Вечерний свет от настольной лампы падал на кухонный стол, разрезая пополам тишину. Ольга дорисовывала последнюю цифру в отчёте и с облегчением откинулась на спинку стула. Из гостиной доносились звуки футбольного матча. Обычный четверг. Почти.
— Оль, иди сюда на минуту, — раздался голос мужа. В его интонации была та самая неестественная ровность, которая всегда предвещала «серьёзный разговор».
Она потянулась, разминая затекшую шею, и вошла в гостиную. Алексей сидел на диване, но не смотрел телевизор. Перед ним на журнальном столике лежала раскрытая папка с какими-то бумагами и распечатками с сайтов о строительстве.
— Присаживайся, — он похлопал рукой по месту рядом.
Ольга села, насторожившись. Она знала эту подборку — Алексей несколько месяцев в свободное время изучал проекты каркасных домов, но всё было на уровне мечтаний: «вот если бы», «когда-нибудь». Сейчас же в его глазах читалась не мечтательная решимость, а что-то другое. Что-то твёрдое и непрошеное.
— Я всё просчитал, — начал он, не глядя на неё, водя пальцем по смете. — У мамы в деревне старый дом, ему уже конец. Ей одной там тяжело. А мы тут втройне в твоей однушке… Вернее, в нашей, — поправился он, но поправка прозвучала фальшиво. — Пора взрослеть, Оль. Своё гнездо вить.
— Леш, мы об этом говорили, — осторожно сказала Ольга. — Строительство — это гигантские расходы, кредит на тридцать лет, твой мамин участок за сто километров от города… Мне на работу как ездить? Это же нереально.
— Реально! — он резко ударил ладонью по бумагам. — Всё упирается только в первый взнос. В стартовый капитал.
В комнате повисла тишина, густая и липкая. Звук спортивного комментатора из телевизора стал вдруг назойливо громким.
— И откуда ему взяться, этому капиталу? — спросила Ольга, уже догадываясь, но не веря.
Алексей глубоко вдохнул, повернулся к ней. Его лицо было напряжённым, будто он собирался не на разговор, а в атаку.
— Твоя квартира. Бабушкина квартира. Её нужно продать.
Он выпалил это как приговор, от которого не ждёшь апелляции. Ольгу будто ударили под дых. Воздух перехватило.
— Мою… квартиру? — она с трудом выдавила из себя слова. — Алексей, это моё наследство. Единственное, что у меня есть от бабушки. И единственное, что принадлежит лично мне.
— Вот именно! «Лично мне»! — он повысил голос, и в нём зазвучали давно знакомые, заезженные нотки. — А где «нам»? Где «наша семья»? Вечно это «я, я, я»! Мы что, не семья? Мама что, не семья? Она одна, как перст, в той развалюхе! А мы тут будем ютиться, пока ты свою собственность от греха подальше бережёшь?
Он говорил горячо, с обидой, как будто его самого в чём-то несправедливо обделили. Эта манера — сразу переходить в нападение, обвинять в эгоизме, — была ему не свойственна. Это была манера Светланы Петровны. Он говорил её словами.
— Это не бережёшь, это… — Ольга пыталась собраться с мыслями, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы от беспомощности и ярости. — Это мой дом, Леша. Единственное стабильное в этой жизни. Мы здесь живём! Мы с тобой.
— Снимаем! — отрезал он. — По факту снимаем у тебя. Я каждый день чувствую, что живу на чужой площади. На bird rights, понимаешь? Хочу своё. Настоящее. Дом с землёй, где маме будет хорошо, где дети будут бегать…
— Какие дети? — вырвалось у Ольги. Они как раз отложили этот вопрос из-за финансовой неустойчивости.
Алексей проигнорировал вопрос.
— Продай квартиру и не устраивай цирк, — сказал он уже тише, но с ледяной, не терпящей возражений интонацией. — На вырученные деньги дом построим. Для нас. И мамочку перевезём. Все будут счастливы. Это общее благо, Оль. Нужно уметь жертвовать ради семьи.
Он произнёс это так, будто цитировал священное писание. Жертвовать должна была она. Её домом. Её стабильностью. Её прошлым и будущим.
— А ты с мамой советовался по поводу этой гениальной идеи? — спросила Ольга, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Мама уже участок присмотрела, — быстро ответил Алексей, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на торжество. — И брат Игорь готов помочь — он в этом шарит. Риелтора проверенного знает, чтобы быстро и дорого продать. И подрядчики у него свои. Всё будет на высшем уровне.
Всё было решено. Без неё. За неё. Сговорились втроём: муж, его мать и его брат. Её квартиру уже мысленно поделили, пристроили, обменяли на какую-то фантомную жизнь в доме, который будет построен на её костях.
Ольга медленно поднялась с дивана. Ноги были ватными.
— Я ничего продавать не буду, — тихо, но чётко сказала она. — Это мой дом. И это не обсуждается.
Она повернулась и пошла в спальню, хлопнув дверью. Но даже сквозь закрытую дверь услышала его сдавленный, полный неподдельной злобы голос:
— Погоди… Всё обсудим. Игорь завтра приедет.
Субботнее утро началось с тихого стука в дверь спальни. Ольга не спала. Она провела ночь в тяжёлых, обрывистых размышлениях, ворочаясь с боку на бок и прислушиваясь к храпу Алексея в гостиной. Он не пришёл спать сюда. Это был его молчаливый ультиматум.
— Оль, вставай. Поедем, — его голос за дверью звучал буднично, как будто вчерашнего разговора не было.
— Куда?
— На участок. Мама с Игорем уже ждут. Хочешь не хочешь, а посмотреть должна. Это же наше будущее.
«Наше будущее», — мысленно повторила Ольга. Фраза, которая раньше согревала, теперь отдавала ледяной фальшью. Она понимала, что отказ ехать будет использован против неё — «она даже смотреть не захотела», «она заранее всё отвергает». Нужно было посмотреть этой «мечте» в глаза.
Дорога заняла полтора часа. Алексей упорно молчал, уткнувшись в телефон. Ольга смотрела в окно на мелькающие голые поля и унылые перелески. Чем дальше они удалялись от города, тем сильнее сжимался холодный ком в её груди.
Игорь ждал их на обочине у поворота на грунтовую дорогу, размашисто махая рукой из окна своего подержанного, но вылизанного до блеска кроссовера. Увидев их, он широко улыбнулся. Улыбка была открытой, дружелюбной и от этого почему-то особенно насторожившей Ольгу.
— Ну наконец-то! Мама уж заждалась, весь лес оббегала, лучшие места присматривает! — крикнул Игорь, прежде чем они успели выйти из машины.
Он похлопал Алексея по плечу, Ольге кивнул с той же бесшабашной улыбкой:
— Оленька, здравствуй! Красивее, конечно, с каждым днём. Леха, смотри, не прозевай такую!
Его фамильярность, эта разухабистая уверенность в том, что он здесь свой и всем распоряжается, резанула Ольгу. Она еле сдержанно кивнула в ответ.
Участок оказался в глубине старого дачного посёлка. Дорога к нему была разбитой, по сторонам тянулись заросшие бурьяном огороды и покосившиеся сараи. Сам участок был большим, это да. И очень сырым. Он располагался в низине, и даже сейчас, в конце зимы, земля хлюпала под ногами. С одной стороны участка стеной стоял мрачный, густой ельник, нависая тяжёлыми, тёмными лапами.
Посреди этого влажного поля, в резиновых сапогах и в ярком пуховом платке, как маяк, стояла Светлана Петровна. Увидев их, она расплылась в умилительной улыбке и пошла навстречу, широко расставив руки.
— Родненькие мои! Наконец-то! Алексей, сыночек! Олюшка, иди ко мне, застыла вся!
Ольгу обняли с такой силой, будто хотели задушить в этом пуховом платке. От свекрови пахло дешёвым парфюмом и влажной шерстью.
— Ну как вам? — отступив на шаг, но крепко удерживая Ольгу за руку, восторженно затараторила Светлана Петровна. — Простор! Воздух! Тишина! В городе задохнёшься в этих коробках. А тут — раздолье. Я уже всё приметила.
Она потащила Ольгу за собой, показывая планометром в пустом пространстве:
— Вот тут, у самого въезда, мы вам основной дом поставим — большой, с мансардой. А вот здесь, с видом на лес — моя пристройка. Небольшая, уютненькая. С отдельным входом, чтоб вам не мешать, и с выходом прямо в сад. Я уж цветочки распланировала. А здесь, Олюшка, под твои окна, розы пустим. Королева цветов для королевы семьи!
Она говорила, не переводя дух, её глаза блестели нездоровым, лихорадочным блеском. Каждое её слово, каждое «мы вам», «ваш дом», «вам не мешать» было отточенным и выверенным. Игра в скромность и заботу.
— Здесь, конечно, сыровато, — как бы между прочим заметил Игорь, присоединившись к ним. Он ткнул носком ботинка в чёрную землю. — Дренаж нужен серьёзный. И фундамент, соответственно, дорогой. Но зато место-то какое! Энергетика! Для мамы здоровье — самое то.
— Да что там дренаж! — махнула рукой Светлана Петровна. — Главное — чтобы всем вместе было хорошо. Семья должна быть вместе, Оленька. Особенно когда я уже не молода. Одной страшно. А тут я и за борщом всегда присмотрю, и за будущими внучатами. Ты, милая, работать спокойно сможешь, я всё на себя возьму.
Ольгу тошнило от этой сладкой липкой патоки. Она выдернула руку.
— Светлана Петровна, а как я на работу отсюда буду ездить? До станции семь километров по этой грязи. А электричка ходит четыре раза в день.
Наступила секундная пауза. Улыбка на лице свекрови дрогнула, но не пропала. Она сменилась выражением кроткого, всепонимающего укора.
— Ой, Олечка, работа работой… А семья? Мужу поддержка нужна, он устаёт. Дом — это твоя главная работа. А там, глядишь, и удалёнку найдёшь. Или на полставки в местный магазин… Люди как-то живут же!
