«Ворон» с визгом тормозов замер посреди заброшенной промзоны, окруженной горами ржавого лома и развалинами цехов. Еще до полной остановки, Зула, сидевшая у двери, с силой ее распахнула.
– Все... – выдохнула она, ее голос был странно беззаботным. – Пять минут прошли. Ой... как сейчас мне будет плохо... Ой-ой-ой...
И она, глупо хихикая, буквально вывалилась из салона на землю. Пошатываясь, как марионетка с оборванными нитями, она сделала несколько неуверенных шагов по направлению к ближайшей груде мусора, наклонилась над ней, и ее вырвало с такой силой, что, казалось, она вывернется наизнанку.
Секунду в салоне царила тишина, нарушаемая лишь звуками ее мучительной тошноты. И тут до Кривые Руки наконец дошло.
«Так вот оно что! Гхрн'так! Она его... она его заморозила! В себе! Держала весь этот алкоголь замерзшим комком в желудке! А теперь... теперь он оттаял и ударил в голову весь и сразу!»
С громким, многосложным матом на всем богатом гоблинском языке он выпрыгнул из машины и подбежал к ней. Она уже не блевала, а просто сидела на корточках, прислонившись к мусорной куче, ее тело била мелкая дрожь, а лицо было смертельно бледным.
– Дура! Эпичная, безумная, рыжая дура! – шипел он, вытаскивая из потайного кармана маленький пузырек с мутной жидкостью – свой универсальный антидот от большинства известных ядов и отравлений. – Ты могла себе все нутро порвать! Глотай, идиотка! – рявкнул он, вливая ей содержимое в рот. – Глотай, пока не откинулась! Эпичная же была идея – превратить свой желудок в холодильник! Я тебя сейчас сам заморожу!
Он приподнял ее голову и влил ей в рот содержимое пузырька. Зула скривилась от горького вкуса, но сделала несколько глотков, причмокивая. Потом она облокотилась на него, ее тело обмякло. Она смотрела на него снизу вверх, и на ее бледном, испачканном лице расплылась тупая, пьяная, но бесконечно довольная улыбка.
– Длинноухий... – просипела она, ее речь была заплетающейся. – А ты... знаешь... Я... я их всех... надурила...
Она с трудом пошевелила рукой и тыкнула пальцем в свой пояс, где висела фляга, подаренная Дозом.
– Ты... ты должен попробовать... С Дальних... Берегов... – она снова глупо хихикнула и закрыла глаза, ее голова беспомощно упала ему на плечо.
Кривые Руки, все еще ругаясь, но уже без прежнего жара, сидел на холодной земле, поддерживая ее. Он смотрел на эту довольную, пьяную, полубессознательную «победительницу», которая только что провернула аферу века, поставила на уши все собрание боссов и теперь валилась с ног от собственной же гениальности. И он не знал, то ли душить ее, то ли обнимать.
Из машины вышел Рик. Он молча подошел, оценивающе посмотрел на Зулу, потом на гоблина.
– Жива?
– Пока да, – буркнул Кривые Руки. – Но ее печень, наверное, подает в отставку. И мозг тоже. Надеюсь у тебя в ангаре есть капельницы.
Рик кивнул.
Скрипучий, выбравшись из машины, смотрел на эту сцену, потирая переносицу. Его гильдия только что избежала финансового краха, заполучив при этом смертельно опасные контракты и лютую ненависть одного из самых влиятельных боссов района. И все благодаря пьяной, гениальной авантюре его нового «актива». Он не знал, плакать ему или смеяться. В итоге он просто тяжело вздохнул.
– Ладно, – проскрипел он. – Пока она не начудила тут чего похуже... Увезем ее домой. И чтобы никто... НИКТО! – он посмотрел на каждого из них, – ...не рассказывал Бобу, что она еще и пить умеет. А то он начнет в похлебку самогон добавлять для «улучшения пищеварения».
Зула все еще лежала на руках у гоблина, ее тело было тяжелым и расслабленным. Она нахмурилась, сморщив нос, и с трудом приоткрыла один глаз, чтобы взглянуть на него. Взгляд был мутным, но в нем читалась доля трезвого осознания происходящего.
– Длинноухий... – прошептала она, ее голос был хриплым и слабым. – Сильно... злишься?
Кривые Руки, все еще сидя на земле, вздохнул. Весь его гнев, все напряжение и страх последних часов куда-то улетучились, сменившись странной, усталой нежностью.
– Эпично злюсь, – ответил он, но в его голосе не было и тени прежней ярости.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
– Прежде чем... убьешь меня... можно... последнее желание?
Он смотрел на нее, не в силах скрыть улыбку.
– Какое еще желание? – спросил он, делая вид, что суров.
– Большую... миску... – она облизнула пересохшие губы, – ...горячих пельменей... С бульоном внутри... Из той лавки на рынке... Вот был бы... кайф... – Она снова закрыла глаза, изображая блаженство. – А потом... можешь убивать... Только... не тряси, как на той крыше...
Кривые Руки замер. Эти слова, напоминающие о ее отчаянии и их спасении, окончательно растрогали его. Он сжал ее чуть сильнее, но уже не от злости, а от какого-то непонятного, защитного чувства.
– Слушай сюда, дура рыжая, – сказал он, и его голос стал непривычно мягким. – План такой. Для начала... тебя осмотрит Рик. Надо проверить, не порвала ли ты себе там чего-нибудь, устраивая ледяной склад в животе. Потом... ты придешь в себя. Потом... мы разберемся с этими твоими пельменями. – Он сделал паузу. – А уж потом... я подумаю, как тебя прикончить. Эпично и с чувством.
Зула, не открывая глаз, слабо улыбнулась. Ее рука дрогнула и нашла его рукав, слабо сжав его.
– Отличный... план... – прошептала она и, улыбаясь, окончательно закрыла глаза, но не заснула, а просто лежала, прислушиваясь к его дыханию и далекому гулу «Ворона», чувствуя себя в полной безопасности.
Кривые Руки сидел, не двигаясь, глядя на ее расслабленное лицо. Пельмени, осмотр, расплата... Все это было уже не важно. Важно было то, что эта безумная, рискованная авантюра закончилась. Они выиграли. И их самая большая проблема сейчас тихо посапывала у него на руках, мечтая о горячей еде. В мире Нижних Кварталов это и было счастьем.
***
«Ворон» плавно катил по ночным улицам, направляясь обратно к ангару. В салоне царила уставшая, но спокойная атмосфера. Зула лежала на заднем сиденье, устроившись поудобнее и положив голову на колени Кривые Руки. Гоблин, откинувшись на спинку, задумчиво перебирал ее рыжие пряди, словно пытаясь распутать не только их, но и все безумные события вечера.
Внезапно Зула тихо, сдавленно фыркнула. Потом еще раз. И вот она уже лежала и тихо, но от всей души ржала, ее плечи мелко подрагивали.
– Чего ты ржешь? – не отрываясь от окна, пробурчал Скрипучий с переднего сиденья.
– Членовредительство... – выдавила она сквозь смех, давясь и кашляя. – Доз... он сказал... «некоторым членам был нанесен вред»... Ох, я чуть не лопнула там!
Она снова зашлась смехом, а потом, утирая слезы, добавила:
– А наш великий и могучий... неизвестное наречие! Легат так это сказал... с таким презрением!
Кривые Руки видел, как ее лицо расплывается в довольной, пьяной улыбке. И сам не мог сдержать ухмылки. Эпичный провал оборачивался эпичным же анекдотом.
Постепенно ее смех стих, сменившись задумчивой тишиной. Она лежала, глядя на него снизу вверх, и в ее глазах плескалось пьяное, но искреннее любопытство.
– Длинноухий... – тихо начала она.
– М?
– А про ту частушку... которую вы с Везунчиком пели... из борделя... – она смущенно потупилась, играя краем его куртки. – Она... она правда такая похабная, как про нее легат сказал? О чем она?
Кривые Руки фыркнул, и его уши дернулись от смущения и гордости одновременно.
– О, Ледышка... – протянул он с намеком. – Эта частушка – настоящий эпос! В ней рассказывается о похождениях одного лихого гоблина и одного старого пропойцы в заведении мадам Иветты. Там есть все: и про ловкость рук, и про хитрость ума, и про... э-э-э... выносливость, скажем так. И про то, как они чуть не остались там без штанов, расплачиваясь за оказанные... услуги.
Зула слушала, широко раскрыв глаза, и снова тихо захихикала.
– Хочу послушать... когда-нибудь.
– Обязательно, – пообещал гоблин, снова погружаясь в задумчивое перебирание ее волос. – Когда придешь в себя. И когда у старика, – он кивнул на спину Скрипучего, – не будет под рукой ничего тяжелого и метательного.
