, назойливая, как муха осенним днем: «Испанскую инквизицию тоже никто не ждал».
«Все» – это звучало как название фильма-катастрофы. Мама с папой – это свекровь Раиса Павловна, для которой лучшая невестка – та, что живет за Уралом, и тихий свекор Иван Захарович, который уже лет десять общается с миром исключительно кивками. Маринка – это его сестра, женщина-ураган сорока лет, с двумя неуправляемыми спиногрызами и вечной драмой в личной жизни. Колян с Ленкой – друзья Толи, любители «заскочить на чаек» и остаться до завтрака.
И все это – в их двухкомнатной «хрущевке», где третья табуретка на кухне уже считалась роскошью.
– Толь, – начала она, войдя на кухню. Муж уже резал лук для селедки, роняя на стол скупые мужские слезы. – А где мы их всех разместим? У нас два дивана. Один – наш.
– Да ладно тебе, Оль, не начинай! – отмахнулся он. – Потеснимся! Родители в зале на диване. Маринка с мелкими – там же, на надувном матрасе. Колян с Ленкой на кухне перекантуются, не баре. Главное – вместе!
Ольга Петровна посмотрела на свою крошечную кухню в шесть квадратных метров. Мысленно она уже видела здесь на полу два тела, храпящих в унисон под мерное капанье крана. Картина маслом «Последний день Помпеи».
– А на что, позволь спросить, мы будем всю эту ораву кормить? – перешла она к следующему, не менее животрепещущему вопросу. – У нас до зарплаты пять тысяч. А каникулы – десять дней.
– Ну ты же у меня экономная, – Толя смахнул луковую слезу. – Что-нибудь придумаешь. Картошечки наварим, огурчиков откроем. Не в ресторане, чай. Да и они ж не с пустыми руками приедут!
Ольга Петровна горько усмехнулась. Она прекрасно знала, что такое «не с пустыми руками». Раиса Павловна привезет банку прошлогодних соленых помидоров, которые взорвутся на третьи сутки. Маринка притащит торт «Чародейка» и будет считать свой вклад в общее дело исчерпанным. Колян с Ленкой принесут бутылку водки, которую сами же и выпьют в первый вечер. А кушать-то вся эта братия будет три раза в день. И не только картошечку. Детям Марины подавай сосиски и йогурты, Раиса Павловна сидит на диете «стол номер пять», а сам Анатолий без куска мяса на ужин превращается в Гринча, похитителя Рождества.
– Ладно, – вздохнула она. – Прорвемся.
«Но это не точно», – добавила она про себя, открывая холодильник. Внутри сиротливо лежали полкочана капусты, одинокий кабачок и упаковка плавленого сыра «Дружба». Праздник к нам приходит, ага...
Следующие три дня Ольга Петровна жила в режиме подготовки к небольшой локальной войне. Она сняла с заначки – неприкосновенного запаса на «черный день» или, как она мечтала, на путевку в санаторий в Кисловодск – десять тысяч рублей. Список продуктов напоминал смету на банкет в Кремле. Три курицы, два кило фарша, свиная рулька, рыба, колбаса двух видов («подороже для стола, подешевле в оливье»), овощи, фрукты, горошек, кукуруза, майонез – много майонеза.
Анатолий, видя ее сборы, только одобрительно кивал.
– Во, я ж говорил, ты у меня лучшая! Сразу видно – подготовка к встрече дорогих гостей!
Он не видел, как Ольга Петровна, стоя у плиты, шептала про себя мантры. «Спокойствие, только спокойствие». Она крутила котлеты, лепила зразы с грибами, варила свеклу для селедки под шубой, пекла пирог с капустой. Морозилка, обычно полупустая, забилась под завязку замороженными полуфабрикатами ее собственного производства. Это был ее стратегический запас на случай, если силы покинут ее в самый разгар «торжеств».
Двадцать девятого декабря прибыли первые «десантники» – Раиса Павловна и Иван Захарович. Свекровь вошла в квартиру, поджав губы, и с порога выдала:
– Оленька, здравствуй. А что это у вас в подъезде так пахнет? Кошками, что ли?
– Наверное, Раиса Павловна, – миролюбиво ответила Ольга Петровна, помогая свекру снять пальто. – У нас тут кошачий санаторий на первом этаже.
– Безобразие, – отрезала свекровь, проходя в комнату. Она провела пальцем по крышке телевизора и многозначительно посмотрела на результат. – Пыльно у тебя, Оля. Запустила хозяйство.
«Конечно, запустила, – мысленно огрызнулась Ольга. – Три дня у плиты не стояла, а все с тряпкой по углам ползала, вашего благородия ожидаючи». Но вслух сказала:
– Да вот, к вашему приезду не успела генеральную уборку сделать. Готовила.
Раиса Павловна окинула взглядом стол, на котором уже стояли чайник, вазочка с печеньем и конфеты.
