Рассказ по историям, которыми поделилась Эрин.
Мы с мужем — люди сугубо городские, выросшие среди асфальта, бетона и строгой логики технического вуза. Ни в какую «деревенскую мистику», да и в любую другую ранее не верили от слова «никогда». Все эти рассказы про домовых, банников, леших, блуждающие тени списывали на необразованность, суеверия и богатую фантазию уставших от тяжелого труда людей. Сами-то никогда ни с чем подобным не сталкивались и были уверены, что и сталкиваться не с чем — кроме страхов и предрассудков в темноте ничего нет.
Но потом мы купили дачу. И стали подолгу жить посреди природы, в тишине, что оказалась отнюдь не пустой. Здесь, где ночь по-настоящему темна, а ветер шепчет в телеграфных проводах старые истории, наши взгляды начали давать трещины. Глубокие. Мы увидели и почувствовали то, что никак не вписывается в наши прежние, аккуратные схемы мироустройства.
Дача у нас появилась под Тулой, в нескольких десятках километрах от города. Дом крепкий, земля щедрая, колодец с ледяной водой, жаркая банька. Купили всё в начале нулевых за бесценок — никто не брал. Места здесь, казалось бы, райские: холмы, перелески, озеро с серебряной гладью. Но расположено всё это в старой, умирающей деревне. Живых душ — от силы десяток, да и те лишь доживают свой век. Летом еще оживает за счет дачников, а с осени по весну стоит немой, вымершей, затянутой серой пеленой дождя и забытья. И в окрестностях этой деревни много необычного происходит, да такое, от чего кровь стынет в жилах. Расскажу вам несколько историй.
Деревня располагается по двум сторонам глубокого оврага, по дну которого бежит неширокий ручей. Там же, в самой глубине, стоит старинный колодец с почерневшим срубом. Вдоль ручья бежит дорога — грунтовая, разбитая. Именно здесь, в овраге, появляются странные девицы. Я слышала о них от соседей-дачников. Рассказывали, что появляются девицы в сумерках, но чаще в густые туманы либо в предрассветные часы, когда ночь уже не властна, а день еще не наступил. Сначала не верила, да ну, это всё сказки. Списывала на деревенские суеверия и пьяные фантазии. Пока не встретила их сама.
Было это в конце августа. Мне пришлось возвращаться от хорошего знакомого, друга моего мужа, дом которого располагается на противоположной стороне оврага. Было поздно. Ночь стояла лунная, светлая, всё вокруг было залито призрачным голубоватым сиянием. Я уже подходила к спуску в овраг, как вдруг метрах в пятидесяти передо мной, будто из самого воздуха, материализовались две фигуры. Вот только не было, а тут раз — и появились. Ну, я сначала решила, мол, задумалась и сразу их не заметила. Пригляделась — девушки или молодые женщины в длинных до пят белых платьях. Они шли не спеша, под ручку.
Ну мне стало интересно узнать, кто такие. Охваченная внезапным любопытством, стала их звать, однако не отвечают, даже не обернулись. Лишь их тихий, переливчатый смех донесся до меня, звуча неестественно звонко в ночной тишине. Я ускорила шаг. Они шли неторопливой походкой, но расстояние между нами не сокращалось. Я почти побежала. Они даже не ускорили шаг, но всё так же оставались впереди на одном расстоянии. Я уже бегу, а они неспешно себе идут и звонко хохочут.
Они спустились по тропе в овраг, я следом за ними. Сверху овраг просматривается хорошо. Я видела, как они дошли до колодца и... будто растворились. Исчезли, как сквозь землю провалились. Я слетела вниз запыхавшаяся, сердце колотилось о ребра. Овраг был пуст. Абсолютно. Никаких белых платьев, ни шороха, ни звука. Только скрип колодезного ворота, раскачиваемого невидимой рукой: «скрип-скрип... скрип-скрип...». И вдруг меня охватила дикая, какая-то животная, необъяснимая тяга подойти к этому колодцу. Тишина, только слышно, как на колодце ведро качается, скрипит. И мне захотелось подойти к нему, заглянуть вовнутрь. Прям тянет меня к нему. Вы бы знали, какая страсть на меня накатила! Безотчетный животный ужас, от которого захотелось бежать сломя голову. Убежала, но так и не смогла понять, куда девицы подевались. Наутро я осматривала колодец. Солнечный луч играл на тихой поверхности воды, отражая кусочек неба. Ничего. Но знание, ледяное и неоспоримое, уже поселилось внутри: слухи про девиц родились не на пустом месте.
Неподалеку от этого оврага, на бугре, есть старое кладбище. Народ его обходит стороной. Кресты его покосились, а какие и упали, плиты ушли в землю, а в центре стоят стены почерневшей от времени часовенки без купола. Одна дачница, художница, как-то решила там этюды писать. Рассказывала потом, что, пока рисовала, её охватило чувство глухой, беспросветной тоски. А потом она услышала за спиной четкие шаги — тяжелые, мерные, будто кто-то в сапогах ходит меж могил. Обернулась — никого. Но на сырой земле рядом с одной из плит она увидела свежие, глубокие отпечатки сапог, которые буквально на её глазах медленно заполнялись просачивающейся водой. Ей стало страшно, она стала быстро собираться, чтобы поскорее уйти. И вдруг в ее глазах померкло. Дальнейшее из ее памяти все было стёрто. Утром ее нашли спящей на лавочке возле калитки в дачный домик. В руке был зажат черный, истлевший лоскут ткани, пахнущий сырой землей и тленом.