Она удовлетворенно вздохнула, устроилась поудобнее и закрыла глаза. Машина покачивала, в салоне было тепло и безопасно, а впереди ее ждали пельмени и обещанный «эпос» о похождениях в борделе. После всего пережитого за вечер это казалось самым настоящим раем.
***
Собрание постепенно разошлось. Доз, довольный зрелищем и выпивкой, удалился со своей командой, громко обсуждая детали пари. Старый и Ив растворились в тени, как и пришли. Глотка, булькая, скрылся в подземном ходе со своим провожатым. Представители Крысиного Короля исчезли бесследно.
В опустевшем зале остался только Гриль. Он стоял, опираясь на стол, его кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони. Унижение жгло его изнутри, как раскаленный шлак. Он проиграл. Проиграл публично, по всем статьям. И проиграл тому, кого считал дряхлеющим стариком и его шутовской гильдией.
– Шрам! Гнида! – его голос пророкотал, разрывая тишину.
Из тени у стены вышли двое. Шрам – высокий, жилистый тип с длинным бледным лицом, пересеченным старым сабельным шрамом от виска до подбородка. Гнида – низкорослый, вертлявый, с глазами-буравчиками и вечно мокрыми от пота ладонями. Они были его лучшими «собирателями» информации и мастерами грязных делишек.
– Вы видели? – прошипел Гриль, не поворачиваясь.
– Видели, босс, – хрипло ответил Шрам.
– Этот старый хрыч и его рыжая стерва... Они посмели... – Гриль с силой выдохнул, пытаясь совладать с яростью. – Они заплатят. Дорого.
Он повернулся к ним, и его глаза горели холодным огнем.
– Ваша задача. Найти все. ВСЕ о гильдии «Последний Шанс». Каждая трещина. Каждая слабина. Кто их поставщики? У кого они в долгах? Кого они могли обидеть? Их распорядок, их маршруты. ВСЕ.
Он ткнул пальцем в грудь Гниде.
– А ты... ты займешься этой... Зулой. Откуда она взялась? Кто она? Где была до того, как попала к Скрипучему? Была на арене? Выясни, у кого она там дралась, с кем общалась. У нее есть сила, какая-то ледяная дрянь. Узнай, откуда она это взяла. Родственники? Друзья? Слабости? Мне нужно все.
Гнида заерзал, его глаза забегали.
– Слушаюсь, босс. Но... арена Гаррота... там свои порядки. Информация дорогая.
– НЕ ИНТЕРЕСУЕТ! – рявкнул Гриль. – Плати сколько попросят! Укради! Выбей! Но я хочу знать о ней все! Они думают, что выиграли? Они просто подписали себе смертный приговор. Я сделаю так, что их гильдия развалится по кирпичику. А эта рыжая ведьма... она будет ползать у моих ног и умолять о пощаде.
Он отступил на шаг, его дыхание постепенно выравнивалось, сменяясь ледяной, расчетливой злобой.
– Работайте тихо. Чтобы ни одна крыса не пискнула. И чтобы Скрипучий и его ушастый шут ничего не почуяли. Поняли?
– Поняли, босс, – хором ответили Шрам и Гнида и так же бесшумно растворились в темноте, чтобы начать свою грязную работу.
Гриль остался один в огромном, пустом зале. Он подошел к тому месту, где сидела Зула, и с силой пнул ее стул, отправив его лететь через весь зал с оглушительным грохотом. Месть будет медленной, методичной и беспощадной. Он заставит их пожалеть о том дне, когда они перешли ему дорогу.
***
«Ворон» был уже недалеко от ангара, когда Кривые Руки почувствовал легкую вибрацию в кармане. Это был закодированный сигнал на его компактном коммуникаторе. Он аккуратно, чтобы не потревожить Зулу, достал устройство и поднес к уху, притворяясь, что поправляет волосы.
Сообщение было от «Совы». Краткое, емкое: «Гриль в ярости. Остался после всех. Дал задание Шраму и Гниде – найти все слабые места «Шанса» и всю подноготную по Рыжей. Работают тихо.»
Рука гоблина, которая все еще перебирала пряди Зулы, на секунду дрогнула, почти незаметно.
Зула, чье восприятие, несмотря на алкоголь и усталость, оставалось острым, тут же это уловила. Она не открывала глаз, но ее голос прозвучал тихо и настороженно:
– Длинноухий? Что-то... случилось?
Кривые Руки медленно выдохнул. Скрипучий на переднем сиденье напрягся, а Рик в зеркале заднего вида бросил на него быстрый взгляд.