– Конфеты эти не бери больше, – вынесла она вердикт. – Там один пальмовый жир. Я только «Мишку на севере» ем.
Вечер прошел в напряженном молчании, прерываемом рассказами Раисы Павловны о том, как у соседки дочка удачно вышла замуж за бизнесмена и теперь на Мальдивы летает, «не то что некоторые». Анатолий делал вид, что не понимает намеков, и с упоением смотрел биатлон. Иван Захарович просто спал в кресле...
Тридцатого декабря квартира превратилась в филиал цыганского табора. Приехала Маринка с детьми – восьмилетним Пашкой и шестилетней Светкой. Они ворвались в дом с криками «Ура!», сметая все на своем пути. Через десять минут Пашка уже разбирал пульт от телевизора, а Светка рисовала фломастером на свежевыбеленном потолке в коридоре солнышко.
– Ой, дети, ну что ж вы! – картинно всплеснула руками Маринка, даже не пытаясь оторваться от телефона. – Они у меня такие активные. Творческие личности растут!
Ольга Петровна молча пошла за тряпкой, чувствуя, как в глазу начинает подергиваться нерв.
К вечеру подтянулись Колян с Ленкой, притащив обещанную бутылку и пакет чипсов.
– Оль, привет! Мы на минутку! – пробасил Колян. – Толян, наливай!
«Минутка» растянулась на пять часов. Мужчины оккупировали кухню, обсуждая политику и цены на зимнюю резину. Ленка прилипла к Маринке, и они вместе вздыхали над фотографиями ее бывшего в соцсетях. Раиса Павловна читала всем лекцию о вреде майонеза, щедро накладывая себе в тарелку оливье. Дети носились по квартире, периодически устраивая драки за право смотреть мультики.
Ольга Петровна курсировала между кухней и комнатой, как челнок на ткацком станке. «Принеси-подай-унеси-помой». Она чувствовала себя официанткой в привокзальном кафе в час пик. К полуночи, когда она наконец рухнула на кровать, сил не было даже на то, чтобы переодеться. Анатолий уже мирно похрапывал рядом. Ему было хорошо. Он «отдыхал с семьей».
Тридцать первое декабря стало апофеозом этого безумия. С утра Ольга Петровна стояла у плиты. Запекала рульку, делала заливное, строгала салаты. Все остальные проснулись к обеду. Никто не предложил помощи. Маринка жаловалась на головную боль, Раиса Павловна смотрела «Иронию судьбы» и комментировала, что Надя – «женщина легкого поведения». Мужчины ушли «за шампанским» и вернулись через три часа, принеся одну бутылку и стойкий запах пивного бара.
За праздничный стол сели в одиннадцать. Ольга Петровна выставила на стол все, что готовила последние дни. Гости ели так, будто год не видели еды. Через час стол напоминал поле боя после Мамаева побоища. Все наелись, выпили и разбрелись по интересам. Анатолий с Коляном пошли на балкон «подышать», Иван Захарович снова заснул, дамы обсуждали новый сериал.
Ольга Петровна осталась одна на кухне, заваленной грязной посудой. Гора тарелок, салатников, рюмок и бокалов, жирных, с присохшими остатками еды, высилась в раковине, как Эверест. Она включила воду и принялась за работу. Вода была чуть теплой, руки мгновенно замерзли и покрылись гусиной кожей.
За ее спиной скрипнула дверь. Вошел Анатолий, веселый и румяный.
– Олюнь, ты чего тут возишься? Бросай эту фигню, пойдем салют смотреть!
– Кто-то же должен это помыть, Толь, – устало ответила она, не поворачиваясь. – Завтра утром к раковине не подойдешь.
– Да ладно, утром и помоешь! – беззаботно махнул он рукой. – Чего ты вечно напрягаешься? Праздник же! Слушай, тут Колян просит еще бутербродиков каких-нибудь сообразить. С колбаской там, с сыром. Сделай, а?
Ольга Петровна медленно выключила воду. Она повернулась и посмотрела на мужа. На его счастливое, расслабленное, ничего не понимающее лицо. И в этот момент что-то внутри нее, какая-то последняя, самая натянутая струна, с тихим звоном лопнула.
– А еще, – продолжил Толя, не замечая перемены в ее лице, – я тут подумал. Деньги-то у нас на исходе. А впереди еще целая неделя каникул. Давай ты из своей заначки немного возьмешь? Ну, той, что ты на санаторий откладывала. Все равно в этом году никуда не поедешь, какая разница. А нам сейчас нужнее. Надо же, чтобы гости ни в чем не нуждались!
Это была последняя капля. Ее заначка. Ее маленькая, неприкосновенная мечта о Кисловодске, о нарзанных ваннах, о тишине и покое. Ее личный фонд психологической стабильности, который она собирала по крохам, экономя на себе. И теперь этот... «кормилец» предлагал ей спустить ее мечту на колбасу для Коляна и сосиски для Маринкиных детей.
