Это литературный эксперимент «Дыхание города»: я публикую роман в Дзене по одной главе в день. Это история об Александре, писателе, который слышит Нью-Йорк.
📚Чтобы войти в историю с начала
Глава 16. Цветочный магазин
Чёрный автомобиль остановился у тротуара, как тень, которая решила остаться. Не с визгом тормозов, не с грохотом, а тихо, будто боялся нарушить тишину улицы. Перед ним — небольшой цветочный магазин. Витрина — стекло, покрытое лёгкой пылью. Внутри — гирлянды из искусственных роз, вазы с засохшими стеблями, бумажные гирлянды, свисающие, как сухие лозы. Над дверью — выцветшая вывеска: «Бенион &Flowers— Свежесть, как обещано».
Внутри сидели трое.
Александр, Майк Дженна и Джон Скаличе.
Они не говорили.
Только ждали.
Как будто сам момент был частью плана.
— Итак, малой, — сказал Майк Дженна, не поворачивая головы, — всё очень просто. Заходишь в магазин, представляешься человеком, который делал большой заказ на цветы для господина Мерло. Говоришь, что он доволен, хочет ещё. Гирлянды, венки, что угодно. Главное — заставить его выйти из-за прилавка.
Александр сидел на заднем сиденье, руки на коленях, пальцы сжаты. Он кивнул, но кивок вышел резким, как судорога.
— А если он меня узнает? — спросил Александр, голос сел, будто его вынули из груди и держали на ладони.
Джон Скаличе повернулся к нему. Улыбнулся.
Не дружелюбно.
Слишком широко.
Как будто зубы были частью угрозы.
— Успокойся, — сказал он. — Ты же будешь в шляпе и темных очках. Да и кто тебя здесь знает?
Он оглядел магазин.
— Это не Манхэттен. Это пригород. Здесь даже собаки не лают на чужих.
Майк Дженна кивнул, соглашаясь.
— Главное — не паникуй, — добавил он. — Заходишь, говоришь, что от господина Мерло, хочешь ещё и гирлянды заказать. Когда он пожмёт тебе руку — ты резко дергаешь его к себе. Мы уже позаботились о том, чтобы всё прошло гладко.
Они переглянулись.
Не словами.
Глазами.
И в этот момент оба чуть хихикнули.
Не от веселья.
От азарта.
Как будто уже видели, как что-то ломается.
— Представляешь, как он удивится? — сказал Джон Скаличе, голос стал тише, почти игривым. — Сильнее, чем Санта-Клаусу, когда узнал, что дети могут писать жалобы.
Они засмеялись.
Смех был короткий, сухой.
Как треск костра в подвале.
Александр сидел, не двигаясь.
Поправил галстук.
Не потому что был не по размеру.
Потому что чувствовал, как ткань давит на горло.
Как будто уже сейчас.
— А если что-то пойдёт не так? — спросил он, глядя в пол машины.
— Всё будет хорошо, — сказал Джон, уже не улыбаясь. — Ты же у нас умный мальчик.
Он похлопал его по плечу.
Легко.
Но с силой.
Как будто проверял, насколько крепко тот держится на земле.
Майк Дженна открыл дверцу.
Холодный воздух ворвался внутрь.
Он вышел первым.
Потом Джон.
Потом Александр.
Они стояли у тротуара.
Трое.
Не похожие на охрану, не похожие на клиентов.
Просто — трое мужчин перед цветочным магазином,
как будто пришли купить что-то,
что невозможно купить.
Майк кивнул.
Александр сделал шаг.
Потом ещё один.
Дверь магазина открылась с лёгким звоном колокольчика.
Звук был слишком чистый.
Слишком невинный.
Для того, что должно было произойти.
Звон колокольчика умер, растворился в густом воздухе. Запах. Не гниль. Не пыль. А взрыв. Пионы. Лилии. Свежесрезанные стебли с горьковатой зеленью. Сладкая тяжесть роз, как парфюм в гробу. Александр шагнул внутрь, и аромат обволок его, плотный, почти осязаемый. Противоядие от подвального чада и страха.
За прилавком – Он. Бенион. Не садовник. Скульптор.Из глины, денег и крови. В строгом сером костюме, безупречном, как нож. Шляпа снята – на стойке, рядом с серебряными ножницами, длинными, тонкими. Галстука нет. Воротник расстегнут, открывая жилистую шею. Он стоял, склонившись над монстром из цветов – букетом в человеческий рост. Пионы, орхидеи, ветви едва цветущей сакуры. Для Мерло. Ножницы в его руках щелкали. Методично. Как затвор.
Александр видел всё. Не глазами. Кожей. Под брючиной – выпуклость на щиколотке. Кобура. На поясе, под пиджаком – вторая. В рукаве правой руки, той, что сжимала стебли, – жесткий контур третьей. Цветочный король. С арсеналом вместо лейки.
— Добрый день, — голос Бениона был низким, спокойным. Как гул холодильника в пустом доме. Он не поднял головы. Ножницы щелкнули. Стебель упал.
Александр подошёл. Каждый шаг – по канату над пропастью. Рука сама потянулась вперед. Движение автомата. Запрограммированное. Пожми руку. Дерни. Сигнал.
— Добрый. От Мерло, — выдавил Александр. Голос – чужой, плоский. — Благодарит. За букет. Хочет… обсудить детали нового. Большого.
Бенион наконец поднял глаза. Глаза – не усталые. Оценочные. Хищные. Как у бухгалтера, считающего проценты с чужой смерти. Взгляд скользнул по шляпе, очкам, костюму Александра. Задержался на протянутой руке. Миг. Вечность.
Он медленно положил ножницы. Звук металла о дерево – тук. Потом его рука – сильная, в прожилках земли и чего-то темнее – сомкнулась вокруг ладони Александра. Рукопожатие. Твёрдое. Деловое. Уголки губ Бениона дрогнули. Не улыбка. Оскал.Предчувствие.
Именно тогда Александр дернул. Резко. Со всей силой отчаяния. К себе. Бенион, не ожидавший такого напора от тряпичной куклы, пошатнулся. На миг потерял равновесие. Рывок к прилавку. Достать пистолет из рукава? Не успел.
Воздух рвануло.
Бах.
Первый выстрел. Со спины Александра. От Майка Дженны. Вошел куда-то ниже лопатки Бениона. Серый костюм вспух алым пузырем.
Бах. Бах. Бах. Бах.
Джон Скаличе. Холодно. Методично. Как на полигоне. Пули впивались в грудь, живот. Бенион не кричал. Только выдохнул – хрипло, сдавленно. Его отбросило к полкам. Вазы с гиацинтами рухнули. Вода смешалась с кровью. Розово-алая лужа.
Тишина. Гул в ушах. Запах пороха перебил цветы. Сладковато-горький. Смертельный.
В углу, за пальмой в кадке, замер швейцар. Негр. Лет шестидесяти. Ливрея. Глаза – огромные, белые от ужаса. Он прижался к стене, съежившись. Руки над головой. Животный страх.
Майк Дженна медленно перевел ствол. Взгляд скользнул по швейцару. Презрительный. Без интереса. Он кивнул Джону. Тот уже целился. Палец на спуске.
— Нет, — хрипло сказал Майк. — Мудак. Не стоит патрона. Пусть ползает. Свидетелями пугают.
Джон Скаличе усмехнулся. Коротко. Беззвучно. Сдвинул ствол на Бениона. Тот лежал на боку. Дышал. Пузыри крови на губах. Глаза – сознательные. Полные ненависти. И... странного облегчения.
Бах.
Шестой выстрел. В упор. Звук – как арбуз, упавший с высоты. Голова дернулась. Затихла. Кусочек черепа и мозга – на лепестках белых пионов. Ирония. Последний букет.
Майк сплюнул на кроваво-цветочный ковер.
— Убираемся. Чисто.
Они развернулись. Ушли. Не оглядываясь. Дверной колокольчик звякнул жалобно, будто прощально.
Александр стоял. Парализованный. Рука, дернувшая Бениона, все еще была вытянута. Тряслась. На ладони – след от сильного рукопожатия. И пятно. Красное. Не его. Швейцар в углу тихо скулил.
Александр стал пешкой в чужой игре и невольным соучастником убийства. Он парализован и в шоке.
· Как вы думаете, что он должен чувствовать в этот момент? Ужас, вину, гнев?
· И что ему делать ДАЛЬШЕ в этом жестоком прошлом, где его жизнь тоже ничего не стоит?
Это переломный момент для героя. Напишите в комментариях, как бы вы поступили на его месте и что, по-вашему, должно с ним произойти. Ваши идеи могут стать частью истории.
Завтра выйдет новая глава