– Да так, мелочь, – начал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Гриль, ясное дело, не успокоился. Остался, шестеркам своим – Шраму и Гниде – задание дал. Рыть под нас. Все слабые места найти. И про тебя... все, что можно, выяснить.
Он ожидал всплеска тревоги, вопросов, может, даже страха. Но реакция Зулы оказалась иной.
Она всего лишь тихо, почти безразлично, мыкнула: «М-м-м...» – как будто ей сообщили о прогнозе дождя.
Помолчав пару секунд, она добавила своим заплетающимся, пьяным голосом, но с абсолютной, не вызывающей сомнений уверенностью:
– Какой же он... мудак.
И все. Ни паники, ни страха. Просто констатация факта. Гриль – мудак. Как смена времени года или закон гравитации. Очевидная и не стоящая особых переживаний истина.
Кривые Руки смотрел на нее, и его охватила странная смесь удивления и гордости. Эта девчонка, которая только что прошла через адский стресс, унизила одного из самых опасных боссов города и сейчас валилась с ног от алкоголя, восприняла известие о целенаправленной мести как досадную, но незначительную помеху.
Скрипучий спереди хрипло фыркнул, и в этом звуке слышалось одобрение. Рик снова уставился на дорогу, но его плечи, казалось, слегка расслабились.
– Мудак, – согласился Кривые Руки, снова погружая пальцы в ее волосы. – Но мудак с ресурсами. Так что спи пока. Завтра... завтра начнется новая игра. А пока... – он посмотрел на приближающийся огонек их ангара, – ...пока мы дома.
Зула ничего не ответила, лишь слабо улыбнулась и снова погрузилась в полудрему, абсолютно уверенная в том, что с такими людьми рядом, как эти трое, любой Гриль со своими Шрамами и Гнидами был просто очередной проблемой, которую нужно будет решить. Как и все остальное в этом сумасшедшем мире.
«Ворон» с глухим урчанием заглох у ворот родного ангара. Кривые Руки аккуратно приподнял голову Зулы со своих колен.
– Ледышка, приехали. Вставай-вставай.
Она застонала, неохотно открывая глаза, и с трудом выкарабкалась из салона, пошатываясь на месте. Ночь была холодной, и ее пробрала дрожь.
– Я... на рынок, – коротко бросил гоблин, поправляя капюшон. – Подниму свою сеть, послушаю, что шепчут паучки после сегодняшнего цирка.
Кривые Руки бесшумно растворился в ночи, как тень. Рик, взяв под руку пошатывающегося Скрипучего, другой рукой мягко, но твердо подхватил Зулу, и они втроем, как группа раненых солдат, побрели внутрь.
Ангар встретил их привычным запахом машинного масла, пыли и старого металла. Боб, услышав шум, высунул голову из своей кухни, увидел их состояние и, ничего не спрашивая, просто покачал головой и скрылся, чтобы, наверное, поставить на плиту большой чайник.
Рик усадил Скрипучего в его кресло, а затем уложил Зулу на ее койку. Она лежала с закрытыми глазами, ее дыхание было частым и поверхностным.
– Рик... – просипел Скрипучий, с трудом переводя дух. – Осмотри ее. Внутренности... не порвала ли там чего своим фокусом.
Рик молча кивнул. Он уже доставал свой медицинский кейс. Быстро и профессионально он проверил ее пульс, заглянул в глаза, осторожно пропальпировал живот. Зула стонала, но не сопротивлялась.
– Швы целы. Признаков внутреннего кровотечения нет, – доложил он. – Но интоксикация тяжелая. Надо снимать.
Он достал стерильную систему для внутривенных вливаний, нашел вену на ее руке и ловко установил катетер. Скоро по прозрачной трубке в ее кровь начала поступать питательная жидкость с мощным детокс-коктейлем.
Зула вздохнула с облегчением, ощущая приятную прохладу, разливающуюся по вене. Напряжение и тошнота начали понемногу отступать. Она открыла глаза и увидела склонившегося над ней Рика.
– Спасибо... – прошептала она.
Он ничего не ответил, лишь поправил капельницу и отошел, чтобы дать ей отдохнуть. Скрипучий сидел в своем кресле, уставившись в одну точку, его старый мозг уже просчитывал последствия сегодняшней победы и новые угрозы.
Ангар погрузился в тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов и шипением примуса на кухне Боба. Самая безумная ночь в их жизни подходила к концу. Впереди были пельмени, похмелье и обещанная Грилем война.