Ольга Петровна сняла передник. Аккуратно сложила его и повесила на крючок. Ее движения были спокойными и точными, как у хирурга перед операцией.
– Хорошо, Толя, – сказала она тихо.
Муж просиял.
– Вот и умница! Я всегда знал, что на тебя можно положиться!
Она молча прошла в комнату. Спальня напоминала вокзал: на полу валялись чьи-то носки, на стуле висел лифчик Маринки, пахло чужими духами и несвежим бельем. Она подошла к шкафу, достала свою дорожную сумку. Положила туда паспорт, сберкнижку с той самой «заначкой», смену белья, теплый свитер и томик Ремарка. Быстро оделась: джинсы, сапоги, пуховик.
Анатолий встретил ее в коридоре.
– Ты куда это на ночь глядя? В магазин? Так закрыто все.
Ольга Петровна посмотрела ему прямо в глаза.
– Я в санаторий, Толя. Досрочно. Путевку себе выписала. Бессрочную.
– В какой еще санаторий? – не понял он. – Ты чего выдумала?
– В какой-нибудь, – она пожала плечами. – А вы тут… отдыхайте. Развлекайтесь. Бутербродики делайте. Денег я вам оставила. В холодильнике. Полкочана капусты и плавленый сырок. Экономьте.
Она открыла входную дверь. Морозный воздух ударил в лицо, отрезвляя.
– Оля, ты серьезно?! – в голосе мужа впервые за вечер прорезалась паника. – А как же гости? А посуда?!
– Посуда подождет. Она не обидится. А гости… Это же твои гости, Толя. Твоя семья. Вот и обслуживай их сам. По полной программе.
С этими словами она вышла на лестничную площадку и захлопнула за собой дверь. Грохот салюта за окном показался ей прощальным салютом в ее честь...
Ольга Петровна не поехала в Кисловодск. Она поехала к своей старой подруге Вере, которая жила одна в соседнем районе. Вера, выслушав ее сбивчивый рассказ, только хмыкнула, налила ей коньяку и постелила на диване в гостиной.
– Правильно сделала, – сказала она. – Иногда, чтобы тебя начали ценить, надо просто исчезнуть.
Ольга Петровна проспала почти сутки. Потом они с Верой ходили в кино, гуляли по заснеженному парку, пили чай с пирожными и говорили обо всем на свете. Телефон она отключила. Впервые за много лет она почувствовала себя не функцией «жена-хозяйка-повар», а просто человеком. Свободным человеком.
Через три дня она включила телефон. Двадцать семь пропущенных от «Толя-муж». И куча сообщений в мессенджере. Первые были гневными: «Ты где? Немедленно вернись!». Потом паническими: «Оля, у нас еда кончилась! Твоя мать – тиран!». Последние были уже почти жалобными: «Олюшка, прости, я дурак. Возвращайся, а? Я все понял».
Она вернулась домой восьмого января. Квартира встретила ее оглушительной тишиной и запахом запустения. В прихожей на полу валялась одинокая детская варежка. На кухне гора посуды выросла вдвое, приобретя монументальные формы. В холодильнике, помимо капусты и сырка, стояла кастрюля с чем-то серо-бурым, отдаленно напоминающим макароны по-флотски.
Анатолий сидел на кухне за столом, обхватив голову руками. Выглядел он похудевшим, осунувшимся и постаревшим лет на десять.
– Они уехали, – сказал он глухо, поднимая на нее глаза. – Вчера. Все переругались и уехали.
Ольга Петровна молча сняла пуховик.
– Мама сказала, что я женился на эгоистке и лентяйке. Маринка требовала денег на такси до вокзала. Колян с Ленкой съели последнюю колбасу и испарились еще третьего числа. Дети сломали интернет-роутер. Я думал, я сойду с ума.
Она подошла к раковине и включила горячую воду. На удивление, она была действительно горячей.
– Оль, прости меня, – повторил Анатолий. – Я правда не понимал. Я думал, это все… легко.
Ольга Петровна взяла губку.
– Ничего, Толя. Теперь, надеюсь, понимаешь. В следующий раз, когда твоя семья захочет приехать «на все праздники», мы сначала составим смету. И график дежурств по кухне. А твоя сестра будет сама убирать за своими «творческими личностями». И твои родители будут есть то, что дают, а не то, что им хочется. Иначе – гостиница. За их счет.
Анатолий молча кивнул.
Ольга Петровна мыла первую тарелку, и на ее лице играла легкая, едва заметная улыбка. В этом году в Кисловодск она, конечно, уже не поедет. Но ощущение, что она уже побывала на курорте и прошла полный курс оздоровительных процедур для нервной системы, было совершенно отчетливым. В ее доме снова воцарились тишина и порядок. А это, как выяснилось, было куда ценнее любых Мальдив.