«Люди как-то живут». Фраза, ставящая крест на её карьере, её независимости, её дипломе бухгалтера. Всё должно было сжаться до размеров этого болотистого участка, этой пристройки с отдельным входом и местного магазина.
— Мама всё правильно говорит, — вступил Алексей. Он стоял чуть поодаль, рядом с братом, и его лицо было напряжённым. — Надо расставлять приоритеты. Мы будем строить дом, это главный проект. Остальное приложится.
— Точно, приложится! — подхватил Игорь. — Я тут со всех сторон изучил. Место золотое. И для стройки всё готово: мои ребята материалы со скидкой, бригада проверенная, пахнут лопатой, а не сигаретой. Осталось только стартовое финансирование решить.
Он многозначительно посмотрел на Ольгу, а потом на брата. Алексей потупил взгляд.
Светлана Петровна взяла Ольгу под руку снова, с материнской нежностью.
— Ты не волнуйся, дочка. Мы всё сами уладим. Ты только не мешай мужчинам, не усложняй. Мужчины они такие — им нужно дело, размах. А наша задача — создать им тыл. Не устраивать… ну, ты понимаешь.
Она не договорила, но Ольга услышала продолжение вчерашней фразы Алексея: «…и не устраивай цирк».
Ольга огляделась. Мрачный лес, хлюпающая под ногами грязь, восторженная свекровь, рисующая в воздухе стены её будущей тюрьмы, и два молчаливых мужчины, которые уже всё решили. Её муж не смотрел на неё. Он смотрел на этот участок с каким-то жадным, болезненным выражением, как будто это был не кусок земли, а спасательный круг.
В этот момент она с полной, леденящей ясностью поняла. Речь шла не о доме для семьи. Речь шла о том, чтобы лишить её последней опоры — её квартиры — и привязать сюда, к этому месту, к этой земле, принадлежащей, как она вдруг с ужасом подумала, неизвестно кому. Сделать полностью зависимой, без своего угла, без возможности уехать. Чтобы единственным её миром стала эта сырая низина, эта пристройка и вездесущая, «заботливая» опека Светланы Петровны.
— Я всё поняла, — тихо сказала Ольга, наконец освобождая свою руку. — Очень… патриархально.
Она повернулась и пошла обратно к машине, не оглядываясь на оклики. Ей нужно было думать. Но сначала — просто уехать отсюда. Пока она не задохнулась.
В ушах ещё звенел весёлый голос Игоря, брошенный ей вслед:
— Ничего, Оленька, освоится! Главное — начало положено! Завтра риелтора моего познакомим, он квартиру твою в два счёта оценит!
В воскресенье Ольга пыталась сохранить видимость нормальности. Она помыла полы, разобрала вещи после вчерашней поездки, пыталась уткнуться в отчеты. Алексей с утра ушёл, сказав, что встречается с Игорем по «рабочим вопросам». Тишина в квартире была гулкой и давящей. Каждый уголок родного пространства, каждая знакомая трещинка на потолке теперь смотрели на неё с немым вопросом: «Ты действительно можешь нас продать?»
К трём часам дня раздался звонок в дверь. Не обычный короткий «тук-тук», а длинная, настойчивая трель. Ольга вздрогнула. Она не ждала никого.
Через глазок она увидела Алексея, Игоря и незнакомого мужчину в дорогой, но кричащей кожаной куртке. Сердце упало куда-то в пятки. Они пришли без предупреждения. Собрались прямо у её порога.
Открывать не хотелось. Хотелось сделать вид, что её нет. Но Алексей уже звонил на её телефон. Звонок резанул тишину. Она взяла трубку.
— Оль, открывай. Мы с Игорем и риелтором. Нужно поговорить.
— Я не готова, меня не предупредили.
— Да что там готовиться-то? Открой, не позорь меня перед людьми.
Голос его был ровным, но в нём слышалась стальная нить раздражения. Ольга медленно опустила руку с телефоном, сделала глубокий вдох и повернула ключ.
Трое мужчин ввалились в прихожую. Риелтор — Денис — первым делом оценивающим взглядом окинул стены, потолок, состояние пола. Его взгляд был быстрым, холодным, как сканер.
— О, симпатичная однушка, — сказал он, не здороваясь. — Сталинка, судя по высоте. Но планировка убитая. И ремонт, — он ткнул пальцем в сторону обоев у балкона, где действительно было небольшое пятно от протечки сверху, — требует вложений.
— Денис, это моя жена, Ольга, — Алексей представил её сквозь зубы.
— Приятно, — кивнул риелтор, наконец глядя на неё, но тут же отвёл взгляд, продолжая осмотр. — Квартира-то на вас оформлена?
— На меня, — тихо подтвердила Ольга, чувствуя себя чужой в собственном доме.
— Ипотека? Обременения? Прописаны кто?
— Нет ипотеки. Никаких обременений. Прописана только я.
— Чисто, — констатировал Денис и прошёл в гостиную, не снимая уличных ботинок. Ольга смотрела на грязные следы на чистом полу.
Игорь тем временем расселся на диване, как хозяин, развалившись.
— Ну что, Оленька, как впечатления от участка? Мама в восторге, я смотрю. Местечко то что надо.
Ольга промолчала. Она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, пытаясь собрать в кулак всю свою волю.
— Так, Ольга, давайте к сути, — Денис обернулся к ней, достав планшет. — Алексей и Игорь объяснили ситуацию. Вам нужно продать быстро и максимально дорого, чтобы сразу запустить стройку. Рынок сейчас специфический. Такие «старушки» без современного ремонта уходят плохо. Но у меня есть клиент.
Он сделал паузу для важности.
— Инвестор. Покупает такие квартиры для перепродажи или сдачи. Он готов взять её в текущем состоянии, но по цене ниже рыночной на пятнадцать процентов. Зато наличными и сразу. В течение двух недель.
— Это грабёж, — вырвалось у Ольги. — Ниже рынка на пятнадцать? Почему я должна терять такие деньги?
— Потому что, дорогая, быстрая сделка — это всегда скидка, — невозмутимо ответил Денис. — А вам разве не быстро? Братец ваш говорит, стройка уже на низком старте, бригады ждут. Каждый день простоя — деньги. Мой инвестор — это гарантия. Никаких цепочек, никаких ипотечных младенцев, которые полгода бумаги собирают. Подписали — получили деньги в банковской ячейке.
Алексей стоял у окна, спиной ко всем, и курил, приоткрыв форточку. Его напряжённая спина говорила сама за себя.
— А можно просто выставить квартиру по нормальной цене и ждать? — спросила Ольга, глядя на мужа.
Он не обернулся. Ответил Игорь.
— Оленька, ты в реалиях не живешь. Ждать — это на полгода, на год минимум затянется. А у меня бригада уже подписана, они другие объекты срывают ради вас. Если мы их сейчас продинамим, потом втридорога придётся нанимать. Или вообще никого не найдём. Сезон-то! Понимаешь, тут или сейчас, или никогда. Дом маме так и не построим.
В его голосе вкралась упрёк. Мол, из-за её жадности и нерешительности страдает пожилая женщина.
— И есть ещё один момент, — встрял Денис, щёлкая стилусом по планшету. — Чтобы всё прошло гладко, нужно сделать всё по моей схеме. Вы оформляете генеральную доверенность на меня на совершение сделки. Я сам всё согласую, проверю деньги, сниму обременения. Вам останется только прийти к нотариусу и подписать. И потом — в банк за деньгами. Минимум вашего участия.
Холодный ужас начал медленно подниматься от кончиков пальцев Ольги. Доверенность на риелтора? По сути, отдать свою квартиру в полное распоряжение незнакомому человеку?
— Это что за схема? — голос её дрогнул. — Я слышала, что нужно согласие супруга у нотариуса, если квартира в браке приобретена… Но она моя, я получила её до брака.
— Согласие мужа тебе не нужно, — наконец обернулся Алексей. Его лицо было бледным. — Но Денис предлагает оптимальный вариант. Чтобы ты лишний раз не нервничала. Мы всё берём на себя.
— «Мы»? — переспросила Ольга, глядя на него. — Ты и брат твой? Или ты и этот… Денис? А я где в этом «мы»?
— Ольга, не усложняй! — резко сказал Алексей, бросая окурок в форточку. — Тебе всё объясняют, а ты упрямишься. Люди стараются, помогают!
— Не усложняй, — повторила она шёпотом. Второй раз за два дня она слышала эту фразу.
— Ладно, ладно, — Игорь встал, подошёл к ней, попытался обнять за плечи, но она отстранилась. — Вижу, девушка в шоке. Это нормально. Решение серьёзное. Давайте так: вы, Оля, подумайте. А мы с Денисом пока документы предварительные подготовим. И расчёт сделаем точный, сколько после продажи на дом останется. Чтобы вы всё в цифрах увидели. Красиво, с графиками.
Денис кивнул, уже направляясь к выходу.
— Да, подумайте. Но имейте в виду — мой инвестор долго ждать не будет. У него другие варианты. Через три дня мне нужен окончательный ответ. И ещё — срочно сделайте техпаспорт свежий и выписку из ЕГРН. Нужна последняя, чтобы проверить, не появилось ли каких обременений вдруг.
Они ушли, оставив в квартире тяжёлое молчание и запах чужого парфюма и сигарет. Алексей не ушёл с ними. Он остался, стоя посреди комнаты.
— Ну? — спросил он. — Ты всё поняла? Дом — это реально. Быстро и реально. Нужно только перестать париться и довериться.
Ольга смотрела на него, на этого знакомого и вдруг до жути чужого человека.
— А если я не хочу доверять твоему брату и его риелтору? Если я хочу своего риелтора найти?
Лицо Алексея исказила судорога злобы.
— Ты что, мне не веришь? Своему мужу не веришь? Игорь — родная кровь! Он нас подставить что ли захочет? А какой-то левый риелтор с улицы — он тебе ближе? Да он тебя обдерёт как липку и кинет на первой же сделке!
Он кричал. По-настоящему кричал, трясясь от ярости. Ольга отступила на шаг. Она никогда не видела его таким.
— Я… я позвоню Анне, — проговорила она, цепляясь за единственную мысль. Анна — её подруга со времён университета, корпоративный юрист. — Она посоветует, как правильно…
— Чтобы ещё какая-то дура на уши навешала?! — рявкнул Алексей. — Нет уж. Решение принимаем мы с тобой. Семейно. Без посторонних. Ты либо со мной, либо… — он не договорил, но угроза повисла в воздухе.
Он схватил куртку и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в серванте.
Ольга осталась одна. Она медленно сползла по стене на пол в прихожей, на те самые грязные следы от чужих ботинок. Дрожь била её мелкой, неконтролируемой дрожью. «Генеральная доверенность на риелтора». «Инвестор». «Две недели». Слова крутились в голове, складываясь в чудовищную, но всё ещё неясную картину.
Она потянулась к телефону, валявшемуся на тумбе. Пальцы дрожали. Она нашла в контактах номер Анны и нажала кнопку вызова. Ей нужно было услышать голос разума. Голос человека, которому она доверяла безоговорочно.
Трубку взяли почти сразу.
— Оль, привет! Как дела?
Услышав спокойный, доброжелательный голос подруги, Ольгу прорвало. Слёзы хлынули ручьём, и она, рыдая, начала сбивчиво рассказывать про участок, про брата, про риелтора и его «схему».
Анна слушала, не перебивая. А когда Ольга выдохлась, в трубке воцарилась непродолжительная, но очень тяжелая пауза.
— Оль, — сказала Анна медленно и очень чётко. — Ты сейчас дома? Одна?
— Да.
— Слушай меня внимательно. Ничего не подписывай. Никаких доверенностей, ни предварительных договоров, ничего. То, что тебе предлагают — это классические мошеннические схемы. «Срочная продажа ниже рынка», «проверенный инвестор», «генеральная доверность на агента» — это всё красные, алые, пурпурные флаги. Понимаешь? Они хотят выманить у тебя квартиру быстро, пока ты в шоке и не опомнилась.
— Но… муж… он говорит…
— Оль, твой муж либо сам в этой схеме participant, либо его нагло используют, и он слишком глуп, чтобы это понять. Но факт в том, что тебя хотят кинуть. Твою квартиру. Твоё единственное жильё.
Слова Анны падали, как удары молота, выбивая из Ольги последние надежды на ошибку, на недопонимание.
— Что… что мне делать? — прошептала она.
— Первое — успокоиться и не паниковать. Второе — ни в чём не соглашаться. Третье — завтра же, с утра, заказать через госуслуги свежую выписку из ЕГРН на свою квартиру. Она тебе в любом случае понадобится, но сделай это сама, не через ихнего риелтора. И четвертое — договорись со мной на завтра вечер. Приходи ко мне. Будем разбираться подробно. И, Оль…
— Да?
— Будь готова к тому, что это не просто «плохая идея». Это может быть спланированная афера. И твой муж, к сожалению, может быть в ней не последним лицом.
Положив трубку, Ольга долго сидела на полу. Слёзы высохли. Внутри теперь была только пустота и нарастающий, холодный гнев. Она поднялась, подошла к окну. Внизу, у подъезда, стоял Алексей. Он курил, разговаривая по телефону. Лицо его было оживлённым, он что-то горячо доказывал. Скорее всего, брату.
Она смотрела на него, на этого человека, который ещё неделю назад был её мужем, а теперь превратился в чужого, опасного агента в её жизни. И впервые подумала не «как нам сохранить семью», а «как мне спасти себя».
Её взгляд упал на заляпанный следами пол. Она взяла ведро, тряпку, налила горячей воды. И стала начисто оттирать грязь, оставленную незваными гостями. Каждое движение было резким, яростным. Она оттирала не просто пол. Она оттирала себя от их липкого, вонючего вмешательства.
Звонок телефона заставил её вздрогнуть. Сообщение от Алексея: «Остынь. Завтра поговорим. Игорь с Денисом будут ждать ответ послезавтра. Не подведи».
После разговора с Анной мир для Ольги перевернулся. Теперь она видела всё в чётком, жёстком свете. Уютная квартира, где каждая вещь была знакомой и родной, вдруг стала полем битвы. А она в ней — осаждённой крепостью, которую пытаются взять измором и обманом.
Она не стала ждать «спокойного разговора» на завтра. Этому надо было положить конец сейчас. Нервы были натянуты до предела, и эта напряжённая тишина, это ожидание были невыносимы.
Алексей вернулся поздно. Она слышала, как он осторожно открывает дверь, как снимает обувь, стараясь не шуметь. Притворялся, что всё как обычно. Он прошёл в ванную, потом на кухню, налил воды. Ольга сидела в темноте в гостиной, в кресле у окна. Она не включала свет.
— Ты не спишь? — его голос прозвучал из doorway негромко.
— Нет.
Он вздохнул, прошёл в комнату, щёлкнул выключателем. Свет ударил по глазам. Алексей выглядел уставшим, но не раскаявшимся. Скорее, раздражённым, как человек, которого отвлекают от важного дела.
— Ну что, остыла? Подумала? — он сел на диван напротив, откинулся на спинку.
— Я не была горячей, Алексей. Я была в шоке. А теперь я всё обдумала. И хочу спросить тебя.
— Спрашивай.
Она смотрела ему прямо в глаза. Раньше она не могла бы этого сделать — отводила бы взгляд, смягчала бы формулировки. Теперь страх отступил, его место заняла холодная, острая ярость.
— Почему ты так настаиваешь на продаже именно моей квартиры? Почему не продать, например, старый дом твоей мамы в деревне, если он такой развалюха? Или не взять ипотеку на строительство, если всё так прекрасно и выгодно? Почему нужно вырывать с корнем именно моё, личное, доставшееся от бабушки?
Алексей поморщился, как будто вопрос был глупым и неуместным.
— При чём тут мамин дом? Он в глухой деревне, его за копейки не отдадут. А ипотека — это кабала на тридцать лет, проценты. Зачем, если есть готовый капитал? Не надо выдумывать проблемы.
— Готовый капитал — это моя жизнь, Алексей! Это моя безопасность! Ты понимаешь это? Или твоя безопасность и безопасность твоей мамы важнее моей?
— Опять ты за своё! — он резко встал, начал ходить по комнате. — Какая безопасность? Ты будешь жить в новом доме! В своём доме! Большем, лучшем! Какую ещё безопасность тебе надо?
— Мне надо, чтобы у меня была своя крыша над головой, которую не могут отнять! — её голос тоже сорвался на крик. — Дом на твоей маминой земле, который будут строить твои братаны, оформленный бог знает на кого — это не моя крыша! Это иллюзия! Это ловушка!
— Ловушка? — он остановился как вкопанный, и его лицо исказила гримаса настоящей злобы. — Ты называешь заботу о семье ловушкой? Ты вообще слышишь себя? Я предлагаю тебе улучшить жилищные условия, перевезти старую мать, а ты мне тут про ловушки несёшь! Да ты просто жаба душит! Жаба на мою же семью! Тебе жалко денег на мою мать!
Это был удар ниже пояса. Старый, проверенный приём Светланы Петровны, доведённый до совершенства её сыном: перевести разговор в плоскость денег и жадности, навесить чувство вины.
— Не смей так говорить! — вскрикнула Ольга, тоже вскакивая. — Я не жаба! Я не хочу, чтобы меня грабили! И то, что ты предлагаешь вместе с твоим братом — это грабёж! Я звонила Анне, она юрист! Она сказала, что ваша схема с доверенностью и срочной продажей — классическое мошенничество!
Наступила мёртвая тишина. Алексей побледнел. По его лицу пробежала тень паники, но он быстро взял себя в руки. Паника сменилась ещё большей яростью.
— А-а-а! — протянул он с презрением. — Теперь ещё и подружка-юрист в деле! И что она, умная такая, насоветовала? Не доверять мужу? Разрулить семью? Наверное, сама несчастная в разводе и тебе того же хочет!
— Она посоветовала заказать выписку из ЕГРН и ничего не подписывать. И я так и сделаю. И знаешь что, Алексей? Мне интересно. Кто такой этот «инвестор» Дениса? Почему участок уже присмотрен, а бригада уже готова, ещё до того, как мы что-то решили? Как будто всё было спланировано заранее.
Она сделала шаг к нему, глядя прямо в его испуганные, бегающие глаза.
— Ты мне должен сказать правду. Прямо сейчас. Иначе завтра я сама начну всё выяснять. И поверь, сделаю это.
Они стояли друг против друга, два чужих человека, разделённые пропастью лжи. Дыхание Алексея стало частым, неровным. Он был загнан в угол, и это его бесило.
— Хочешь правду? — прошипел он наконец, и голос его сорвался на хрип. — Хорошо! Я должен был Игорю! Понимаешь? Должен крупную сумму! Очень крупную!
Он выкрикнул это, будто выплёвывая отраву. Ольга отшатнулась.
— Как? Почему? За что?
— Неважно за что! — махнул он рукой. — Важно, что должен. И он давит. А тут… Тут твоя квартира появилась как вариант. Он предложил… Он сказал, что можно всё решить цивилизованно. Продать, вложить в стройку, долг зачтётся как его доля в строительстве. Всем хорошо. Маме дом, мне — долг списывается, тебе — новый дом…
Он говорил сбивчиво, горячо, пытаясь выставить эту аферу как гениальное и справедливое решение для всех.
Ольга слушала, и куски мозаики в её голове с ужасающей чёткостью складывались в единую картину. Не «их» мечта о доме. Не «общее благо». Её муж проигрался, задолжал собственному брату-жулику, и они вместе придумали, как покрыть долг за её счёт. Используя её квартиру как разменную монету. С благословения матери, которая, конечно, всё знала и поддерживала эту идею, ведь это решало проблемы её сыночка.
— И мама… Светлана Петровна… Она в курсе? — тихо спросила Ольга, уже зная ответ.
Алексей потупил взгляд. Это и было ответом.
— Она… Она думает только о моём благе, — пробормотал он. — Она сказала, что это единственный выход. Что семья должна помогать. Что ты должна понять…
— Что я должна стать твоей жертвой? — закончила за него Ольга. Её голос был безжизненным. — Отдать своё жильё, чтобы покрыть твои долги? И после этого жить с тобой и твоей матерью в доме, который будет отчасти принадлежать твоему брату-ростовщику? И быть благодарной за такую «заботу»?
Теперь она всё видела. Весь этот уродливый, циничный план. Дом для мамы был лишь прикрытием, красивой обёрткой для банального кидка. Её хотели обобрать до нитки, лишить всего, а потом держать на коротком поводке рядом со свекровью — без денег, без своей жилплощади, без возможности уйти.
— Ты просто конченный, Алексей, — сказала она без эмоций, констатируя факт. — И трус. Вместо того чтобы самому разбираться со своими долгами, ты подставляешь жену. И позволяешь своему брату и матери меня топить.
— Я не подставляю! — закричал он снова, трясясь. — Я предлагаю решение для семьи! Ты просто эгоистка, не способная на жертву! Все жёны помогают мужьям!
— Продавая свои квартиры в угоду брату-мошеннику? Нет уж. Это не помощь. Это самоубийство.
Она повернулась и пошла в спальню. Ей нужно было остаться одной. Передумать. Понять, что делать дальше. Но Алексей не отставал. Он схватил её за руку выше локтя, больно сжал.
— Ты никуда не уйдёшь! Мы не закончили! Ты завтра же позвонишь Денису и скажешь, что согласна! Или…
Ольга резко выдернула руку.
— Или что? Выкинешь меня на улицу? Это моя квартира, Алексей. МОЯ. Ты здесь лишь прописан. Или ты настолько туп, что забыл об этом? Или твой брат уже пообещал, что как-то «решит» этот вопрос?
Её слова, наконец, до него дошли. Он понял, что запугивание не работает. Его запал иссяк. Он выглядел растерянным, побитым, жалким.
— Оль… подожди… — голос его стал сиплым, умоляющим. — Давай всё обсудим спокойно… Я могу поговорить с Игорем, пересмотреть условия… Может, не всю сумму… Может…
— Может, мне просто уйти от тебя? — закончила она. — И оставить тебя разбираться с твоими долгами и твоей заботливой семьёй?
Он замер, и в его глазах мелькнул настоящий, животный страх. Страх остаться одному с этим долгом, с давлением брата, с разочарованием матери. Она была его щитом, его козлом отпущения. И этот щит у него вырывали.
— Ты не уйдёшь… — прошептал он. — Мы семья…
— Семьей не становятся по принуждению, Алексей. Семьей не становятся через обман и грабёж. А то, что ты задумал — это грабёж. Прикрытый разговорами о семейном счастье.
Она вошла в спальню и закрыла дверь. Не стала её запирать. Просто закрыла. Он не полез за ней. Слышно было, как он швырнул что-то в стену в гостиной — вероятно, пульт от телевизора, послышался звон разбитого стекла. Потом тишина.
Ольга села на кровать. Тело дрожало мелкой дрожью, но разум был ясен. Жалеть его было нельзя. Он не жалел её. Он видел в ней лишь ресурс для решения своих проблем.
Она потянулась к тумбочке, где лежал её телефон. Зашла в настройки и отключила функцию, которая показывала, что сообщение прочитано. Потом открыла историю звонков. Звонок Анны был в самом верху. Чуть ниже — входящий от неизвестного номера сегодня днем. Вероятно, Денис. И множество исходящих и входящих звонков между Алексеем и Игорем за последнюю неделю.
Она открыла мессенджер. Алексей почти не пользовался им, предпочитая звонки. Но сейчас, поддавшись импульсу, она открыла его чат с братом. Последние сообщения были голосовыми. Она не стала их слушать. Вместо этого она пролистала выше. И нашла то, что искала.
Недельной давности. От Игоря. Текст.
«Лех,насчёт схемы с квартирой. Денис говорит, что с доверенностью — самый чистый вариант. Баба подпишет и отвалится. Дальше мы сами всё сделаем. Клиент на покупку уже есть, он как раз такие «неликвидные» однушки скупает для пересдачи. Деньги быстрые. Как получим, сразу часть в стройматериалы, часть — моим ребятам в счёт твоего долга, остальное — на работы. Мамаша довольна, ты свободен, а твоя Олька будет думать, что дом строится. Потом, если что, всегда можно будет сказать, что деньги кончились или подрядчик кинул. Главное — чтоб она сначала подмахнула».
Ольга читала это сообщение раз, другой, третий. Каждая фраза отпечатывалась в сознании, как раскалённым железом. «Баба подпишет и отвалится». «Клиент на покупку уже есть». «Деньги быстрые». «Часть — в счёт твоего долга». «Всегда можно будет сказать, что подрядчик кинул».
Это был не просто набросок. Это был план. Детальный, циничный план мошенничества и присвоения. И её муж, Алексей, ответил на него не возмущением, не отказом. Он ответил одним словом: «Понял».
Ольга сделала скриншоты. Несколько. Чтобы захватить всю переписку, даты, номера телефонов, которые были в подписи у Игоря. Пальцы её двигались автоматически, холодно и точно. Потом она отправила все скриншоты Анне. Сопроводительным текстом: «Это оно. Прямой план».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Боже. Это уже даже не красный флаг. Это прямое доказательство сговора с целью мошенничества. Ничего не удаляй. Не конфликтуй. Завтра ко мне. Будем действовать».
Ольга положила телефон. Звонков и стуков в дверь не было. Алексей, видимо, ушёл или заснул на диване в гостиной. В доме стояла гробовая тишина. Та самая тишина, что бывает перед бурей.
Она подошла к окну, отодвинула штору. Ночь была чёрной, без звёзд. Где-то там, в этой ночи, был сырой участок, брат-мошенник, риелтор с «инвестором» и свекровь, которая мечтала о пристройке с видом на лес. И они все были уверены, что она, Ольга, уже почти в их руках. Что она сдастся под напором, под шантажом, под ложью.
Она сжала кулаки. Ногти снова впились в ладони, но на этот раз боль была отрезвляющей, сосредотачивающей.
«Нет, — прошептала она в стекло, за которым отражалось её бледное, решительное лицо. — Не в этот раз».
Цирка не будет. Будет война. И у неё только что появилось первое оружие.
Утро следующего дня было серым и туманным. Ольга не спала. Она тихо собралась, пока Алексей храпел на диване в гостиной, укрытый своим старым спортивным пуховиком. Рядом на полу валялись осколки от рамки фотографии, которую он, видимо, и швырнул ночью. На снимке они улыбались где-то на море, кажущиеся сейчас незнакомцами.
Она вышла из дома, не оставив записки. Холодный влажный воздух обжигал лицо, но был желанным. Он очищал лёгкие от спёртой, отравленной атмосферы квартиры. В кармане пальто лежала флешка со скриншотами и паспорт. По пути к Анне она зашла в отделение банка с паспортным терминалом и заказала ту самую выписку из ЕГРН. Чек с номером запроса она аккуратно положила в кошелёк.
Анна жила в современном жилом комплексе недалеко от центра. Её квартира, светлая и минималистичная, всегда действовала на Ольгу успокаивающе. Здесь царил порядок, разум и тишина. Сегодня это было нужно как никогда.
Анна открыла дверь. На ней были домашние лосины и большая мягкая кофта, но выражение лица было строгим, сосредоточенным, рабочим.
— Заходи, родная. Чай уже готов.
Они прошли на кухню. На столе уже стоял ноутбук, блокнот и ручка. Анна налила две кружки крепкого чая с лимоном и, не тратя времени на предисловия, протянула руку.
— Показывай всё, что есть. Флешку, чеки, если что-то на бумаге. И рассказывай по порядку. Детально.
Ольга начала говорить. Спокойно, методично, иногда сбиваясь и делая глоток чая, чтобы справиться с комом в горле. Она рассказала про ультиматум Алексея, про поездку на участок, про визит Игоря и риелтора Дениса, про их «схему», про ночной разговор и признание в долге. Анна слушала, не перебивая, лишь изредка делая пометки в блокноте. Её лицо становилось всё более непроницаемым.
Когда история подошла к концу, Ольга вставила флешку в ноутбук.
— А вот это я нашла ночью в его телефоне, — тихо сказала она, открывая папку со скриншотами.
Анна придвинула ноутбук к себе и начала читать. Ольга наблюдала, как брови подруги медленно поползли вверх, а губы сжались в тонкую, жёсткую линию. Прочитав, Анна откинулась на спинку стула и несколько секунд молча смотрела в потолок, собирая мысли.
— Ну что ж, — наконец произнесла она, и её голос прозвучал сухо, по-деловому. — Поздравлять, конечно, не с чем. Но с юридической точки зрения ситуация… даже интересная. Мерзкая, подлая, но очень чёткая.
Она развернула ноутбук к Ольге.
— Давай разбирать по пунктам. Первое: твоя квартира. Ты собственник, получила её по наследству до брака. Это единоличная собственность. Алексей не имеет на неё никаких прав, даже если он там прописан. Его согласие на продажу не требуется. Это важный момент — они не могут продать её без тебя. Никак.
Ольга кивнула, чувствуя, как камень с души немного сдвигается.
— Второе: их «схема». Генеральная доверенность на риелтора — это классический способ мошенничества. Получив такую доверенность, Денис мог бы продать квартиру кому угодно, хоть самому себе по заниженной цене, а тебе сказать, что деньги «зависли» или «инвестор кинул». Искать потом правды было бы бесполезно — ты сама дала ему все полномочия. По закону он бы действовал от твоего имени.
— Я так и думала, — прошептала Ольга.
— Третье, и самое главное, — Анна ткнула пальцем в экран, в строки переписки Игоря. — Это уже не подготовка к мошенничеству. Это прямое доказательство сговора с целью хищения чужого имущества путём обмана и злоупотребления доверием. Статья 159 Уголовного кодекса. В переписке есть всё: умысел («баба подпишет»), способ («доверенность»), мотив («деньги быстрые», «в счёт твоего долга»), планируемое распределение денег. Твой муж, Алексей, своим ответом «Понял» выразил согласие и присоединился к сговору.
Ольга почувствовала, как холодеют пальцы. Слышать это вслух, в сухих юридических терминах, было страшнее, чем просто догадываться.
— То есть… они преступники?
— По букве закона — да, — твёрдо сказала Анна. — Они разработали и начали приводить в исполнение преступный план в отношении тебя. И у нас есть неоспоримые доказательства. Эти скриншоты — твоя главная защита.
Она закрыла ноутбук и посмотрела на Ольгу.
— Теперь вопрос: что ты хочешь? Просто припугнуть их, чтобы отстали? Или добиваться реальной ответственности?
Ольга молчала. Вчерашняя ярость сменилась леденящей пустотой. Мысль о том, чтобы отправить Алексея, отца своей нерождённой ещё семьи, под суд, вызывала ужас. Но мысль о том, что он хладнокровно планировал её разорить и оставить ни с чем, вызывала ещё больший.
— Я не знаю, Ань… Я хочу, чтобы это прекратилось. Хочу, чтобы они оставили меня в покое. И хочу, чтобы он… чтобы он понял, что натворил. По-настоящему понял.
Анна вздохнула.
— Тогда действовать нужно жёстко и на опережение. Просто сказать «нет» — они не отстанут. Игорь будет давить на Алексея, Алексей — на тебя. Свекровь подключится с истериками. Это война на истощение, и у них, прости, больше наглости и меньше моральных ограничений. Наша задача — показать им, что ты не беззащитная овечка, а человек с зубами. И что их план не просто провалился, а может обернуться для них серьёзными проблемами.
Она открыла блокнот на новой странице.
— Вот наш план действий на ближайшие дни. Запоминай.
— Шаг первый: полное молчание. Ты ничего им не говоришь о наших разговорах, о скриншотах, о выписке. Ни слова. Веди себя как обычно, но избегай конкретных разговоров о продаже. Если давят — говори «я думаю» или «мне нужно время». Твоя задача — выиграть время.
— Шаг второй: собираем информацию. Выписка из ЕГРН — это хорошо. Но нужно больше. Узнай точный адрес того участка. Я попробую через коллег сделать запрос и выяснить, кто реальный собственник. Подозреваю, что это или Игорь, или их мать. Это важно.
— Шаг третий: фиксация. Если Алексей или Игорь снова будут что-то требовать, угрожать, давить — старайся вести общение через сообщения. Любой их текст, любое голосовое — это доказательство. Если разговор происходит при тебе, включай диктофон на телефоне. Это законно, если ты участник беседы.
— Шаг четвёртый, и самый главный: подготовка официального заявления. Мы с тобой, на основе этих скриншотов и твоих показаний, напишем подробное заявление в полицию о покушении на мошенничество. Мы не обязательно будем его сразу нести. Но оно будет полностью готово, с приложениями, с твоей подписью.
Ольга смотрела на подругу широко раскрытыми глазами.
— Заявление… в полицию? На Алексея?
— Не только на него. На Игоря и на Дениса, если удастся установить его личность. Это наш главный козырь, Оль. Когда всё будет готово, ты предъявишь этот факт Алексею. Не как угрозу истерички, а как холодный, юридический факт. «Вот заявление. Оно лежит в моей папке. При первом же твоём давлении, при первом звонке Игоря, при любой попытке продолжить эту аферу — я отношу его в отдел экономической безопасности. И начинается уголовное дело».
Анна сделала паузу, дав Ольге осознать сказанное.
— Это не гарантирует, что они сразу сдуются. Но это резко повышает для них ставки. Для Игоря — реальная перспектива суда. Для Алексея — не только развод (что, я думаю, теперь неизбежно), но и судимость. Для их мамы — позор и сын-уголовник. Думаю, это заставит их серьёзно пересмотреть своё рвение.
Ольга сидела, обхватив кружку руками, пытаясь согреться. План был жёстким, даже жестоким. Но он был логичным. Он был защитой.
— А если… если он попытается что-то сделать сам? Выгнать меня, например? Или испортить что-то в квартире?
— Он не собственник, Оль. Он лишь прописан. Выгнать тебя он не может. А порча имущества — это ещё одна статья. Но, конечно, жить вместе после этого… будет невозможно. Тебе нужно быть к этому готовой.
— Я готова, — тихо, но чётко сказала Ольга. — Вчерашней ночью я перестала быть его женой. Теперь я просто потерпевшая.
Анна кивнула с одобрением.
— Молодец. Тогда начинаем. Первым делом — завтра же оформляем у нотариуса заверение этих скриншотов. Чтобы придать им официальную силу доказательства. Потом пишем заявление. Я помогу с формулировками.
Они просидели за кухонным столом ещё несколько часов. Анна диктовала, Ольга записывала, уточняла детали, даты, имена. Постепенно страх отступал, его место занимала собранная, сосредоточенная решимость. Она больше не была жертвой, загоняемой в угол. Она составляла план контратаки.
Когда Ольга собралась уходить, уже смеркалось. Анна проводила её до двери и крепко обняла.
— Держись, солнышко. Это самый тяжёлый период — когда ты уже всё поняла, но ещё ничего не решила. Теперь решение есть. Иди по плану. И звони в любое время.
По дороге домой Ольга зашла в канцелярский магазин и купила большую картонную папку с завязками. Прочную, серьёзную. Дома, пока Алексея не было, она аккуратно сложила в неё все имеющиеся бумаги: свой паспорт, свидетельство о праве на наследство, чек на выписку из ЕГРН, распечатанные скриншоты переписки, блокнот с записями со встречи с Анной. Папку она завязала и спрятала на самой верхней полке шкафа, за стопкой старых одеял.
Она стояла посреди тихой, погружённой в вечерние сумерки квартиры. Всё было на своих местах. Бабушкин сервиз в серванте, фотографии на стенах, книжки на полках. Её мир. Который чуть не отняли.
В кармане зазвонил телефон. Алексей. Она посмотрела на экран, наблюдая, как звонок сбрасывается на голосовую почту. Потом пришло сообщение: «Где ты? Игорь и Денис ждут ответа. Не тяни резину».
Ольга медленно, буква за буквой, набрала ответ. Впервые за долгое время — совершенно спокойно и без тени сомнения: «Я всё обдумала. Решение приняла. Будем говорить, когда вернёшься».
Она не добавляла «любимый». Не ставила смайлик. Просто констатация факта. Факта, за которым стояла папка на верхней полке и холодная решимость в сердце.
Война была объявлена. И теперь у неё был план обороны.
Ольга ждала. Она сидела на кухне за столом, перед ней лежала чашка с остывшим чаем. Всё было готово. Папка с документами стояла на столе рядом, массивная и неумолимая. На экране телефона горело уведомление о входящем вызове от Анны час назад — они условно созвонились, когда Ольга будет готова начать разговор. Значит, Анна ждала её сигнала.
Ключ щёлкнул в замке ровно в половине девятого. Алексей вошёл, пахнущий холодом и сигаретным дымом. Он выглядел усталым, но в его движениях чувствовалась нервозная энергия. Увидев её сидящей в кухне при свете лампы, он остановися.
— Ты дома. А я звонил, — сказал он, снимая куртку и бросая её на стул.
— Я видела.
— И что? — он подошёл к столу, упёрся руками в столешницу, нависая над ней. — Готов ответ? Игорь названивает каждые полчаса, Денис говорит, что инвестор может уйти. Мы теряем время и деньги.
Ольга медленно подняла на него глаза. Взгляд её был спокоен, почти отстранёнён. Она не увидела в его лице ни капли раскаяния, только раздражение и нетерпение.
— Да, — тихо сказала она. — Я готова дать ответ.
Алексей выпрямился, на лице мелькнуло что-то похожее на облегчение.
— Ну, слава богу. Хватит дурить голову. Значит, согласна? Завтра свяжемся с Денисом, начнём оформлять…
— Нет, — перебила она его. Голос прозвучал чётко, как удар хлыста. — Я не согласна. Никогда не соглашусь продавать квартиру по вашей схеме. И строить дом на том болоте с твоей матерью и братом я тоже не буду.
Он замер, не веря своим ушам. Потом лицо его исказилось.
— Ты что, совсем с катушек съехала? Мы всё решили! Мама участок ждёт!
— Ты всё решил, Алексей. Со своим братом. За моей спиной. Решил, как меня кинуть.
— Какое кинуть?! — закричал он, ударив ладонью по столу. Чашка подпрыгнула и зазвенела. — Я тебе новый дом предлагаю! Райские кущи! А ты мне тут про кидают!
Ольга не отводила взгляда. Она медленно потянула к себе папку, развязала тесёмки и открыла её. Первым делом она достала стопку распечатанных листов — скриншоты переписки — и положила их перед ним лицевой стороной вверх.
— Это райские кущи, Алексей? — спросила она ледяным тоном.
Он наклонился, пробежал глазами по знакомым строкам. Сначала непонимание, потом узнавание, и наконец по его лицу расползлась мерзкая, бледная краска стыда и паники. Он резко выпрямился, будто его ударило током.
— Ты… ты что, в мой телефон лазила?! Это подло! Это моя переписка!
— А планировать ограбление жены — это не подло? — парировала Ольга, её голос начал дрожать от сдерживаемой ярости. — «Баба подпишет и отвалится». Это про меня, да? «Деньги быстрые». «Часть — в счёт твоего долга». Это и есть твой рай? Меня обобрать, чтобы расплатиться с братом-ростовщиком?
Алексей отшатнулся от стола, его глаза метались, ища спасения, оправдания.
— Ты не понимаешь… Это не так… Игорь просто выражается грубо… Мы же для семьи…
— МОЛЧАТЬ! — крикнула Ольга так громко, что даже сама вздрогнула. Она встала, теперь они смотрели друг на друга в полный рост. — Не смей говорить про семью! Семью не грабят! Семье не подсовывают фальшивые договоры и не выманивают доверенности! Ты знаешь, как это называется по-русски, Алексей? Это называется МОШЕННИЧЕСТВО. Сговор с целью хищения. Уголовная статья.
Она видела, как его уверенность тает на глазах, сменяясь животным страхом. Но он всё ещё пытался держаться.
— Ты ничего не докажешь! Это просто переписка, я с тобой пошутил!
— А Денис с его схемой — тоже пошутил? А твой брат, который уже бригаду нанял и участок маме пообещал — он тоже шутит? — Ольга сделала шаг вперёд. — Я не собираюсь ничего доказывать в суде. Пока. Но у меня есть всё, чтобы это сделать. Скриншоты заверены нотариусом. Показания есть. И есть готовое заявление в полицию на вас троих: тебя, Игоря и этого Дениса. Оно лежит у моей подруги-юриста. И если ты, или твой брат, или твоя мама хоть раз ещё попробуете давить на меня, звонить, угрожать или приближаться к моей квартире — я не пойду, я ПОЕДУ. И отнесу его в отдел экономической безопасности. Лично.
Алексей стоял, будто парализованный. Его рот был приоткрыт, дыхание свистело. В его глазах читался ужас — не перед ней, а перед тем, что она сказала. Перед реальной перспективой уголовного дела. Перед позором. Перед реакцией матери.
— Ты… ты не посмеешь… — прохрипел он. — Я же твой муж…
— Бывший муж, — холодно поправила его Ольга. — С сегодняшнего дня. Ты переходишь в эту категорию. Ты думал, я останусь с человеком, который планировал меня оставить на улице? Ты мне не муж. Ты сообщник мошенников.
В этот момент раздался отчаянный звонок в дверь. Длинный, неумолимый. И голос Светланы Петровны снаружи:
— Алексей! Сынок! Открой! Я всё знаю! Открой немедленно!
Видимо, Игорь, не дозвонившись брату, поднял тревогу и вызвал тяжёлую артиллерию.
Алексей бросился к двери, словно увидев спасительный выход. Он распахнул её.
На пороге стояла Светлана Петровна. Без пальто, в одном платке поверх домашней кофты, лицо было багровым от гнева и быстрой ходьбы. Она ворвалась внутрь, не обращая внимания на Ольгу, и ухватила сына за рукав.
— Что тут происходит?! Игорь звонит, говорит, ты молчишь, она молчит, всё пропало! Ты что, дал этой… этой неблагодарной твари себя запугать?!
— Мама, тихо… — попытался остановить её Алексей, но она оттолкнула его.
Светлана Петровна развернулась к Ольге. Её глаза, обычно подёрнутые флёром жертвенности, сейчас горели чистой, беспримесной ненавистью.
— А ты! Ты что натворила! Мой сын, вся его жизнь, его планы — и всё из-за твоей жадности! Он для тебя дом построить хотел, мать старую приютить, а ты ему какие-то бумажки подсовываешь, угрожаешь! Да кто ты такая после этого?!
Ольга не отступила ни на шаг. Она смотрела на эту разъярённую женщину, которая так хотела переехать к сыну, что была готова содействовать преступлению.
— Я та, кто не даст себя ограбить, Светлана Петровна. Даже ради вашего сыночка и вашей пристройки с видом на лес.
— Какое ограбить?! — взвизгнула свекровь. — Это общее дело! Семья должна всё делить! А ты свою квартиру, как собака на сене, охраняешь! Думаешь, мы не знаем, что ты за фрукт? Холодная, расчётливая! Мужа не любишь, детей не хочешь, только своё гнёздышко тебе дорого! Ты ему всю жизнь испортила!
Ольга слушала этот поток грязи и понимала, что разговаривать бесполезно. Эта женщина жила в иной реальности, где права были только у неё и её сына, а все остальные были обязаны им служить.
— Всё, — сказала Ольга громко, перекрывая её крик. — Цирк окончен. Вы оба — выходите из моей квартиры.
— Твоей? — фыркнула Светлана Петровна. — Это общий дом! Мой сын здесь прописан!
— Прописан. Но не собственник. Собственник — я. И я прошу вас удалиться. Сейчас. Иначе я вызову полицию и заявлю о нарушении моего права на неприкосновенность жилища. И приложу к заявлению вот это.
Ольга снова взяла со стола лист со скриншотами и протянула его свекрови.
— Почитайте, как ваш сынок и ваш старший сын планировали «общее дело». Как они называли меня «бабой», которую нужно обвести вокруг пальца. Это и есть ваша семья, Светлана Петровна. Семья жуликов.
Женщина выхватила лист, пробежала по нему глазами. Читала она медленно, шевеля губами. По мере чтения её гневное лицо стало меняться. Ярость не ушла, но к ней добавилось что-то ещё — страх, замешательство, осознание того, что их план не просто провалился, а стал достоянием гласности и доказательной базой.
— Это… это ложь! Подделка! — выдохнула она, но в её голосе уже не было прежней уверенности.
— Оригиналы с печатью нотариуса у моего юриста, — холодно сообщила Ольга. — Можете проверить.
Светлана Петровна обернулась к сыну, ища поддержки. Но Алексей стоял, опустив голову, разбитый и жалкий. Он не смотрел ни на мать, ни на жену. Он проиграл, и он это понимал.
— Алексей… сынок… скажи что-нибудь! — запричитала она, хватая его за руку.
— Мама… уходи… пожалуйста, просто уходи… — прошептал он, не поднимая глаз.
В его голосе была такая безысходность, что даже Ольгу кольнуло в груди. Но это была жалость, а не прощение. Жалость к слабому, запутавшемуся в своих же сетях человеку.
Светлана Петровна поняла, что битва проиграна. Она швырнула лист на пол, посмотрела на Ольгу взглядом, полным такой лютой ненависти, что, казалось, воздух должен был загореться.
— Ну и оставайся со своей конурой! Живи одна, злая, чёрствая женщина! Мой сын достоин лучшего! Увидишь, он ещё без тебя счастлив будет! А ты сгниешь тут в одиночестве!
Она вышла, хлопнув дверью так, что содрогнулись стены.
В квартире повисла тяжёлая, гробовая тишина. Алексей всё ещё стоял посреди комнаты, сгорбленный, будто невидимый груз давил ему на плечи.
Ольга медленно собрала бумаги обратно в папку, завязала тесёмки. Потом подняла брошенный свекровью лист, аккуратно разгладила его и тоже убрала.
— Я… я не хотел тебя потерять, — хрипло сказал Алексей, не глядя на неё.
— Ты потерял меня в тот момент, когда решил, что моя квартира — это твой разменный фонд, — ответила Ольга без эмоций. — Ты не муж, который ищет выход из трудностей. Ты мальчик, который струсил и решил спастись за счёт жены. И мамин мальчик, который даже в преступление пошёл с маминого благословения.
Он поднял на неё глаза. В них стояли слёзы.
— Оль… прости… Давай начнём всё сначала… Я порву все связи с Игорем, мы переедем, я…
— Нет, — перебила она. Слово прозвучало окончательно. — Всё кончено. У тебя есть три дня, чтобы собрать свои вещи и съехать. Послезавтра я уезжаю к Анне на несколько дней. К тому времени, как я вернусь, тебя здесь не должно быть. Ключи оставь под ковриком. Если ты не уйдёшь добровольно, заявление в полицию полетит первым, а за ним — иск о выписке тебя из моей квартиры через суд. Выбирай.
Она взяла папку и прошла мимо него в спальню. На пороге обернулась.
— И передай своему брату. Если его риелтор, этот Денис, или кто-то ещё, хоть раз позвонит мне или подойдёт ко мне на улице — заявление уйдёт в тот же день. И пусть он сам подумает, стоит ли его долг уголовного дела.
Она закрыла дверь спальни. На этот раз щёлкнула задвижкой на замке. Лёгкий, но однозначный звук. Граница была проведена.
Сначала была тишина. Потом послышались шаркающие шаги, звук открывающегося и закрывающегося шкафа в гостиной. Потом тишина снова.
Ольга стояла, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери. Тело дрожало от перенапряжения. В ушах ещё стоял крик свекрови, в носу — запах её дешёвых духов. В груди была пустота, огромная и чёрная. Но на дне этой пустоты, как твёрдое каменное дно, лежало спокойствие. Боль будет. Тоска будет. Страх перед будущим в одиночестве — будет. Но это будет её боль, её тоска, её страх. А не навязанные ей ложью и предательством.
Она сделала то, чего не позволяла себе все эти годы. Она поставила себя на первое место. И это было не эгоизмом. Это было спасением.
Из-за двери донёсся последний звук — тихий щелчок входной замковой личины. Алексей ушёл. Наверное, к матери. Или к Игорю. Или просто бродить по холодным улицам.
Ольга медленно выдохнула. Первая битва была выиграна. Но война, как и предсказывала Анна, только начиналась. Впереди был развод, раздел немногого общего имущества, возможно, суд о выписке. И вечное, тяжкое знание о том, как близко к тебе может подобраться предательство.
Она подошла к окну, отодвинула штору. Внизу, под фонарём, стояла фигура в тёмном пуховике. Алексей. Он смотрел вверх, на освещённое окно её спальни. Потом резко развернулся и зашагал прочь, растворившись в ночи.
Ольга опустила штору. Завтра нужно будет звонить Анне, сообщить, что первая часть плана выполнена. А потом — менять замки. И начинать жить заново. Страшно. Одиноко. Но честно.
Три дня прошли в напряжённом, звенящем ожидании. Ольга, следуя плану, уехала к Анне. Они посвятили эти дни окончательному юридическому оформлению её позиции. Было составлено и нотариально удостоверено официальное требование к Алексею освободить жилое помещение. Заявление в полицию лежало в столешнем ящике Анны, готовое к отправке в любую минуту. Ольга также подала через МФЦ заявление о расторжении брака в одностороннем порядке, выбрав упрощённую процедуру через загс, так как споров об имуществе и детях у них не было. Вернее, споры были, но они касались исключительно её личной собственности, на которую он не мог претендовать.
Теперь она возвращалась домой. В кармане пальто лежали новые ключи от новых замков, которые Анна помогла ей заказать, и которые сегодня утром установил проверенный мастер. Алексей предупреждён не был.
Поднимаясь по лестнице, она ловила себя на том, что сердце колотится не от страха, а от брезгливого предвкушения. Что она найдёт за дверью? Пустоту? Разгром? Его?
Дверь открылась новым, тугим ключом. В квартире пахло свежей краской и… пустотой. Тишина была абсолютной. Ольга медленно прошлась по комнатам. Его вещей не было. Одежда исчезла из шкафа, с полки в ванной пропала его бритва и гель для душа. Из гостиной забрали игровую приставку и большой телевизор, который они покупали вместе, но, как она теперь ясно понимала, в основном платил он. Это было справедливо. Она не стала бы оспаривать.
На кухонном столе лежала связка старых ключей и сложенный листок бумаги. Его почерк, нервный и угловатый.
«Ольга. Я забрал своё. Телевизор и приставку — мы же их пополам покупали, мою половину забираю. Больше мне здесь ничего не принадлежит. Выписывай меня, как знаешь. Алексея».
Ни «прости», ни «счастливо оставаться». Констатация факта. Он сбежал. Как мальчишка, которого поймали на воровстве и который теперь, сгорая от стыда, старается никогда больше не встречаться с обманутым.
Ольга медленно разорвала записку и выбросила в мусорное ведро. Потом взяла в руки старые ключи. Металл был холодным. Она положила их в ящик со всяким хламом — на память. Не о нём. О том, как низко может пасть человек.
Она принялась за осмотр. Всё было на месте, кроме его вещей. Даже осколки разбитой рамки были аккуратно смещены в угол. Уборку он не сделал, но и специального беспорядка не учинил. Это было похоже на него — пассивное, безвольное отступление.
Она начала наводить порядок. Мыла полы, вытирая последние следы чужого присутствия. Переставляла мебель, заполняя образовавшиеся пустоты. Казалось, вместе с пылью и мусором она выметает из дома ощущение опасности, подвоха, нездоровой, удушливой близости.
Вечером, когда квартира наконец приобрела вид снова исключительно её владения, раздался звонок в дверь. Не предварительный звонок на домофон, а прямой, настойчивый стук в дверь. Ольга вздрогнула. Анна знала, что она дома, и предупредила бы. Риелтор Денис? Нет, он вряд ли бы решился.
Она подошла к глазку. За дверью стоял Игорь. Один. Без обычной наглой ухмылки. Лицо было серьёзным, даже озабоченным. Он снова постучал.
Ольга медленно отперла дверь, но не сняла цепочку. Щель была узкой.
— Чего? — спросила она без предисловий.
Игорь вздохнул. Он выглядел уставшим, на нём была та же кожаная куртка, но теперь она казалась поношенной, а не кричащей.
— Ольга. Поговорить нужно. На пять минут. Без скандалов, честно.
— У нас с тобой нет тем для разговоров. И тем более — честных.
— Есть. Про Алексея. Он… он не в себе. И мне нужно понять, что происходит. Ради мамы. Она в истерике.
Ольга колебалась. Любопытство боролось с брезгливостью. Но мысль о том, что она может получить какую-то информацию, перевесила. Она сняла цепочку и отступила, позволяя ему войти, но не предложив сесть. Он остался стоять в прихожей.
— Говорите быстро.
Игорь оглядел чистую, переставленную квартиру, и его лицо скривилось.
— Выгнала, значит. Окончательно.
— Он ушёл сам. После того как вы с матерью устроили здесь спектакль.
— Да, спектакль… — Игорь провёл рукой по лицу. — Слушай, Ольга. Я… я не оправдываюсь. Схема была конской. Глупой и жадной. Но ты должна понять контекст.
— Я контекст поняла. Ваш брат задолжал вам денег, и вы решили вынуть их из меня, как из банкомата. Контекст ясен.
— Не совсем, — Игорь посмотрел на неё, и в его глазах, обычно таких наглых, мелькнуло что-то похожее на стыд. — Он должен был не мне. Ну, то есть должен был мне, но изначально-то не мне.
Ольга нахмурилась.
— Объясняй.
— Алексей вляпался в историю. Не в азартные игры, как ты, наверное, подумала. Он пытался «инвестировать». Нашёлся у него такой «друг», который предложил вложиться в какой-то супер-пупер стартап. Криптовалюты, блокчейн, вся эта лабуда. Леха проникся, повёлся. Занял у меня денег — немало. Вложил. Естественно, этот «друг» испарился вместе со стартапом и деньгами. А Леха остался с долгом передо мной.
Ольга слушала, и кусочки пазла вставали на свои места. Его странная озабоченность «инвесторами», его нервозность при разговорах о деньгах последние полгода… Это не было просто желанием построить дом. Это была паника человека, загнанного в долговую яму.
— И что? — спросила она холодно. — Это даёт вам право грабить меня?
— Нет! — резко сказал Игорь. — Не даёт. Я просто… Я просто хотел вернуть свои деньги. Свои, Ольга, кровные! А он начал ныть, что выплатить не сможет, что ты узнаешь, скандал будет. И тогда… тогда мама подключилась.
Он замолчал, словно ему было тяжело произносить следующее.
— Она сказала: «Раз уж Олину квартиру продавать собрались, чтобы дом строить, почему бы не убить двух зайцев? Продадим побыстрее и подешевле, но зато наличными. Часть денег покроет твой долг, Игорь, а остальное — на начало стройки. А там, глядишь, и новые деньги подтянутся». Она всё это преподнесла как гениальное решение для всей семьи. Мол, и Леху от долга спасаем, и дом маме строим, и Ольга в новом жилье будет. Все в шоколаде.
Он говорил, и Ольга с ужасом видела в его словах отражение собственных догадок. Это была не просто афера братьев. Это был семейный совет, на котором её судьбу решили, как расчётную единицу. С благословения матриарха.
— И ты согласился, — констатировала она.
— Я был зол! — вырвалось у Игоря. — Мои деньги уплыли в никуда из-за его глупости! Да, я согласился. Я думал… Чёрт, не знаю, что я думал. Что ты не разберёшься. Что просто побурлишь и сдашься. Что это будет… как небольшая компенсация мне за нервы. А получилось…
— Получилось, что вы втроём спланировали уголовное преступление, — закончила за него Ольга. — И моя подруга-юрист сейчас держит в руках заявление, где чётко расписаны роли каждого. Включая тебя. «Баба подпишет и отвалится» — это твои слова, Игорь.
Он побледнел.
— Ты же не отдашь его… Это же брату конец. И маме… она не переживёт.
— А меня должна была пережить жизнь в долгах и в доме, который вы, скорее всего, даже не собирались достраивать? — спросила Ольга, и её голос зазвенел. — Вы думали только о себе. Все трое. Алексей — о своём страхе и долге. Ты — о своих деньгах. Ваша мать — о своём новом жилье и о том, чтобы «спасти сыночка». Я была в ваших глазах просто помехой. Ненужной вещью, которую можно обменять на решение ваших проблем.
Игорь молчал, опустив голову. Впервые он выглядел не наглым жуликом, а пойманным, прижатым к стене мелким хищником.
— Что ты хочешь? — наконец спросил он глухо.
— Я хочу, чтобы вы все от меня отстали. Навсегда. Чтобы Алексей благополучно выписался и забыл дорогу сюда. Чтобы ты и твой риелтор исчезли из моего поля зрения. Чтобы твоя мать перестала слать мне оскорбления в смс (Ольга не стала упоминать, что заблокировала её номер сразу после скандала). Я не отдам заявление в полицию, если вы гарантируете мне полный и абсолютный нейтралитет. Это не прощение, Игорь. Это договор о ненападении. Нарушите его — и я не стану с вами разговаривать. Я просто отправлю заявление. И вы все поедете давать объяснения. Понял?
Он кивнул, не поднимая глаз.
— Понял. Я… я поговорю с ними.
— И ещё. Скажи Алексею, что я знаю. Знаю про «инвестиции» и про его «друга». И что это меняет ровным счётом ничего. Он не жертва. Он взрослый мужик, который, вместо того чтобы признать ошибку и искать честный выход, выбрал подлость. Скажи ему это.
Игорь снова кивнул. Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге задержался.
— Ольга… а ведь могло бы и сработать. Если бы ты была… другой. Более доверчивой. Или более любящей.
Ольга посмотрела на него с таким ледяным презрением, что он отшатнулся.
— Именно поэтому это и не сработало, Игорь. Потому что я не «другая». Я — человек. А не ресурс.
Она закрыла дверь перед его носом. На этот раз не хлопнула, а мягко, но неумолимо притворила. Щелчок замка прозвучал как точка.
Ольга облокотилась о косяк. Разговор не принёс облегчения, только подтвердил всю мерзость произошедшего. Более того, в нём открылась новая, отвратительная глубина. Алексей был не просто маменькиным сынком, попавшим под влияние брата. Он был неудачником и трусом, который потерял чужие деньги и позволил семье сделать из своей жены козла отпущения.
Ей было его жаль. Жаль этого слабого, запутавшегося человека. Но жалость не имела ничего общего с желанием простить или вернуть. Это было чувство к незнакомцу, который совершил ошибку и теперь пожинал горькие плоды.
Через час пришло смс с неизвестного номера. «Заявление на выписку я подам сам. Больше не побеспокою. Прости. Алексей».
Она не стала отвечать. Не стала стирать. Просто оставила это сообщение в памяти телефона — как ещё одно доказательство его капитуляции.
Поздно вечером, когда она уже собиралась спать, раздался ещё один звонок. Незнакомый номер. Ольга сжала телефон в руке, ожидая очередной атаки. Но голос в трубке был женским, тихим и очень уставшим. Она узнала его не сразу.
— Ольга… это Светлана Петровна.
Ольга молчала, давая ей говорить.
— Я… я звонку не за тем, чтобы ругаться. Игорь всё рассказал. И… и про заявление тоже. Я хотела только одно сказать.
В трубке послышался прерывистый вздох.
— Я не прошу прощения. Не для себя. Я прошу… не губи Алексея. Он дурак, да. Попался. Но он не плохой. Он просто слабый. А я… я его слабостью воспользовалась. Я так хотела быть ближе к сыну, так боялась остаться одна в той деревне, что… что готова была на всё. Даже на такую подлость. Ты права была. Я думала только о себе. И о нём. Но не о тебе. Для меня ты была чужой. И это… это моя вина.
Голос её дрожал, но слёз не было. Была лишь горькая, поздняя, бесполезная ясность.
— Твоё прощение мне не нужно, — тихо ответила Ольга. — И твои объяснения — тоже. Что сделано, то сделано.
— Я знаю. Я просто… хотела, чтобы ты знала. Чтобы ты не думала, что мы… что я… монстр. Мы просто глупые, испуганные, жадные люди. И всё.
Она помолчала.
— Я больше не позвоню. И не приду. Живи спокойно.
Связь прервалась. Ольга опустила телефон. Эти покаяния, запоздалые и вымученные, не трогали её. Они были похожи на оправдания вора, пойманного с поличным. Да, они не монстры. Они хуже. Они обычные люди, которые в какой-то момент решили, что их желания и страхи важнее чужой жизни. И это самое страшное.
Ольга подошла к окну. Ночь была тёмной, но вдали горели огни города. Её города. Теперь она осталась в нём одна. Без мужа, без иллюзий о семье, без доверия к близким. С огромной трещиной в душе.
Но также — со своей квартирой. Со своей правдой. Со своей свободой, выстраданной и отвоёванной в жестоком бою.
Она погасила свет в комнате. Темнота была не враждебной, а уютной. Это была её темнота. Её тишина. Её жизнь, которую теперь предстояло строить заново. С нуля. С чистого, пусть и щемяще одинокого, листа.
Шёл второй месяц после того, как замок щёлкнул в последний раз за спиной Алексея. Время, которое обычно лечит, в случае Ольги работало как чёткий, холодный растворитель. Оно разделяло слои боли, гнева и страха, позволяя разглядеть, что осталось на дне. А на дне оказалась усталость. Тихая, всепроникающая, но не истощающая, а, скорее, очищающая. Усталость после долгого похода.
Официальные дела двигались с бюрократической неспешностью. Заявление о расторжении брака было принято загсом. Дата — через месяц. Алексей, как и обещал, подал заявление о снятии себя с регистрационного учёта по месту жительства. Он делал это дистанционно, через МФЦ. Ольга подписала необходимые бумаги, когда их принёс курьер, ни разу не встретившись с ним глазами. Его подпись на документах выглядела неуверенной, съёжившейся. Последний штрих в истории их общего прошлого.
Анна, верный страж и стратег, продолжала курировать процесс.
—Юридически ты почти свободна, — сказала она как-то за их традиционным субботним чаем. — После развода и выписки он будет для тебя абсолютно чужим человеком. Ни алиментов, ни раздела — ничего. Чистый разрыв.
—Это и есть свобода? — задумчиво спросила Ольга, наблюдая, как тает сахар в её кружке. — Чувство, будто огромный, давящий груз вдруг исчез, и ты остаёшься одна посреди пустой комнаты, не зная, куда теперь идти и что делать со своей лёгкостью.
—Это её начальная форма, — улыбнулась Анна. — Дальше ты сама наполняешь эту комнату. Чем захочешь.
Ольга потихоньку училась наполнять. Она записалась на курсы по веб-дизайну, о которых давно мечтала. Вернула в интерьер квартиры вещи, которые Алексей не одобрял: яркое панно над диваном, коллекцию ароматических свечей, плетёное кресло-яйцо у балкона. Квартира постепенно теряла вид нейтральной, компромиссной территории и снова становилась отражением её одной.
Однажды вечером, разбирая старые файлы на ноутбуке, она наткнулась на папку «Строительство». Тот самый проект дома, который Алексей с таким жаром показывал ей несколько месяцев назад. 3D-визуализации уютного коттеджа с террасой, который теперь вызывал лишь горькую усмешку. Она открыла файл со сметой. Внимательно просмотрела столбцы цифр, расценки на материалы, работы. И тут её бухгалтерский ум, зашоренный тогда стрессом и доверчивостью, наконец сработал чётко.
Цифры не сходились. Грубо, топорно не сходились. Завышенные расценки на фундамент «с учётом сложного грунта», двойная стоимость пиломатериалов, фантастические цифры за монтаж инженерных систем. Если раньше она видела в этом лишь общую пугающую сумму, то теперь ясно различала за ними жадную, алчную накрутку. Это была не просто стройка. Это был ещё один способ выкачать деньги. Вероятно, Игорь планировал на этом тоже заработать, включив в смету свои «комиссионные» или завышая цены от своих «проверенных поставщиков».
Она закрыла файл и удалила всю папку. Не из гнева, а из брезгливости. Это было уже не больно. Это было пошло.
Главным испытанием стал звонок из полиции. Через неделю после её разговора с Игорем на пороге, участковый, молодой и немного скучающий на вид лейтенант, вежливо поинтересовался, не подавала ли она заявление о мошенничестве или не собирается ли, так как в отделение поступила «неофициальная информация» о возможном конфликте на почве имущественных отношений. Видимо, Игорь или Алексей, опасаясь её решимости, решили провести разведку боем — проверить, не начала ли она процесс.
Ольга, спокойная и собранная, пригласила участкового в квартиру.
—Конфликт был, — честно сказала она. — Со стороны бывшего мужа и его родственников оказывалось давление с целью продажи этой квартиры. Однако вопрос урегулирован в досудебном порядке. Угроз моей безопасности на данный момент нет. Заявление я не подавала.
—Но планируете? — уточнил участковый, делая заметки.
—Нет, — твёрдо ответила Ольга. — Ситуация разрешена. Все притязания с их стороны прекращены. Я считаю инцидент исчерпанным.
Она не показала ему скриншоты, не стала вдаваться в подробности. Её цель была не месть, а покой. И этот покой нужно было охранять, не давая системе запустить свои жернова, которые могли бы перемолоть и её тоже. Участковый, получив чёткий ответ, удалился, порекомендовав в случае чего сразу звонить.
В этот вечер Ольга впервые позволила себе выпить бокал вина в одиночестве. Не от горя, а тихо отметив небольшую, приватную победу. Она отстояла свой порог. Не только перед мужем, но и перед формальной машиной, которую он, вероятно, надеялся использовать для давления.
На следующее утро пришло смс. От Алексея. Короткое и безличное, как уведомление из банка: «Сегодня получил свидетельство о расторжении брака. Выписался. Ключи от старого замка выбросил. Удачи».
Она не ответила. Просто стёрла номер из памяти телефона, а сообщение — из истории. Пепел был развеян по ветру.
Теперь она была абсолютно свободна. И абсолютно одинока. Это одиночество поначалу было гулким и пугающим. Оно звенело в тишине квартиры, смотрело на неё из тёмных окон вечером. Но постепенно она начала слышать в этой тишине не угрозу, а возможность. Возможность слышать собственные мысли, не заглушённые чужими амбициями, страхами и ложью.
Однажды субботним днём она решилась на важный шаг. Она взяла ту самую картонную папку, где лежали скриншоты, выписки, заметки — весь архив её войны. Она не стала ничего жечь или рвать. Она аккуратно сложила все бумаги, перевязала тесёмкой и убрала на дальнюю полку шкафа на балконе, в коробку с надписью «Архив». Пусть лежит. Не как напоминание о боли, а как документ. Свидетельство её собственной силы, которую она в себе не подозревала.
Вечером того же дня раздался звонок в дверь. Ольга вздрогнула, но уже без прежнего леденящего страха. Она подошла к глазку. За дверью стояла девушка-соседка сверху, Лиза, с испуганным лицом.
—Ольга, извините, что беспокою… у меня дома потоп, сантехник говорит, нужно перекрыть воду через ваш вентиль… можно? Я уже в ЖЭК звонила, они едут, но пока…
Ольга широко распахнула дверь.
—Конечно, заходите! Где у вас там? Покажите.
Она помогала соседке, суетилась, подставляла тазики, потом пила с ней чай на кухне, успокаивая расстроенную Лизу. И поймала себя на мысли, что это — нормально. Это и есть жизнь. Не драмы, не предательства, а маленькие бытовые катастрофы и помощь рядом живущим людям. Простые, человеческие связи.
Проводив соседку, Ольга вернулась на кухню. На столе лежала её папка с эскизами с курсов по дизайну. Она села, взяла карандаш. Через окно лился мягкий свет угасающего дня. В квартире было тихо, но это уже не была тишина опустевшей крепости. Это была тишина мастерской, где ещё предстоит много работы.
Она вспомнила слова Алексея, сказанные ей в ту роковую ночь: «Продай квартиру и не устраивай цирк».
Ольга улыбнулась про себя, тонко, без веселья.
—Ты был не прав, Алексей, — тихо проговорила она в пустоту, которая больше не казалась враждебной. — Цирка я и не устраивала.
Она провела пальцем по гладкой поверхности стола, словно стирая последние следы тех событий.
—Я устроила следствие. И вынесла приговор.
Приговор был не ему, не им. Он был ей самой. Приговор о том, что её жизнь, её достоинство и её дом — неразменны. Больше никогда.
Она встала, подошла к окну. Внизу зажигались фонари, по улице текли ручейки машин. Её город. Её жизнь. Страшная глава была перевёрнута. Впереди была пустая страница. И впервые за долгое время мысль об этом не пугала, а тихо волновала. Как перед началом долгого, сложного, но такого своего пути.
Ольга глубоко вдохнула и потянулась к выключателю. Пора было зажигать свет.