Мой муж, скептик и материалист, тоже повидал свое. Странное. Как-то, возвращаясь с рыбалки на закате, он увидел на краю поля, у того же оврага, телегу. Старинную, с длинными оглоблями. Лошадей не было. Но телега плавно и уверено катилась прямо к обрыву. Муж даже закричал: «Эй, стой!». Но телега, не сбавляя хода, достигла края оврага и исчезла, будто её и не было. Следов колес на мягкой земле, как и самой телеги на дне оврага, он не нашел. Да и откуда ей взяться, в деревне нет давно телег.
Про баню нашу, что стоит в конце огорода, я даже ничего подумать плохого не могла. Муж тот вообще материалист законченный. Все эти разговоры про банника и обдериху, про то, что после заката мыться в бане нельзя, считали это деревенскими бреднями. Ну баня и баня, жарко да парно. Пока не случилось с мужем.
Решил после возвращения с рыбалки прогнать усталость. За полночь уже было. Я баньку-то вечером топила, вот он решил попариться. Подкинул дровишек. Рассказывал потом, стуча зубами: «Сижу на верхней полке, жарко. И вдруг кто-то невидимый, тяжелый рядом на полок взгромоздился. Доски подо мной так и затрещали. Я глаза в ту сторону — пустота. А по спине — мороз. И прямо в ушную раковину сиплый шёпот врезался: «Моё... место... занял!». Я пулей вниз, обжегся — и голышом вон из бани!».
Он примчался в дом белый как мел, с трясущимися руками. С тех пор мы знаем: баня — место особенное, пограничное, и дух там обитает особый — банник. Теперь мы его уважаем: после мытья всегда оставляем веник, ковшик чистой воды на полке, всегда, входя, слова добрые говорим. И после заката — ни ногой. Он там хозяин. А мы — только гости.
Но самая жуткая история приключилась с нашим общим другом, закаленным охотником и бывалым человеком, которого страх, казалось, не берет. Есть здесь место, зовущееся Катафена - у старого заиленного озера. Почему так называется - не помнит уже никто.
Ехал поздним вечером он мимо этого места на своём «Урале» с коляской. И в самом центре Катафены двигатель вдруг заглох, будто его дернули за рубильник. Ни с того ни с сего. Матерясь, он слез, начал копаться в свечах, карбюраторе. И почувствовал на себе взгляд. Глаза поднимает, а в нескольких шагах от него стоит старик. Одетый в домотканую рубаху, подпоясанную кушаком, и посконные штаны - одежда позапрошлого века. Лица в сумерках разглядеть не удалось, но фигура была плотной, реальной.
- Пойдем со мной, - сказал старик глухо, указывая костлявым пальцем в сторону темнеющей воды озера.
- Не пойду я с тобой, дед. Дела свои имею, - отрезал друг, стараясь звучать твердо, но внутри все уже похолодело.
- Пойдем, - настаивал старик, делая шаг вперед. его голос звучал навязчиво, гипнотически. - Покажу тебе... пойдем...
Охотнику стало по-настоящему страшно. Он инстинктивно выставил руку, чтобы оттолкнуть назойливого старика. И его ладонь... прошла насквозь. Не встретила ни плоти, ни кости - лишь ледяную, плотную пустоту, словно погрузилась в студеную жижу.
-Пойдем! - голос старика зазвучал уже прямо в ухе, хотя тот не двигался с места.
Друг, с перекошенным от ужаса лицом, отпрыгнул к мотоциклу, стал заводить двигатель. Руки тряслись, пальцы скользили. Он дергал рычаг, молился всем богам. Старик медленно приближался, протягивая руку. Наконец, с душераздирающим ревом, «Урал» завелся. Охотник рванул, не выбирая дороги, лишь бы подальше от этого жуткого места.
Он примчался к нашему дому, когда мы с мужем сидели на лавочке. Лицо его было серым, землистым, глаза выпучены и безумны.
- Он... он ДРУГОЙ! - выдохнул друг, чуть ли не захлебываясь. - Понимаешь? Не наш! Он ДРУГОЙ!
Его долго отпаивали чаем, и не только. И до сих пор он не может спокойно вспоминать ту ночь. А я теперь знаю наша тихая дача стоит на границе. Между нашим миром и чем-то ИНЫМ. И иногда эта граница... открывается.
Теперь мы с мужем уже не столь категоричны. Мы уже не отрицаем мистику - мы её признаем, как признают факт существования глубокого оврага рядом с домом. Она просто есть. Часть этого мира, странная и необъяснимая, живущая по своим законам где-то на границе нашего восприятия. Мы поняли, что привычная реальность и реальность «иная» могут существовать бок о бок, почти не пересекаясь, а их редкие точки соприкосновения оставляют в памяти шрамы и вопросы.
Возможно, когда-нибудь наука найдет слова и инструменты, чтобы измерить этот холодок у колодца, объяснить шепот в пустой бане или природу видений в тумане. Мы на это надеемся. Но пока это знание лежит не в области формул, а области тихого, порой леденящего душу опыта, который заставляет смотреть на тёмный овраг за окном не как на простое углубление в земле, а как на порог. Порог, через который иногда доносятся отголоски чего-то другого.
Рекомендую рассказы 1)«Странный кавалер или Пёс-оборотень», 2)«На гулянке у нечисти», 3) «Незабываемая поездка за ёлками. Мистический случай в зимнем лесу»
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг - Преодолевая страх, Невероятная мистика. Приобрести книги со скидкой 10 % вы можете ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ.