Зоя поправила штемпельную подушечку — третий раз за утро. Фиолетовые чернила расползлись по краю, грозя испачкать формуляры. В читальном зале Ленинградского политехнического института царила обычная для ноября тишина: шуршание страниц, скрип стульев да редкое покашливание. За окном моросил дождь, превращая желтые листья в скользкую кашу.
— Товарищ библиотекарь, можно сдать?
Перед стойкой стоял растрепанный парень в свитере крупной вязки. Очки съехали на кончик носа, и он машинально поправил их указательным пальцем — движение отработанное, автоматическое. В руках — потрепанный томик Ахмадулиной.
— Конечно, — Зоя взяла книгу, привычно открывая формуляр.
И тут это случилось снова.
Едва пальцы коснулись обложки, в голове прозвучало чужое, совершенно отчетливое: «Нужно все подготовить, чтобы никто ничего не заметил. Главное — успеть до полуночи».
Зоя вздрогнула. Штемпель выпал из рук, оставив на столе фиолетовый отпечаток.
— Все в порядке? — парень наклонился через стойку, и от него пахнуло яблоками и табаком.
— Да-да, простите, — она торопливо проштамповала формуляр, стараясь не смотреть ему в глаза.
— Вадим Сергеевич, книга принята.
Он улыбнулся — открыто, по-мальчишески — и исчез за дверью. А Зоя осталась стоять, прижимая к груди злополучный томик. Внутренняя сторона щеки уже ныла — она всегда покусывала ее, когда нервничала.
Этот странный дар — или проклятие? — появился месяц назад. Началось с учебника по сопромату. Какой-то второкурсник сдал его с опозданием, и Зоя, взяв книгу, вдруг услышала панический вопль: «Неужели завалю?!» Тогда она решила, что просто устала. Но потом были другие книги, другие мысли — обрывки чужих переживаний, страхов, желаний. Словно радиоприемник, который ловит только одну станцию — последнюю яркую мысль человека, державшего книгу.
«Нужно все подготовить, чтобы никто ничего не заметил».
Зоя перебирала варианты. Фарцовка? В политехе полно иностранцев, студенты вечно что-то у них выменивают. Или хуже — самиздат? А вдруг диссидентская литература? Она вспомнила историю с Бродским, как его судили за тунеядство, а на самом деле — за стихи. Пульс забился в висках.
— Зой, ты чего застыла? — Галка из абонемента махала рукой перед ее лицом.
— Обеденный перерыв через пять минут.
— Галь, а ты знаешь Вадима с физфака? Очкарик такой, русый?
— Которого Ленка с филфака окучивает? Знаю. Хороший парень, только больно правильный. Комсорг их группы. А что?
Комсорг. Зоя покусала щеку сильнее. Идеальное прикрытие.
В столовой она выбрала столик с видом на вход. Котлета с макаронами стыла на тарелке — есть не хотелось. Вадим появился через двадцать минут, взял поднос и направился к раздаче. Зоя встала, решив пройти мимо — просто посмотреть, что он берет. Может, это что-то прояснит?
Но нога зацепилась за чью-то сумку. Поднос полетел вперед, и стакан с компотом опрокинулся прямо на свитер Вадима.
— Ой, простите! Я не специально! — Зоя хватала салфетки, пытаясь промокнуть красное пятно на сером свитере.
— Да ничего страшного, — он смеялся.
— Компот — это еще не борщ. Вы же из библиотеки? Зоя, кажется?
Она кивнула, чувствуя, как горят щеки.
— Придется переодеться, — Вадим поправил очки. — А я так торопился. Столько дел сегодня.
«Дел». Зоя насторожилась.
— Важные дела?
— Можно и так сказать, — он загадочно улыбнулся и, извинившись, ушел.
Следующие два часа Зоя провела в муках совести. Следить за человеком — это же... неприлично. С другой стороны, а если он действительно что-то замышляет? Она не простит себе, если не попытается предотвратить.
В пять вечера она увидела его у гастронома. Спряталась за киоском «Союзпечать» и наблюдала. Вадим вышел с авоськой, в которой угадывались характерные очертания: две палки колбасы, что-то квадратное (сыр?), консервная банка и — Зоя присмотрелась — бутылка с золотой фольгой на горлышке. Шампанское!
Прощальный ужин перед побегом? Или празднование успешной сделки? Воображение рисовало картины одна другой страшнее.
Вадим свернул к трамвайной остановке. Зоя — за ним, держась на расстоянии. В трамвае пришлось встать в другом конце вагона. На Петроградской он вышел и направился к серому дому сталинской постройки. Зоя знала этот район — здесь жило много преподавателей института.
У подъезда Вадима ждала девушка. Строгая такая, в темном пальто, волосы убраны в тугой пучок. Они о чем-то коротко поговорили, и Вадим передал ей сверток — небольшой, в газетной бумаге.
Деньги? Документы? Микрофильмы?
Девушка кивнула и ушла, а Вадим достал из кармана блокнот, что-то быстро записал и направился обратно к остановке.
Зоя металась. Следовать за девушкой или за Вадимом? Решила остаться с Вадимом — он-то главный подозреваемый.
К девяти вечера они оказались у студенческого общежития на Выборгской стороне. Серая пятиэтажка, типовой проект, таких по всему Союзу тысячи. Вадим поднялся на третий этаж. Вахтерша о чем-то спорила с подвыпившим студентом, и Зоя незаметно проскользнула мимо, следом за ним, стараясь ступать тихо.
В коридоре пахло капустой и хозяйственным мылом. Из-за двери комнаты 312 доносились приглушенные голоса. Много голосов. Зоя прислушалась — не разобрать. Пульс бился в висках.
Одиннадцать пятьдесят восемь. Еще две минуты до полуночи.
«Главное — успеть до полуночи».
Зоя сжала кулаки. Сейчас или никогда. Нужно войти, застать их врасплох. Пусть лучше она окажется дурой, чем...
Она подняла руку, чтобы постучать.
Дверь распахнулась сама.
— О!
— Вадим стоял на пороге с бутылкой того самого шампанского. За его спиной — комната, увешанная самодельными гирляндами из цветной бумаги. Человек десять студентов хором заорали:
— Сюрприз!
А потом раздался женский визг:
— Да вы что, совсем?! Я же думала, вы забыли!
Миниатюрная блондинка в розовой кофточке всплеснула руками. На столе, застеленном газетами, красовались те самые колбаса, сыр, шпроты. И торт «Прага» с воткнутыми спичками вместо свечек.
— С днем рождения, Светка! — кто-то включил магнитофон, и Пугачева запела про миллион алых роз.
Зоя стояла в дверном проеме, чувствуя, как мир качнулся. Щеки горели так, что, казалось, можно было осветить всю комнату.
— Вы к кому-то?
— Вадим смотрел на нее с удивлением и... интересом?
— Я... я ошиблась, — выдавила Зоя.
— Погодите, — он вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.
— Вы же не просто так здесь. Весь день... Компот в столовой — это ведь не случайно?
Зоя молчала. Что тут скажешь? «Я думала, вы преступник, потому что услышала вашу мысль через книжку»?
— Я видел вас у гастронома, — продолжал Вадим. — И в трамвае. Вы что, следили за мной?
— Это глупо, — Зоя отвернулась.
— Простите. Я пойду.
— Стойте! — он мягко взял ее за локоть.
— Вы же не маньячка какая-нибудь. И не из КГБ — у них методы другие. Так в чем дело?
В коридоре было темно, только из-под двери пробивалась полоска света. Слышался смех, звон стаканов, кто-то уже пел под гитару.
— Вы сегодня сдавали книгу, — тихо сказала Зоя.
— Ахмадулину. И... думали что-то странное. Про то, что нужно все подготовить тайком. До полуночи.
Вадим молчал секунду, потом расхохотался:
— Так вы решили, что я... Что именно? Шпион? Диссидент? Фарцовщик?
— Не знаю, — Зоя покусывала щеку.
— Просто... испугалась.
— Минуточку, а откуда вы знаете, о чем я думал?
Вот тут Зоя окончательно растерялась. Сказать правду? Подумает… понятное дело, что он подумает.
— Вы... вы бормотали себе под нос. Я случайно услышала.
Вадим прищурился, явно не веря, но расспрашивать не стал.
— Знаете что? Раз уж вы тут, идемте к нам. Светка не обидится, она любит большие компании.
— Нет, что вы, неудобно...
— А мне удобно весь день быть под наблюдением? — он улыбался, и в полумраке коридора его глаза за стеклами очков казались очень добрыми.
— Идемте. Хотя бы выпьете за именинницу. Как искупление вины за слежку.
И Зоя пошла. Отказаться означало бы окончательно признать свое поражение.
В комнате было тесно и весело. Светка — та самая именинница — оказалась однокурсницей Вадима. Строгая девушка в темном — старостой группы, Ниной. Она собирала деньги на подарок — отсюда и сверток.
— А я думала, вы все забыли! — причитала Светка, обнимая всех подряд. — Весь день ходила как в воду опущенная!
— Вадик придумал, — выдала Нина.
— Сюрприз, говорит, устроим. Чтобы ровно в полночь — в первую минуту дня рождения.
Зою усадили на чей-то чемодан (стульев на всех не хватало), сунули в руки граненый стакан с шампанским. Пузырьки щекотали нос. Кто-то рассказывал анекдот про Брежнева, кто-то спорил о новом фильме «Самая обаятельная и привлекательная».
— Вы из библиотеки? — спросила Светка. — Вадик, это твоя девушка?
— Нет! — выпалили они одновременно и переглянулись.
— Просто знакомая, — добавил Вадим, поправляя очки.
— Ага, знакомая, которая в полночь в общагу пришла, — хихикнула Светка. — Ладно, не буду смущать.
Зоя сидела, пила теплое шампанское и думала о том, как все нелепо вышло. Ее дар — она все еще не знала, как его назвать — сыграл с ней злую шутку. Мысль без контекста, без эмоций, без интонации — просто набор слов. Как она могла быть такой дурой?
— О чем задумались? — Вадим присел рядом на корточки.
— О том, как легко ошибиться, — честно ответила Зоя.
— Это точно. Я вот тоже думал одно, а вышло совсем другое.
— В смысле?
— Ну, планировал простой сюрприз для однокурсницы. А познакомился с загадочной девушкой, которая умеет читать мысли.
Зоя вздрогнула:
— Я не умею...
— Ладно, пусть будет — подслушивать бормотание, — он улыбнулся. — Хотя знаете, мне кажется, тут что-то другое. Что-то... необычное.
В комнате запели «Как молоды мы были». Гитара фальшивила, но никто не обращал внимания.
— Можно вас проводить потом? — спросил Вадим. — А то вдруг вы опять решите, что я что-то замышляю, и начнете следить. Начну огородами уходить, следы путать. А мне нельзя, у меня завтра экзамен по квантовой механике, надо лечь пораньше.
Зоя рассмеялась — первый раз за весь этот странный день.
— Только если пообещаете не бормотать себе под нос ничего подозрительного.
— Постараюсь.
Они чокнулись гранеными стаканами. Шампанское было теплым и выдохшимся, колбаса — жестковатой, а торт — приторным. Но почему-то Зое казалось, что вкуснее ничего в жизни она не пробовала.
Около двух ночи народ начал расходиться. Вадим, как и обещал, вызвался ее проводить.
— Далеко живете?
— На Петроградской. Можно на трамвае, если еще ходят.
— Должны еще ходить.
Они шли по пустынной улице. Фонари отражались в лужах, где-то вдалеке лаяла собака. Зоя куталась в пальто — ноябрьская сырость пробирала до костей.
— Так что там с мыслями? — вдруг спросил Вадим.
— Что?
— Ну, вы же как-то узнали, о чем я думал. Это ведь не бормотание.
Зоя молчала. Потом решилась:
— Если скажу, вы решите, что я сумасшедшая.
— А я уже решил. Нормальные люди не следят за малознакомыми студентами из-за подозрительных мыслей.
Это было сказано без обиды, даже с какой-то теплотой. Зоя остановилась под фонарем.
— Иногда... когда я беру книгу, которую только что кто-то держал... я слышу мысль. Последнюю яркую мысль этого человека. Не всегда, но часто. Это началось месяц назад, и я не знаю почему.
Вадим смотрел на нее серьезно, без тени насмешки.
— И что вы услышали в моей мысли?
— «Нужно все подготовить, чтобы никто ничего не заметил. Главное — успеть до полуночи». Только слова, без... без всего остального. Без радости, которая наверняка была. Без контекста. Просто слова, которые можно истолковать как угодно.
— Удивительно, — Вадим поправил очки. — Знаете, я на физфаке, мы изучаем всякие странные явления. Квантовая запутанность, принцип неопределенности... Мир гораздо сложнее, чем кажется. Может, вы просто... чувствительнее других?
— Может быть, — Зоя пожала плечами. — Только толку от этой чувствительности. Одни недоразумения.
— Зато какие! Благодаря вашему дару мы познакомились.
Трамвай подошел с лязгом и скрежетом. В вагоне было пусто, только кондуктор дремала в своей будке.
— Знаете, — сказал Вадим, когда они сели, — а ведь это может быть полезно. Ваш дар.
— Каким образом?
— Ну, например, вы можете понять, что человека что-то тревожит. И помочь.
— Или решить, что он преступник, и устроить слежку.
— Это детали, — отмахнулся Вадим.
— Главное — вы небезразличны. Вы же могли просто забыть ту мысль, но нет — пошли разбираться. Пусть неуклюже, зато искренне.
Зоя смотрела в окно. Мимо проплывали темные дома, редкие огни окон.
— Можно вопрос? — спросил Вадим. — А что вы слышите, когда берете свои собственные книги?
Зоя задумалась. Она никогда не пробовала.
— Не знаю. Наверное, ничего. Это же мои мысли, я их и так знаю.
— А если попробовать?
На Петроградской они вышли. До дома Зои было пять минут ходьбы.
— Вот здесь я живу, — она остановилась у подъезда.
— Спасибо, что проводили.
— Спасибо, что следили, — улыбнулся Вадим.
— Если бы не вы, я бы просто отсидел день рождения Светки и пошел домой. А так — целое приключение.
Они стояли друг напротив друга, и Зоя вдруг подумала, что хотела бы знать, о чем он думает сейчас. Но для этого ему нужно было бы подержать книгу, а потом передать ей, и...
— Можно я приду в библиотеку? — спросил Вадим. — Завтра. То есть уже сегодня. После экзамена.
— Библиотека работает до семи.
— Успею. Мне нужно вернуть методичку по квантовой механике. И... может, вы услышите мою мысль? Специально для вас подумаю что-нибудь интересное.
Зоя рассмеялась:
— Только не про преступления, ладно?
— Обещаю. Исключительно мирные мысли.
Он ушел, а Зоя еще долго стояла у подъезда. Моросил дождь, но она не замечала. В голове крутилась одна мысль — своя собственная, ясная и четкая: «Кажется, это начало чего-то хорошего».
Поднимаясь по лестнице, она вспомнила, как покусывала щеку весь день от волнения. Сейчас не было ни волнения, ни тревоги. Только странное, щекочущее предвкушение.
Дома, уже лежа в постели, Зоя взяла с тумбочки томик Паустовского — любимый, зачитанный до дыр. Прижала к груди, прислушалась.
Тишина.
Но потом, совсем тихо, будто эхо: «Хочу, чтобы завтра наступило скорее».
Зоя улыбнулась. Это была ее вчерашняя мысль. Вчера она хотела, чтобы скорее наступило сегодня. И оно наступило — странное, нелепое, удивительное.
А завтра... Завтра Вадим придет в библиотеку. И специально для нее подумает что-то интересное.
Может, этот дар и правда не проклятие?
За окном светало. Где-то загудел первый трамвай. Начинался новый день, и Зоя, двадцатидвухлетняя библиотекарь из Ленинградского политеха, впервые за месяц не боялась того, какие чужие мысли он принесет.
В конце концов, не все тайны оказываются страшными. Иногда это просто сюрпризы.